Виктор Глумов 
Школа наемников

Книга подготовлена для библиотеки lib.rus.ec. Scan - unknown; Check - krgz; Conv - krgz 
«Школа наемников»:  АСТ, Астрель; Москва; 2011
ISBN 978-5-17-074594-4, 978-5-271-36-308-5
Аннотация

Курсант Лекс из клана Омега заканчивает обучение. Ему предстоит стать офицером, получить под командование собственный отряд и занять достойное место в системе… Но сначала Лексу надо пройти последнее, самое важное испытание: Полигон.
 Полигон не просто опасен, он смертоносен. Эту территорию населяют не только мутанты, кошмарные порождения Пустоши, но и люди, которых Полигон сделал хуже чудовищ. 
От того, сумеет ли курсант выполнить задание командования Омеги, зависит вся его будущая жизнь…

Виктор Глумов
Школа наемников

Глава 1 НИЧЕГО ЛИЧНОГО

На выезде из деревни Артур остановил сендер. На посту — никого, совсем обнаглели, даже на рев мотора не отреагировали. Перепились, что ли? Пришлось вылезать.
— Грымза! Рябой! — заорал он и пнул ржавые ворота. — Ползуна вам в зад! Выпустите меня!
Из дозорной башни высунулась рожа. Кто это, Артур в темноте не разобрал.
— Сейчас-сейчас… — Затопали по лестнице, скрипнула клепаная-переклепаная дверь. — Чаво тебе эт на ночь глядя? Куды несёть?
— Твое дело за дорогой следить. Ты пьян? Второй где?
Грымза потеребил кучерявые волосы, похожие на
воронье гнездо, и махнул на металлические опоры башни:
— Дык там, холодно жеж!
— Дыхни!
И Грымза решительно шагнул вперед. И дыхнул. Лучше бы он стоял подальше — вонь была такая, что Артур отшатнулся. Дозорный, однако, оказался трезв. Скукожившись, Грымза засеменил к воротам. Лязгнул засов, створки отворились со ржавым скрежетом, утонувшим в реве движка.
Разбрызгивая грязь четырьмя огромными колесами, сендер понесся по дороге, зажатой между холмами. Еще несколько сезонов назад никто не мог вот так спокойно разъезжать ночью по Пустоши. Только своих беспределыциков перестреляешь — новые объявляются. Артур не понимал, чем живут кетчеры; иногда казалось, что мирного населения на всех грабителей не хватит. Избавление пришло неожиданно: за соседним холмом омеговцы выстроили гарнизон, всю шушеру перебили, и Артуров отец зажировал. Постоялый двор, бордель, манисовая ферма… И землепашцев подмял: они ему — еду, он еду — омеговцам. И конечно, часть еды — торговцам «налево». Все не нажрется, все ему мало. Р-р-раздери его мутант!
Вдалеке появились штыри столбов, черные на фоне посеребренных луной облаков. Вот она, свалка. Свет фар выхватывал из темноты машины, смятые неведомой силой. Некоторые словно расплавились и распластались на земле огромными ржавыми пятнами, кое-где сквозь них пробивалась трава.
Артур затормозил, вышел из сендера, юркнул в бронированный самоход с провалившейся крышей, откинул люк в полу: схрон на месте — два дробовика, запас патронов и сухари. Да, сейчас вроде бы спокойно, но вдруг набегут мутанты с юга? Когда было большое нашествие, он прятался тут с родителями и с семьей Романа. Чудом тогда уцелели: ферму мутанты сожгли, манисов угнали, животину под нож пустили и тут же съели. Хорошо, на полях что-то сохранилось, иначе фермеры, вернувшиеся на пепелище, с голоду перемерли бы.
Сплоченные одной бедой, Роман и Артур с тех пор друзья не разлей вода. В детстве их называли День и Вечер. Светловолосый улыбчивый Роман — Денёк, смуглый черноглазый Артур, соответственно, Вечерок. Потом они повзрослели и выросли из прозвищ, а контраст остался; правда, привычки, любимые жесты и слова сделались со временем общими, одинаковыми.
На свалке что-то скрипело, шуршало, потом раздался лязг, грохот, истошно заверещала крыса. Артур, вылезая из самохода, вздрогнул, столько в предсмертном крике было отчаяния. На миг воцарилась тишина — обитатели свалки прислушивались, пытались понять, не грозит ли им опасность. Артур вынул пистолет — здесь всякое бывает, в прежние времена чуть ли не каждый день приходилось от кетчеров отбиваться.
Донесся мерный рокот движка. Роман едет. Рокот ближе, ближе… С выключенными фарами ползет, осторожничает. Фыркнув, двигатель заглох. В свете луны подъехавший сендер казался порождением свалки, да им и был по сути дела — огромные колеса, каркас, сваренный из труб… От сендера к Артуру метнулась тень.
— Роман?
— Я это, я. — Друг улыбнулся от уха до уха — блеснули крепкие ровные зубы. — Чего кислый такой? Может, по пиву? У меня кувшин с собой, хорошее такое пиво, забористое.
Если бы он знал, ах, если бы знал!..
— Я случайно услышал… Батя с Битым разговаривал, — как можно спокойнее сказал Артур и замер, выжидая.
Роман подобрался, как панцирник перед прыжком. Будь у него шерсть — дыбом встала бы. Он пошуршал в кармане, вытащил бумагу. Свернув папиросу, чиркнул зажигалкой, затянулся. Красный уголек высветил его сосредоточенное лицо. Роман затянулся еще раз, выпустил дым через нос и только тогда переспросил:
— С Битым?
— Не догадываешься, о чем? — Артур сунул в рот травинку, разжевал и сплюнул — горькая. Он не курил, ему запах табака не нравился. И кашлять надрывно, как папочка Шакал по утрам, не хотелось.
Роман щелчком отбросил самокрутку.
— Но… они же с отцом… Мы же здесь вместе прятались, кусок хлеба делили! — Голос дал «петуха».
— Хлеб-то делили, — проговорил Артур и зачем-то натянул на голову болтавшуюся за спиной шляпу, — а вот золото никак не поделят. Точнее, мой батя никак не поделит. — И снова сплюнул.
— Ваша Олька малая чуть с голоду не померла, моя мамка ее грудью кормила, — продолжал Роман, будто не слышал. — И брата покойного, и ее… Как же?..
— Не знаю. Потому я и здесь. Завтра ночью за вами придут. За всеми. Так что будь готов.
Воцарилось молчание. Вдалеке завел трель сверчок, откликнулся второй. Ветер посвистывал в выпотрошенных салонах легковушек, колыхал истлевшие занавески самохода. С шелестом пронеслось перекати-поле. Застрекотал ползун. Роман шагнул к Артуру, обнял его и похлопал по спине.
— Спасибо, друг, я этого никогда не забуду.
— Что делать будешь? — Артур неловко высвободился из объятий.
— Отец решит… Я пойду, да? И так времени мало. До встречи… или прощай. Сам понимаешь, больше можем и не свидеться.
— Удачи, друг!
Ссутулившийся Роман побрел к сендеру, обернулся и помахал воображаемой шляпой. Рыкнул мотор, и машина понеслась к холмам, над которыми плыла луна, то выныривая из-за туч, то прячась за ними.
Домой Артур не спешил. Во-первых, не хотелось видеть батю, Ингвара Хитрого, как он сам себя прозвал (все за глаза величали папаню Шакалом, и Артур был полностью с ними согласен. В открытую не нападет, размер не тот, а вот ночью подкрасться — это в его стиле). А во-вторых… Артур и сам не мог понять, что «во-вторых». Просто мерзкое чувство, будто он что-то теряет. Хотелось вымыться и уснуть.
Вдалеке взвыл панцирный волк, ему ответил второй, потом третий. Пора уходить, эти твари умеют бесшумно подкрадываться.
Артур выжал газ и включил фары — свет полоснул по дороге, во мрак метнулась тень, сверкнув рубинами глаз. Проклятые мутафаги! Только ведь с Романом извели стаю. Придется деревенских пинками на охоту выгонять, а деревенские только в кабаке, за надежными стенами, смелые, не то что Роман.
Волки бежали за сендером на почтительном расстоянии, а возле ограждения из сваленных и спрессованных остовов машин отстали. Артур помнил, как все выжившие после нашествия мутантов чинили забор, обматывали колючей проволокой; дети тоже участвовали, исколотые руки потом долго болели и гноились. Жалко было бросать хорошее место, всегда полноводный колодец; к тому же здесь останавливались все, кто ехал в Москву с востока и юга, со стороны Омеги.
Поначалу тяжко приходилось. Общими усилиями построили длинный одноэтажный дом, больше напоминающий барак: каждой семье по комнате, всего восемь семей. Сейчас в этом доме бордель. Потом за бараком соорудили кузню, а при въезде, прямо возле дозорной башни, сарай для скотины, плавно переходящий в крытый навес для уцелевшей техники. Вскоре рядом выросла гостиница, тоже похожая на казарму, и каждая семья принялась обустраивать свой быт. Штырь и Ян, отец Романа, застолбили участки неподалеку и перебрались туда, остальные покорились Ингвару. Еще жить негде было, ютились в хижине, а Ингвар где-то раздобыл самку маниса, она отложила пять яиц, из них проклюнулись три детеныша, так возродилась известная на всю округу манисовая ферма. Сейчас она под самым ограждением, подальше от жилья, потому что твари жутко воняют. Помимо скотников с семьями и шлюх, в подчинении бати двадцать с небольшим охранников, а в гараже — два самохода и четыре сендера. Появилась даже диковинная остроносая машина о трех колесах — боевой трицикл. Сколько манисов, мулов и овец на ферме, Артур не вникал.
На этот раз Грымза отпер ворота, едва к ним подкатил сендер.
На площади у колодца трое бородачей в стеганых куртках с бахромой, шумно ругаясь, передавали друг другу флягу, запрокидывали головы — пили из горлышка. Рядом, повизгивая, плясали пьяные шлюхи из батиного борделя. Всхрапывали кони у перевязи, замерли у обочины два чужих сендера; пулеметные точки с них сняли при въезде — таков порядок. В «Добром путнике» играл саксофон, мелодия лилась, не смешиваясь с воплями и бабьим смехом. Три сезона назад прибился на ферму колченогий дед, всего добра у него было — труба блестящая, саксофон этот. Ингвар Шакал послушал и проникся, велел деда не гнать и кормить, вот музыкант каждый день и развлекает торговцев, остановившихся на ночлег. Занятный дед, всю Пустошь объездил. И город-улей видел, и Донную пустыню, много интересного рассказать может. Живет себе в ржавом самоходе, лишь под вечер выползает. Сядет на пороге, натянет заплатанную фетровую шляпу, сунет в беззубый рот трубку и пускает кольца дыма.
— Арту-урочка! — На плече повисла потрепанная грудастая деваха, дохнула перегаром. — Давай с нами, красавчик!
Ругнувшись, Артур отшвырнул ее и зашагал к себе. Обитал он в небольшом домишке, прилепившемся к батиному. Старшему сыну по статусу положен свой угол, да у Ингвара и не уместишься: четыре жены, две рабыни и двенадцать маленьких детей. Артур жизнью отца не интересовался, путал имена сводных братьев и сестер, слыл разгильдяем. Но снискал славу умелого бойца, а она ценилась больше, чем примерное поведение.
В комнате бормотала женщина. Не хватало, чтобы пришел кто-то из девчонок, не до них сейчас. Артур отворил дверь, шагнул внутрь. Светло-голубая рубашка, рыжие волосы собраны на затылке в пучок — Ирена. Шепчет что-то, нетопырей кормит. Обернулась, глянула с упреком синими глазищами:
— Ты им есть давал? Смотри, какие голодные.
— Спасибо, что покормила, — сказал он, потянулся и зевнул. — Что-то устал я сегодня, в сон клонит.
— Понятно… Тогда до завтра?
— До завтра.
Выпроводив Ирену, Артур распахнул окно, уселся на подоконник и уставился на площадь: мужики уже разошлись, девок разобрали, а саксофон все играл и играл. Но вот и он смолк, будто по команде. Лишь ветряки со свистом рассекали воздух огромными лопастями. Луна спряталась, и на трех дозорных башнях зажгли прожекторы. Плата, взимаемая с торговцев, сполна покрывала расходы на электричество.
В лачуге наемных охранников заскрежетало, засвистело, щелкнуло, и заиграла песня — Радио Пустошь включили. Надтреснутым голосом пели про свободного кетчера, проданного в рабство. Не закрывая окна, Артур улегся спать, долго еще ворочался. Успеет ли Роман уйти? Вдруг нападение запланировано на сегодняшнюю ночь? Разговор-то плохо слышно было.
Сны были тревожные, болезненно яркие. Романа убивали, Артур несся сломя голову, но не успевал.
Вздрагивал, просыпался, вырубался снова, и все повторялось с начала.
Ба-бах!
Артур вскочил с кровати, схватил пистолет; не до конца проснувшись, в одних трусах метнулся к окну. Грохнул выстрел. Что это? Набег? Кетчеры? Ворота… ворота открыты! И ни одного трупа у въезда. Это как же? Пожри их некроз, почему дозорные не подали сигнал? Предательство? Во двор с ревом вкатились сендеры. Застрочил пулемет. Артур зашарил под кроватью, нащупал сигнальный пистолет, высунулся в окно. Один выстрел — и ракета озарит небо красной вспышкой, повиснет искусственная «звезда», не успеют враги моргнуть, как нагрянут омеговцы. Улыбаясь, он нажал на спусковой крючок — осечка. Еще раз дернул — опять. И закружил по комнате, вспоминая, где заряд. Да на месте, где же еще! Сунул руку под кровать — ничего. Лег на живот, заглянул — пусто. А ведь были, точно были еще три ракеты!
Артур двигался рывками, как во сне, и даже мелькнула спасительная мысль: не проснулся, кошмар продолжается…
Бум-м! Задребезжали стекла. Взвизгнула женщина, визг оборвался хрипом. Оцепенение слетело, пробрало холодом. Набег. Предательство. На ходу натягивая штаны, Артур выскочил в коридор, толкнул дверь и прижался к стене — в ковер напротив ударила дробь.
Мутафаг всех раздери!
Артур осторожно выглянул. Короткими перебежками к дому спешили люди, их лица были скрыты банданами. Он выстрелил — налетчики попадали, открыли огонь лежа. К счастью, промазали. Артур, пригнувшись, рванул через коридор в комнату, к окну. Пусть думают, что в доме не один человек.
— Красавчик, прикрой! — крикнули из старого сендера, донеслась пальба.
Артур выстрелил сквозь стекло, осколки разлетелись, один из бандитов взвыл и скорчился, второй уже бился в агонии. Дед-музыкант потряс ружьем и неожиданно бодро метнулся к дому. Не успел, упал как подкошенный.
Вокруг трещало и громыхало, орали люди; у въезда полыхала дозорная башня. Кони на перевязи бесновались, один сорвался и понесся к воротам. Захватчики осаждали лачугу отцовых наемников, оттуда огрызался пулемет. Перезарядив пистолет, Артур прижался к стене спиной. Высовывался на миг, ловил в прицел бандитов и жал, жал на спусковой крючок. Патроны вскоре кончились. Взять патронташ! Совсем голова не варит! Он влетел в спальню — и получил прикладом по затылку.

* * *

Между досками трещина. Луч солнца перед глазами — уже утро. Ощупывая дерево усиками, ползет рыжий муравей. Артур лежит лицом в пол. Холодно. Тянет гарью. Рядом ктото мычит.
Артур попытался осмотреться, перед глазами заплясали разноцветные мушки. Что происходит? Встать! Он дернулся и понял, что связан. Пошевелил руками — запястья отозвались болью.
— Очухался? — В ребра слегка пнули.
Артур рывком перевернулся и остолбенел: над ним возвышался Грымза. Смотрит сверху вниз, во взгляде — торжество. А рядом… Рядом Обрез — правая рука Яна, отца Романа. Они в спальне Артура, в его собственной спальне, куда он ни за что не пустил бы вонючего Грымзу. Сволочь, прямо на кровать своей грязной задницей уселся, ерзает по белью! Почемуто это оказалось самым обидным: не то, что по голове дали, не то, что связали, а то, что предатели топчут пол его комнаты, личные вещи лапают.
— Допрыгался, щенок? — ощерился Грымза, обшарил карманы кожаного жилета, вынул самокрутку и сунул в зубы.
Фрагменты сложились в картинку: испорченная сигналка, отцовские опасения… Нападение планировалось давно. Предупредив Романа, Артур дал сигнал врагам. Выходит, это батя наносил ответный удар, узнав о замыслах Яна. Понимание придавило могильной плитой, Артур до крови закусил губу.
— Чё, головушка болит? — позлорадствовал Грымза. — А ты думал, всю жизнь волков тебе гонять да девок портить?
Обрез смотрел пренебрежительно, как на личинку ползуна. Артур дернулся, глянул с ненавистью и прохрипел:
— Почему не пристрелили?
— Дык потому что ты, гнида, смерти не достоин. — Грымза покачал головой. — Все тебе было, все на тарелочке — жри! Дык нет, рожу воротишь, шкура. Вот теперь узнаешь, как эт дается… и жратва, и девки…
— Не велено тебя убивать, — буркнул Обрез.
— Какое благородство. — Артур поджал губы и отвернулся.
Мысленно он тысячу раз освободился, свернул шею Обрезу, а Грымзе вспорол живот и намотал его кишки на кулак. Как там батя? Мертв? Или узнал, что получил удар в спину? Правильнее было поймать пулю и сдохнуть… А еще правильнее — сдохнуть вместо тех, кто погиб по его вине… Это ведь он собственными руками! И свою жизнь разрушил, и чужие…
— Позови Романа! — приказал Артур Грымзе.
Того аж перекосило:
— Командуешь? Дурная привычка, отвыка-а-ай. И волком-то не смотри, да? Ято что, об меня все ноги вытирали, а вот ты… Вот уж повезло Шакалу с сыночком! Уж какая он сволочь, но ты его переплюнул!
Броситься на них, убить, уничтожить… Пусть ничего уже не исправить, пусть пристрелят, но хотя бы попытаться!
Неужели Роман знал? Вот тебе и единственный родной человек. Больше чем друг… да какое там — больше чем брат! Из всех двенадцати братьев-сестер Артуру ни один дорог не был, отец — вообще чужой человек, он мать в могилу свел: зачем старая жена, когда вокруг столько молодых тел? И получается, единственный на всей Пустоши родной — Роман.
Правильнее было промолчать? Но как молчать, если знаешь, что завтра убьют друга? Жил бы себе дальше, охотился, сопровождал караваны… Вопрос только: кем бы себя чувствовал? Молчание — то же предательство. Разрослось бы, как пятно некроза, и пожрало изнутри. Либо физически подыхать, либо в Шакала превращаться. Выбора не было, выхода не было.
Оставался малюсенький шанс, что Роман не знал или не успел предупредить друга. Тогда Артур из предателя превращался в жертву и даже с неким флером благородства… Если поверить, что Роман хотел предупредить его, а смертей и пальбы не желал…
С улицы донесся зычный бас Яна:
— Обрез! Где тебя носит? Сюда иди!
— Присмотри за ним, — приказал Обрез Грымзе и исчез за дверью.
Во дворе гомонили люди, рычали моторы сендеров. Понемногу нарастал непривычный мерный гул, вскоре он растворил в себе все звуки. Что это за машина? Самоход? Вряд ли. Неужели омеговцы пожаловали на шумок? Шевельнулась надежда, что они накажут захватчиков. Шевельнулась — и замерла. Зачем? Им главное, чтобы поступали продукты в гарнизон. Кто поставщик — не важно.
Мотор заглушили, заговорили громче. Кого-то тащили, этот кто-то упирался и бранился. Причитала женщина, на нее цыкнули — умолкла. Артур надеялся услышать знакомые голоса — тщетно, только Ян рокотал, как та неведомая машина. Скрипнула дверь — в проеме образовался яновский прихвостень, кивнул на Артура:
— Приехали, тащи этого.
— Ну дык подсоби мне, глянь, какой он здоровенный! — возмутился Грымза.
— Иди ты манису в зад!
Грымза обиженно засопел, ухватил Артура за руки, ругнулся, бросил — неудобно. Взялся за ноги, зажал их под мышками и поволок на улицу.
— Тряпка! — не удержался Артур. — Ты думал, Ян тебя отблагодарит? Как был ты бумагой для подтирания, так и сдохнешь.
Воровато оглядевшись, Грымза отпустил жертву и пару раз пнул в живот ботинком с кованой подошвой — Артур закашлялся. Насвистывая веселенькую песню, Грымза вытащил его на улицу и бросил рядом с другим связанным — батиным охранником, не предавшим нанимателя. Бывшие друзья Ингвара толпились вокруг вперемешку с захватчиками, разговаривали и перешучивались как ни в чем не бывало. По обе стороны колодца с автоматами наперевес замерли два омеговца в черных рубашках и брюках. По каменным лицам, полускрытым шлемами, катился пот. Одному из солдат, размахивая руками, что-то втирал Ян. А вырядился-то! Ползунам на смех! Под щегольским жилетом — белая рубаха с широкими рукавами; коричневые брюки в обтяжку, похожие на бабьи, заправлены в остроносые сапоги, на круглом пузе — ремень с огромной серебристой бляхой. Батя всегда достойно с омеговцами держался, а этот хвостом готов вилять.
Бывшие соратники, встречаясь взглядом с Артуром, бледнели и отворачивались. Крысы продажные! Даже потаскухи высунулись, рты раззявили. На лицах — любопытство. Ни сочувствия, ни сожаления. Что теперь будет с Иреной, с Никой? В бордель определят? Ирена-то приспособится, быстро найдет покровителя, а вот Ника… Извернувшись, Артур попытался отыскать взглядом последнего человека, который ему хоть немного дорог. Окно распахнуто, вот и она — синие глазища, лицо сердечком, волосы белые, словно пеплом присыпанные. Пистолет в руках дрожит. Что же ты делаешь, глупая? Артур помотал головой — Ника, умница, юркнула в комнату. Кажется, никто ее не заметил.
Артур знал, что Ника делает: села прямо на пол, закрыла лицо руками и беззвучно рыдает. Она на самом деле не блондинка — полностью седая в свои семнадцать.
Хваткой умирающего панцирника Артур вцепился в мысли о Нике — единственное, что держит, не дает свалиться в пропасть. Четыре сезона назад ее купили в бордель, Артур видел, как Ника вырывалась, когда ее тащили потные похотливые лапы, и пожалел, взял себе. Говорят, друга не купишь… Врут. Можно друга купить — доверием, помощью, человеческим отношением. На него, Артура Красавчика, девки всегда заглядывались, клевали на черные волосы, карие глаза и правильные черты лица. Он даже гордился своей внешностью. С красивым человеком охотнее ведут переговоры, красивый человек на ступень выше, кажется, стоит… Заглядывались девки. И сейчас вон глазеют — из толпы врагов.
А Ника не предала. Нужно обязательно выжить, что бы ни выпало. Вряд ли его сейчас убьют, хотели бы — давно бы пристрелили. Значит, есть возможность уцелеть, чтобы вернуться за Никой.
— Тащи! — скомандовал омеговец.
Мужики расступились, и взору открылась машина у ворот, огромная, зеленовато-ржавая, с кузовом, сваренным из металлических заплат, рядом замер танкер, направив пушку на поселок. Вот бы выстрелил сейчас и навсегда успокоил и Артурову совесть, и проклятых предателей.
Артура волокли аккуратно, держа под руки. Навстречу шагал Роман, вырядившийся, как и папаша.
— Ты знал? — крикнул Артур.
Роман не побледнел, не отвел взгляда, поджал губы и уронил:
— Извини, друг, ничего личного.
В кузове грузовика, оказывается, была дверь, ее охраняли еще двое омеговцев. Артура ткнули прикладом под ребра и, пока он корчился, разрезали веревки, затолкали внутрь.
Артур ткнулся носом в тряпку, провонявшую бензином. В фургоне, кроме него, сидели тот самый папанин наемник (обритый налысо молодой парень — недавно в поселке, кажется его называли Жбаном) и еще трое мужиков. Когда дверь захлопнулась и лязгнул засов, один из незнакомцев, тощий коротышка, принялся браниться и колотить кулаками по стенкам. Растерев затекшие запястья, Артур повалился на спину и закрыл глаза.
Духота стояла неимоверная, кабина раскалилась на солнце, воздух почти не проникал в маленькое зарешеченное окно, лишь чуть тянуло прохладой от вентилятора, впаянного между водительской кабиной и кузовом.

Глава 2 ШКОЛА ОФИЦЕРОВ

После Погибели воинскую часть генерала Омеганова накрыл сошедший сель. Личному составу пришлось перебраться в сохранившийся карьер, где генерал организовал Цитадель. Поначалу Омега представляла собой организацию, занимающуюся продажей эскорт-услуг. Постепенно огневая мощь Цитадели возросла, личный состав стал пополняться рядовыми из жителей Пустоши и за плату участвовать в военных действиях на стороне нанимателя.
История Пустоши. Цитадель. Шестой курс

Солнце палило немилосердно. Оно стояло почти в зените, и скалы, окружающие Цитадель Омегу, не давали тени. Полоса препятствий, где тренировались курсанты, превратилась в печь. Вездесущая рыжая пыль устилала землю, висела в воздухе плотной занавесью, и казалось, что кислород уже выжгло и дышать нечем, потому что пыль забивает легкие. Полтора десятка курсантов, тяжело дыша, отжимались под счет командира-наставника, рослого седовласого военного в черной форме. Командир-наставник Андреас от жары не страдал, лицо его оставалось сухим, в отличие от лиц, спин, рук курсантов.
Лекс не знал, кто придумал полосу препятствий, поэтому зло для него, потного, грязного, олицетворял командир-наставник отряда. Лежа носом в пыль, чувствуя, как она прилипает к коже, Лекс не видел Андреаса, но слышал его изобличающий голос:
— Слабаки! Еще пятьдесят отжиманий! Раз!
Руки разогнулись, толкнув курсанта вверх. Удержаться! Это желанная передышка… упасть, и лежать, и не двигаться. Но за каждого упавшего отряд получает еще пятьдесят отжиманий. И еще. И еще. И со слабаком потом разберутся по-своему. А Лекс слабаком не был.
— Два!
Мышцы свело, руки дрожали, Лекс закусил сухую пыльную губу. Жарко. Солнце не просто выгоняет из организма влагу, но и вытапливает подкожный жир. Занятия должны были закончиться, если пользоваться системой измерения Древних, час назад, но прямо мордой в пыль упал Умник, и Андреас озверел, хоть и нехорошо так думать о командире-наставнике.
Счет продолжался, и Лекс отжимался механически, будто был киборгом. Слева, справа, сзади тяжело дышали сокурсники. Сколько еще? После силовых — построение, потом — научная часть, дальше — обед. На построении курсант должен выглядеть опрятно: форма отглажена, лицо умыто, блестящие глаза устремлены на командира-наставника. И на вышестоящее начальство, буде объявится.
— Стоп! — прервал счет Андреас.
Лекс рухнул в горячую пыль.
— Вы курсанты или мясо?! Курсант Гай, вста-ать!
Лекс через силу повернул голову и увидел, как встает,
покачиваясь, курсант Гай, занимавший соседнюю койку, — сперва на четвереньки, потом на колени. Что это с Гаем? Он ведь парень не хилый. Заболел? Рядом скрипнула пыль, и перед глазами возникли слегка запорошенные сапоги командира-наставника.
— Встать, я сказал!
Гай встал. Его шатало.
— Из-за тебя, курсант, твои товарищи получат еще пятьдесят отжиманий! Ты понял? Посмотри на них, курсант!
Лекс не видел Гая, усталость была сильнее любопытства, но слабый, дребезжащий голос приятеля слышал отчетливо:
— Так точно, командир-наставник Андреас! Разрешите доложить… — И Гай упал. Рухнул на землю теперь уже по-настоящему.
Лекс вскочил, забыв об усталости, жаре, боли в мышцах. Бросился к другу, над которым уже склонился командир-наставник, некроз его заешь, хоть и нехорошо так о командире… Андреас перевернул Гая на спину. Из носа курсанта текла густая темная кровь. Сокурсники переглянулись, загомонили.
— Лекаря! — рявкнул командир-наставник.
Лекс кинулся через полосу препятствий к казармам, обогнул снаряды, «скалодром», «лабиринт» из сваренных труб, перепрыгнул неширокий ров, перемахнул через забор, выскочил на плац и понесся дальше. Сердце тяжело билось в груди, раскаленный воздух драл горло, а Лекс почему-то думал на бегу: вот нигде в Цитадели Омега нет пыли. Ни на плацу нет, ни у казарм, ни у домов офицеров, ни у бараков обслуги, ни на кухне, ни на путях, ни в шахтах — нигде! Почему ее столько на полосе препятствий, где каждое утро гоняют курсантов? Специально завозят? Лекс представил себе целый грузовик пыли и чуть не сбился с шага. Одернул сам себя. Там Гаю плохо, другу, соратнику! А он о пыли размышляет.
Лекс бежал по дороге, присыпанной гравием, мимо одинаковых зданий. На улицах было пусто — курсанты всех возрастов на занятиях, офицеры при деле. В Цитадели Омега, которую на Пустоши зовут Замком Омега, нет праздношатающихся.
У двери лазарета скучал помощник лекаря из штатских, широкоплечий и низкорослый Хома. Жевал что-то, сплевывая на землю. Заметив курсанта, осклабился. Лекс перешел на шаг, стараясь держаться подобающим образом — прямо и гордо. Он понимал, что по лбу, по щекам, оставляя дорожки на пыльной коже, бежит пот, что майка грязна, брюки — мутанту носить и то стыдно будет, лицо горит, оно сейчас, наверное, пунцовое, как у всех светловолосых после физической нагрузки, но хотя бы позой старался передать свое превосходство над Хомой.
— Пра-аблема? — протянул Хома.
— Лекаря срочно. На полосу.
— Тю. Сро-очно! — Хома улыбнулся еще шире. — Сейчас позову.
Лекс почувствовал, как поднимается мутная волна злости. «Мясо», увалень, как и все штатские. Сжав кулаки, он шагнул к Хоме…
— Эй! Курсант! — С губ помощника лекаря полетела слюна, он попятился к дверям, выставив перед собой руки. — Остынь, ты чего?! Остынь, парень!
Дверь распахнулась, стукнув Хому по спине, и появился лекарь. Лекаря Лекс уважал. Гнев улегся, как пылевой смерч.
— Вас на полосу срочно командир-наставник вызывает.
Лекарь кивнул, на миг скрылся в помещении, вернулся с сумкой в руке и пошел рядом с Лексом, без труда поспевая за молодым парнем. Лекс в лазарете лежал один раз — еще пацаном сопливым, первокурсником, когда упал и сломал руку. С тех пор лекарь как будто и не изменился — аккуратная седая бородка, на носу окуляры, небось еще Древние делали; форма всегда чистая, ни складочки, сидит как влитая. Порой кажется, будто рядом с тобой, сверкая нашивками на черном кителе, шагает не лекарь, а старший офицер, если не генерал…
— Что случилось, курсант?
— Курсант Гай упал. И у него кровь носом пошла.
— Вы на удивление многословны, — без улыбки заметил лекарь.
Лекс поджал губы. А что, цвет крови живописать? Сказал как было. И получил в ответ эту… как ее… мастер-переговорщик называл… то ли иринию, то ли иранию. Иронию, вот.
Шли долго, в обход полосы препятствий — через калитку, мимо тренажеров и брусьев. Не по прямой же лекаря тащить, еще свалится, чего доброго, в ров.
Выяснилось, что пока Лекс бегал за лекарем, занятия прекратились и командир-наставник Андреас распустил отряд — приводить себя в порядок перед построением. Заметив Лекса, он кивнул — мол, ступай себе. Лекарь склонился над Гаем — ктото перенес курсанта в тень, в сознание он так и не пришел. Лекс собрался шагнуть к другу, но перехватил взгляд командира-наставника и кинулся к казармам. До построения, наверное, всего ничего, успеть бы.
В умывалке обсуждали происшествие, некоторые несдержанные на язык ругали Андреаса. В Омеге не место слабым и больным, сюда набирали только крепких и здоровых парней. Сначала курсантов было двадцать пять, но к выпуску осталось пятнадцать. Куда делись те, кто не потянул нагрузку, Лекс не знал.
Он скинул грязную одежду на пол и принялся отмывать с лица пыль, поглядывая на себя в зеркало. Собственная внешность Лекса вполне устраивала — высокий, плечистый, в строю четвертый с начала. Лицо мужественное… К нему отлично подошло бы слово «офицер»… Лекс улыбнулся фирменной кривой улыбкой.
Протрубил горн. Первый сигнал, скоро будет второй, а потом и третий. И если ты по третьему не в форме и не на плацу, плохо тебе придется. Лекс сунул голову под струю воды, взъерошил волосы. Теперь пригладить их, одеться в черную форму, схватить шлем под мышку и бегом, бегом, все уже построились — на плац.
Сигнал.
Замереть. Взгляд — на белесое небо над вершинами окрестных гор. Мысли — чисты и непорочны. По уставу.
— Вольно. — Этот голос, хриплый, низкий, не по телу, Лекс узнал бы в любой обстановке. — Здравствуйте, курсанты.
И в полтора десятка глоток:
— Здравья желаем, генерал Бохан!
Теперь можно посмотреть на генерала. Он удивительно маленького роста — Лексу едва по грудь, — но сложен пропорционально, лицо его исполнено гордости, отеческого тепла и отеческой же строгости, взгляд светлых глаз проникает в пустые головы курсантов. Генерал доволен построением. Старшекурсники стоят с правого края строя, младшие замерли левее. Генерал уже знает о случившемся на полосе, потому что генерал Бохан знает всё. Взгляд генерала остановился на Лексе, и тот, несмотря на палящий зной, покрылся холодным потом.
— Курсант, — пророкотал Бохан.
Лекс сделал шаг вперед.
— Курсант Лекс, мой генерал!
— Почему голова мокрая, курсант? Вы не читали Устав?
— Никак нет, мой генерал, читал, мой генерал! Позвольте доложить, мой генерал! — (Милостивый кивок, ледышки глаз.) — Командир-наставник Андреас приказал привести лекаря на полосу препятствий, поэтому я никак не успевал…
— Что за детские отговорки! — Генерал дернул подбородком. — Ничто не может помешать курсанту, завтрашнему офицеру, выглядеть должным образом! Ты — не фермер, не рыбарь, ты — воин Омеги. Даже в бою наши офицеры являют пример для подражания. И волосы их, курсант, даже под шлемом остаются сухими! Объявляю тебе, курсант, выговор. Доложишь майору Андреасу, он назначит наказание. Вернись в строй.
Послышался шепот — сослуживцы обсуждали проступок Лекса. Воины Омеги — одна семья, отец-генерал всегда прав. Провинившегося порицают и старшие, и братья-курсанты, выговор — позор для всего отряда. Лексу огромного труда стоило держать спину прямо, не сутулиться под взглядами сослуживцев.

Глава 3 ДОРОГА В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

Пить хотелось постоянно. Стоило оторваться от фляги, пожалованной омеговцами, как снова начинала мучить жажда. Кузов раскалился на солнце, и только теперь стало ясно, зачем вонючая тряпка на полу — дабы не обжечься. Пленники сидели на ней, нахохлившись и поджав ноги.
Сначала Артур думал, что весь поселок знает, кто предатель, в том числе наемник Жбан, и ждал нападения, но Ян и Роман сохранили его тайну, а Жбану, похоже, ни до чего не было дела — он с трудом переживал унижение и потерю свободы.
Грузовик ехал медленно и танцевал на кочках — один из чужаков, тощий бородач, хватался за горло и изо всех сил старался не наблевать. Молчали. Жбан баюкал раненую руку.
Пленники по очереди подходили к окну, становились на цыпочки. В салоне воняло потом, немытыми телами, и раскаленный воздух Пустоши казался свежим. Коротышка из чужих все время ерзал и бурчал под нос — до окна он не доставал. Наконец не выдержал, вскочил и заорал в вентилятор:
— Эй вы там, волк вас раздери! Вы нас поджарить хочите? А то будут вам яйца вкрутую, а не люди!
— Толку-то орать, — подал голос одноглазый громила, почесав скошенный лоб. — Ща прыдуть та ребра пересчитают.
— Из Киева? — не выдержал Артур.
— Га? — отреагировал громила. — С-под Кыйива, довго там жив. — И снова смолк.
Машина остановилась, хлопнули дверцы. Оттолкнув тощего, Артур приник к забранному решеткой окошку. Танкер позади грузовика тоже затормозил, из люка высунулся автоматчик. Омеговцы вытащили из кабины рулон ткани, развернули, смочили водой. Что это они задумали? Поволокли куда-то, исчезли. Чуть позже Артур сообразил, что они собираются накрыть кузов с пленными.
— Во-от! — Коротышка воздел палец. — А вы говорите, что орать без толку!
— Это радует! — возликовал бородач.
— Ага, — буркнул громила, — прохладнише будэ.
— Дурак! — Бородач постучал себя по лбу. — Мы им нужны живыми! Вишь, заботятся.
— Что они с нами будут делать? — с надеждой спросил Жбан.
— Эй! — снова крикнул в вентилятор коротышка. — Куда вы нас везете, а?
Ответа не последовало. Коротышка долбанул по железу, еще долбанул.
— Отвечайте!
Разобравшись с кузовом, омеговцы вернулись в кабину, взревел мотор.
— Вот так и буду тарабанить, пока не скажете!
— Сел! Живо! — рявкнули из кабины — коротышка пулей отлетел, насупился.
— Я вроде догадываюсь, куда нас везут. — Бородач уступил место у окошка громиле.
— Шо? — Единственный глаз громилы блеснул.
— Когда у омеговцев будет трудный бой, — начал бородач со знанием дела, — нам дадут оружие, какое не жалко, и погонят впереди себя. Прикрываться нами будут, вот.
— И шо? А як развернэмся мы, та як йих пострэляемо?
— Вот дурень! — всплеснул руками коротышка. — Не успеешь!
— Я слышал, — продолжил бородач, — что лучших из этих, ну, из нас, потом в наемники берут и даже платят. Рассказал один кетчер. Он потом сбежал оттудова.
Артура перспектива стать наемником не прельщала. Кто такие наемники? С одной стороны — умелые бойцы, с другой — низшая каста, люди без семьи, без двора. Одинокие. Они сбиваются в стаи, они хуже кетчеров: зависят от работодателя. Они жадны до денег и продажных женщин, но заработок уходит на оружие, а женщины их не любят. Потому что наемник — убийца, убийца по договоренности, бессовестное и тупое быдло. Конечно, омеговцы стоят ступенью (а то и не одной) выше. Но только офицеры, прошедшие обучение. А рядовые Омеги — те же фермерские сынки, разорившиеся, ни на что больше не годные. Артур, может, и не отказался бы стать офицером, но вот в «пушечное мясо» идти…
— А что, — коротышка потер руки, с тоской глянул на окошко, — главное, в дороге не сдохнуть.
— Пидсадыть тэбэ? — предложил громила.
— Чи-и-иво? — Коротышка аж раздулся от возмущения.
— Ну, я тэбэ пидстрахую, ты ж малэнький.
— Ага, как «малэнький», так сразу «пидстрахую»! Нашелся, понимаешь, пидстрахуй! — фыркнул коротышка. Подумал и кивнул: — Ладно, а то задохнусь к вшивому мутанту! — Он взобрался на согнутую ногу громилы, вцепился в решетку и, ругнувшись, потряс обожженной рукой. Зажмурился. Ветер шевелил мокрые сосульки волос.
— Давайте, что ли, знакомиться, — предложил бородач. — Я Остряк.
— Ломако, — сказал киевлянин, придерживая коротышку.
— Шкет, — бодро представился тот.
А коротышка-то поверил, что его в наемники определят и сразу генералом поставят! Воспрял. Просто дирижабой воспарил, ни жара ему нипочем, ни вонь и тряска.
— А я уж думал, конец нам пришел, — тараторил Шкет, глядя в окошко. — Ан нет, выживем, в наемники подадимся! Вернусь и прирежу топливника энтого. Он что задумал, мание бесхвостый, людей, значить, кликнул, ну, на работу. Деньги хорошие обещал. А я дура-ак! Поверил. Знал ведь, что просто так столько не платють. Ну енто, люди, значить, приходють, он их раз — и в сарай. А потом приезжають разные, ухи — чик, и в рабы. А мне повезло, да-а.
— Угу, кому ты сдався, дохля? — ласково пробурчал Ломако.
— Тьфу на тебя… Ох ты ж! — Шкет аж подпрыгнул. — Да там ктото есть!
— Дэ? — Ломако вытянул жилистую шею, поросшую рыжими волосами.
— Да вон же! Смари, ща он за холм спустился… сендер, кажись. Скоро опять появится. Опа! Видел, да? Никак за нами едет.
— Не «за нами», а объезжает, боится, — предположил Остряк. — Это ж каким дураком надо быть, чтоб на омеговцев напасть! У них же танкер.
— Так и есть — объезжает. — В голосе Шкета сквозило разочарование, он немного помолчал и добавил: — Ну, за что тебя, Ломако, загребли, мутанту понятно. На роже написано, кто ты есть. И на этом написано, — кивнул он на бывшего охранника. — Но тебя-то, Остряк? Или тебя, паря?
Ломако шумно засопел, зыркнул исподлобья и пятерней собрал патлы на затылке, показывая уши. Не было у него ушей.
— Понятно, да? — бросил он с обидой. — Пять сезонов пахал на хозяев, спыной гепнулся, ноги теперь плохо ходять. Зачем им такый? Вот и продали, казалы, шоб молчав, не то пристрелят. А ранише ферма своя була, жона була та донька.
Шкет сжался, стал еще меньше, слез с колена Ломако и попятился:
— Да ты прости… я ж не знал.
— Не знал… Чому сразу «за шо»? Просто. — Глаз Ломако смотрел печально, без осуждения.
— А я вот заслужил, — подал голос Остряк. — Знал много, не на того рыпнулся. А чего добро просто так губить? Вот кетчеры и продали омеговцам. — Он схватился за горло, отвернулся — грузовик затрясло сильнее. — Все кишки к мутанту вытрясет!
— Кетчеры продали омеговцам? — удивился Артур.
— Почему бы и нет? Омеговцы закрывают на кетчеров глаза, те с ними делятся, всё по-честному…
— Они наш поселок охраняли, тихо было…
— Ну конечно, им так выгоднее, а в других местах им выгоднее кетчеры. Усёк?
О себе Артур промолчал. В душу никто лезть не стал — мало ли, что у парня случилось. За него ответил Жбан, живописал предательство дозорных и ночное нападение на поселок, добавив:
— Набежал его вот бати друг, — кивнул на Артура. Красавчик с сыном евойным, Романом, вместе рос, потому и не прибили. А Шака… то есть Ингвара, на дозорной башне повесили, мертвого уже.
— Шакал сдох? — удивился Остряк, приложил руку к груди и обратился к Артуру: — Извини, он все же отец твой. Но какой же был дрянь-человек!
— Да кто же спорит. Кстати, я Артур.
— А вот будь я омеговцем, — затараторил Шкет, — я бы тебя сразу в наемники взял. Такой паря! Плечи — во! Сильный, видать.
— Кажись, ферма, — проговорил Ломако, глядя в окно.
Артур поднялся. Да, ферма. Ограждение из сваленных остовов машин, покрышек, колес, поверх груды змеится проволока-секучка, есть и дозорная башня — установленный на покосившихся сваях ржавый сендер. Дохлый ветряк вертит лопастями. Холм порос сочно-зеленой травой — не выгорела еще. Два дня жары, и она пожелтеет, а потом и вовсе рассыплется…
— Не ферма это, — проговорил Остряк. — Точнее, не совсем ферма. Они тут дурман-траву выращивают… Ну, выращивали и продавали.
Колонна свернула к свалке. Навстречу, размахивая ружьем, спешил лохматый оборванец. Омеговцы остановились при въезде на ферму. В окно было видно, как оборванец разговаривает с водителем, размахивает руками, восполняя недостаток слов, и украдкой косится на холмы. Танкер остановился справа, закрывая обзор. Откинулся люк, и высунулся автоматчик в шлемофоне. И как у него еще мозги не спеклись? Ничуть не опасаясь нападения, водитель направился за местным.
Вскоре омеговец вернулся, махнул напарнику рукой — выходи, мол, — и кивнул на кузов. Из танкера вылезли трое бойцов.
— …мясо… кормить будем… — донесся голос.
Открылся люк возле вентилятора, на пленников глянул омеговец:
— Ну что, мужики, привал. Я вам кидаю наручники, вы защелкиваете их на руках, а потом аккуратненько по одному выходите подышать свежим воздухом. И чтоб без глупостей. Кто будет буянить, того на кузове распнем, чтоб медленно поджаривался. Уяснили?
— Уяснили, — сказал Шкет и пожаловался: — У нас вода кончилась.
Не отреагировав, омеговец швырнул наручники и попал в Ломако. Тот крякнул, но смолчал, повертел их, сомкнул на запястьях. Поднял руки, демонстрируя, что обезврежен. Остальные последовали его примеру. Артур подумывал не защелкивать «браслеты» до конца, но потом решил не рисковать. Стать наемником ему хотелось больше, чем поджариться на солнце, омеговцы слов на ветер не бросают, это знают все.
На выходе омеговец дернул за цепочку, проверяя, не схалтурил ли Артур, и толкнул его в спину — к тени от груды покрышек.
Каким же свежим, душистым показался раскаленный воздух! Дышать, не надышаться! И плевать, что рядом свалка, — подумаешь, свалка, эка невидаль. Сутулый местный в тюрбане принес миски с зеленоватой кашицей. Ложки пленникам не полагались. Пришлось хлебать так, через край. А ничего похлебка, съедобная.
Омеговцы таскали в кузов какие-то рулоны, носили воду ведрами. Один из воинов (Артур так и не научился их различать) замер напротив пленников, подождал, пока они поедят, и окатил из ведра, приговаривая:
— Охладитесь, а то завонялись, как мутанты.
Местный принес и ему еды, беззубо улыбнулся и попятился, безостановочно кланяясь.
— Я бы не спешил есть. — Остряк поднялся. — И воду пить не стал бы.
Омеговец недоуменно посмотрел на него, даже миску отставил:
— Почему?
— Я слишком хорошо знаю этих людей, чтобы им доверять. — Остряк поманил омеговца.
Артур напрягся. Что задумал бородач? Хочет напасть на военного, отобрать автомат и… Но омеговец к Остряку не пошел, качнул головой и крикнул своим:
— Эй, бойцы, идите-ка сюда.
Остряка окружили наемники, и он зашептал:
— Дай-ка я понюхаю твою похлебку, я запах дурман-травы отлично чую. Эти люди — наркоманы. Дурман-трава делает их глупыми, жадными и ленивыми. Понимаете, о чем я? Танкер — лакомая добыча. — Бородач поковырял кашу, принюхался и удовлетворенно кивнул. — Так и есть. Незаметно выбросьте это и сделайте вид, что съели.
— Даже если нас прикончат, — заговорил статный мускулистый омеговец, судя по нашивкам офицер, — их же потом в порошок сотрут!
— Я предупредил. Кетчеры живут одним днем, а эти к тому же наркоманы, вон, все зубы у них выпали. Они просто не думают о будущем, не умеют.
Переглянувшись, омеговцы разошлись, надсмотрщик с сожалением вывалил обед в траву и растер ботинком. Из глубины свалки, из-за огромной ржавой машины со множеством колесиков, наркоманы выволокли двух связанных мужчин, таких же грязных и лохматых, как они сами, в заплатанных рубахах и штанах, бросили лицами в землю. Пленники неразборчиво заворчали. Следом вели здоровенного, совершенно лысого мутанта, обмотанного веревками. Тварь рычала и скалилась. Над глазами-пуговками нависали пластинчатые наросты, когти были как у панцирного волка. И цвет кожи землисто-серый. Сначала Артур думал: его обрили, чтоб вши не заедали, но присмотрелся и понял — волосы на его голове никогда и не росли.
— Это еще что? — возмутился конвойный. — Мы его не заказывали, он же мне людей пожрет!
— Он мигный, — наркоман улыбнулся, обнажая воспаленные десны, — наученный. Да, Малыш?
Мутант рыкнул и кивнул.
— Проваливай, — омеговец отмахнулся. — Давай-давай отсюда!
— Мы ж его не пгокогмим, он глупый, в Пустошь с фобой не возьмешь. Фто он там делать будет? Неповоротливый же, в шендер не влефет, да и фтреляет плохо. Зато фмотри, какой фильный! — Беззубый ощупал смирно стоящего урода.
Вдалеке рыкнул мотор. Кетчер выжидающе уставился на омеговца. К уху Артура склонился Остряк и прошептал:
— Приготовься, сейчас начнется. Будем надеяться, нас не тронут.
Что происходит, до омеговца доходило непозволительно долго. Он потянулся к автомату, кетчер вскинул дробовик и выстрелил — конвойный пошатнулся. Гвоздями оцарапало плечо, но черный жилет выдержал удар. Одновременно вскочили фальшивые пленники, выхватили пистолеты и открыли стрельбу. Взревев, мутант разорвал веревки. Омеговец упал, перекатился и дал очередь по кетчеру, того подкосило, на груди расцвели алые пятна.
На сторожевой башне застрочил пулемет, в ответ застрекотали автоматы.
— Убей! — завизжал кетчер, прикидывавшийся пленником, и прицелился во врага.
Из танкера выскочил мускулистый омеговец, на него налетел мутант, сбил, повалил. Омеговец пнул мутанта в пах, но тот, накачанный наркотиками, не чувствовал боли.
Артур подсек ближайшего кетчера, сцепил руки в замок и рубанул бандита по затылку, тот захрипел, обмяк, задергался.
— Ты что же делаешь? — донесся возмущенный возглас Шкета.
— Выживаю, — бросил Артур через плечо, пытаясь скованными руками вырвать пистолет из сжатых пальцев кетчера.
Второй бандит был занят омеговцем с автоматом и на пленников не обращал внимания. А зря.
Целиться было неудобно, но все-таки Артур взял на мушку косматую башку кетчера и выстрелил. Тот захрипел и рухнул. Омеговец, раскачиваясь из стороны в сторону, бросился за бронированный грузовик и открыл пальбу из укрытия. Командира, поваленного мутантом, Артур не видел. Он разрядил пистолет в тварь, мутант бросил жертву, развернулся и кинулся на обидчика. Нажать на спуск! Щелк, щелк — патроны кончились. Артур отшвырнул пистолет, схватил кусок арматуры, со всей силы саданул тварь под челюсть. Любой человек уже упал бы на спину, но мутант лишь закинул голову, покачнулся, загребая воздух ручищами. Этого Артуру хватило, он примерился и с размаху ударил снизу вверх под нос. Брызнула кровь, мутант булькнул, закатил глаза и рухнул.
Омеговский командир уже очухался, перекатился к покрышкам и палил оттуда. Со стороны холмов в облаке пыли неслись сендеры. Пришел в движение танкер, заворочал гусеницами, развернул башню. Пушка, дернувшись, плюнула огнем. На одном из сендеров полыхнули топливные баки. Некоторое время он еще катился с холма, волоча за собой черный шлейф дыма, потом ткнулся острым носом в пригорок. Кетчеры развернулись и понеслись прочь.
Из танкера вылез боец с черной трубой, вскинул ее на плечо. Хлопок — и сторожевая башня разлетелась на куски, на перекладине повис горящий труп. Странные эти кетчеры — дохнут, а оружие не выпускают.
Вскоре всех наркоманов перебили. Или уцелевшие решили, что разумнее затаиться. Артур знал: на свалках великое множество мест, где можно спрятаться. Обернулся — пленники разбежались, остался только Ломако. Вскоре спохватились и омеговцы. Пошатываясь, подошел командир. Все-таки здорово мутант его помял. По правой руке бежала кровь, капала с опущенного автомата.
— Спасибо, — сказал офицер Артуру, — теперь отдай пистолет.
К свалке уже бежали двое автоматчиков. Артур протянул оружие, командир осмотрел пистолет и выбросил.
— Ты отличный боец. Обещаю за…
Хлопок — и офицер падает, хватаясь за простреленное горло. Вихрем налетели солдаты, повалили Артура, в затылок ткнулся автоматный ствол.
— Это не он стрелял, это оттуда! — завопил кто-то из омеговцев.
Мимо Артура протопали ноги в ботинках. Вдалеке захрипели, ойкнули. Ствол убрали, и Артур увидел, как двое в черном тащат подстреленного кетчера, тот обмяк и не сопротивлялся.
— Беру командование на себя, — подоспел омеговец, спрятавшийся за грузовиком. — Пленных найти, этого, — кивнул он на бандита, — растянуть на кузове. Пусть подыхает медленно.
Не успел Артур обдумать свое положение, как нашли Шкета и охранника из поселка, пригнали пинками. Жбан прикрывал разбитые губы. На Артура никто не обращал внимания. Улыбнувшись, удача повернулась задом. Если бы командир выжил, Артура точно взяли бы в наемники, послужил бы сезон-другой, а потом вернулся за Никой и пристрелил Романа (при мысли о нем сжались кулаки). Теперь же… бежать надо было. Артур прекрасно понимал, что их в Омеге никто с распростертыми объятиями не ждет.
— Где бородатый? — спросил сержант, взявший на себя командование.
— Как в разлом провалился, — доложил другой омеговец.
— И мутант с ним. Пусть остается. Он нам жизнь спас. Забираем груз и уезжаем.
Дико орал кетчер: его веревками растягивали на раскаленном кузове. И правда, омеговцы слово держат. И командир сдержал бы, если б не эта тварь.
И снова тряска, душный кузов да плюс вопли поджариваемого кетчера. Сперва он орал и бранился, потом на некоторое время смолк и дурным голосом затянул песни вольной Пустоши. Вечером омеговцы остановились и выбросили труп.

Глава 4 ПЕРВОЕ ИСПЫТАНИЕ

После Бунта Офицеров, произошедшего в 170 году от Погибели, власть в Цитадели перестала быть преемственной. Теперь звание генерала может быть присвоено любому офицеру, имеющему выдающиеся воинские достижения и работающему на благо общего дела. Звание офицера отныне присваивается лишь курсантам, прошедшим специальный курс теоретической и практической подготовки. Пехота пополняет^ ся рядовыми из числа так называемых диких — обитателей Пустоши.
История Пустоши. Цитадель. Шестой курс

Вбив в курсантские головы все необходимые знания, в последние дни «научники» сбавили темп. В аудитории было невыносимо — душно, жарко, и жара давила, давила, голова сама собой клонилась к столу… Лекс дернулся и открыл глаза. Мастер-наставник по географии прервал речь, окинул аудиторию задумчивым взглядом:
— Сегодня наше с вами последнее занятие, курсанты, но, надеюсь, не последняя встреча. Поверьте, география и картография важны для будущего офицера не меньше, чем боевые искусства…
Мастер-наставник еще долго нес проникновенную чушь, а Лекс таращился в окно, где подпирали небосвод изъеденные эрозией скалы. «Дурень, — сказал он себе, — учеба кончилась, твоя жизнь меняется». Но ничего не почувствовал, ни предвкушения, ни ожидания, только какой-то отблеск неизбежности лежал на всем — на полу, стенах, столах аудитории, лицах товарищей.
— Можете быть свободны, — закончил мастер.
Курсанты поднимались, подходили к наставнику, благодарили его. Лекс обогнул толпу, выскользнул из корпуса. До обеда есть немного времени, можно не спеша пройти к столовой, избегая суеты, разговоров. Лекс сделал несколько шагов, и его «накрыло».
Все стало другим, непривычным. Впервые за несколько сезонов он смотрел на Цитадель Омегу глазами новичка, вбирал детали, замечал давным-давно известное. До Погибели Древние здесь добывали бут, подъезжали эти, как их… ло-ко-мо-ти-вы с вагонами. Прямо на раскрошенной скале стоит ржавый бурильный механизм, от него тянется железяка, похожая на распиленную пополам трубу. По ней камень ссыпался вниз. Сейчас же ее приспособили под водопровод: в сезон дождей она собирает воду в подземные резервуары. Вагоны тоже сохранились. Часть из них попилили на металл, из которого делали танкеры, а часть перевернули и устроили склады. Как памятник прошлому, под покореженными временем опорами гнил поезд на остатках рельс.
К Цитадели, окруженной скалами со всех сторон, подъехать можно было лишь по оврагу. Поначалу горы давили на Лекса, видевшего раньше только невысокие холмы. Нависали, прижимали к земле, грозя растереть, расплющить… Недели через две он привык. В сезон дождей за вершины цеплялись пузатые облака, и влажные скалы темнели, потом приобретали свой обычный желтовато-оранжевый цвет.
Тянулись ряды сложенных из бута зданий — длинных, низких, с плоскими металлическими крышами. Над казармами возвышалась черепичная кровля трехэтажного штаба. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — вот сердце и мозг Цитадели! Небольшой балкончик подпирают колонны, окна не квадратные — арочные. По обе стороны бетонной дорожки, ведущей к штабу, — клумбы с кактусами. Под козырьком колыхалось знамя Цитадели — красное с золотой подковой.
Территория Омеги была поделена на квадраты достаточно широкими улицами, где запросто могли разъехаться два грузовика. Лекс шагал к столовой своего, учебного, сектора мимо казарм, лазарета, склада, мастерской.
Если смотреть от центральных ворот, то слева будет учебка со своей полосой препятствий, справа — казармы наемников, прямо — центральный плац, штаб, за ним — дома офицеров, а еще глубже, где старое депо, — производственный комплекс. За стеной жмутся друг к другу лачуги снабженцев, уборщиков, торговцев и прочей обслуги из диких. Ущелье велико и глубоко, его будто прорубили мечом, скалы выглядят неприступными, но на самом деле там есть и дороги, и туннели, и шахты.
Сейчас солнце почти в зените, но уже после обеда горы закроют Омегу от палящего зноя, и полегчает. На улицах появятся собранные, спешащие по делам офицеры и наемники, получившие увольнительную.
Впереди грянули слаженные выстрелы: там шла тренировка. Лекс замедлил шаг.
Основные цвета Цитадели — бежевый, серый, белый. И только скалы — темные, красноватые в отблесках солнца. У Омеги свой запах, ставший родным. За восемь сезонов Лекс из мальчишки превратился в мужчину, а Омега осталась неизменной и так же пахнет нагретым камнем, металлом, порохом.
Иногда Лексу думалось, что Омега вечна. В том, что она будет всегда, он не сомневался.
— Лекс! — рявкнули над ухом. — Бегом давай, тебя Андреас ждет!
Отвлеченные мысли вылетели из головы, Лекс вспомнил о неминуемом наказании и кинулся в штаб учебного корпуса к командиру-наставнику.

* * *

Это было не обычное вечернее построение. Последнее. Шепотом произнесенное слово облетало ряд курсантов снова и снова. Последнее перед выпускными испытаниями и получением первого офицерского звания. Плац опустел, куда-то подевались младшие курсанты, выпускники привычно заняли свое место справа.
Юноши замерли, глядя в белесое небо.
У Лекса невыносимо зудели ладони: Андреас смилостивился, отправил отбывать наказание на кухню, где вредный повар заставил драить песком котлы.
Перед строем стояли командир-наставник и сам генерал, снова, второй раз за день.
Отзвучали приветствия, но высшие офицеры не торопились что-либо говорить. И даже не осматривали строй придирчиво, выискивая оплошавших. Лекс осмелился взглянуть на Бохана — генерал думал о чем-то своем, немного грустном.
— Курсанты, — начал наконец Андреас. — С завтрашнего утра для вас начнутся выпускные испытания. Все мы хорошо поработали, готовясь к ним. После испытаний, которые, я верю, вы с честью выдержите, вы станете полноправными членами нашей семьи, полноправными младшими офицерами Омеги.
Лекс покосился вправо. Гай был рядом, бледный, осунувшийся, но бодрый. Лекарь сказал — перегрелся, перенервничал. Бывает. Это не помешает испытаниям.
— Все восемь сезонов я был рядом с вами, — голос Андреаса дрогнул, будто бесчувственный и строгий командир-наставник еще не утратил способности сопереживать, — я вложил в вас, курсанты, все свои знания и умения. Отныне у вас будут другие наставники, но помните — я никогда не бросаю своих выпускников, многие приходят ко мне за советом, даже став старше меня по званию. И я помогаю, курсанты, как помогал вам все эти сезоны, помогал превратиться из деревенских мальчишек в мужчин, воинов Омеги.
— Командиру Андреасу — ура!!! — завопил ктото.
И полтора десятка глоток подхватили: «Уррррааааа!»
Лекс вспомнил, как впервые слышал такое же раскатистое «уррра!» — тот выпуск давным-давно покинул Омегу.
Командир-наставник растрогался или сделал вид, что растрогался, махнул рукой.
Генерал Бохан удовлетворенно кивнул.
— Сегодня, — очень тихо сказал он, и на плацу воцарилась абсолютная тишина, — Омега прощается с вами, курсанты. Чтобы приветствовать действительных офицеров. Испытания будут нелегкими, воины Омеги никогда не боялись трудностей. Завтра утром вы поступаете в распоряжение комиссии. Но сегодня я хочу задать один вопрос…
Лекса пробрал озноб.
— Если кто-то желает отказаться от испытания, пусть скажет сейчас. По его желанию он будет беспрепятственно выпущен из замка Омега или же станет держать испытание на звание рядового наемника наравне с другими соискателями, не обучавшимися в цитадели Омега. Есть ли желающие?
«Еще спросил бы: есть ли среди вас трусы? — с неудовольствием подумал Лекс, сжимая кулаки. — Кто отказался от испытаний, не достоин зваться мужчиной!»
— Говорите сейчас, потом у вас не будет такой возможности. Если сомневаетесь в своих силах — лучше быть живым наемником, чем мертвецом. Говорите!
Вздрогнул рядом Гай. Лекс не выдержал — обернулся. Неужели он решился? Нет, Гай молчал. Молчали и остальные товарищи. Молчал, вглядываясь в их лица, командир-наставник Андреас. Наконец генерал Бохан улыбнулся и кивнул.
— Генералу Бохану… — крикун закашлялся, и за него продолжил другой:
— Генералу Бохану — ура!!!
И снова громовое «ура!» пронеслось над плацем.

* * *

— Спишь?
Еще не рассвело. Лекс рывком сел на койке — кого, некроз ему в печень, принесло перед рассветом?
— Прости, — извинилась темнота голосом Гая. Зашуршал тюфяк, друг подвинулся ближе к Лексу.
— Что тебе? — вздохнул Лекс.
— Тогда, на вечернем построении… ты не хотел отказаться от испытаний, а, Лекс?
— И в мыслях не было. Я не трус. И не хочу уходить из Омеги, а уж с дикими плечом к плечу воевать — последнее дело.
Гай засопел. Что-то его тревожило, и Лекс не знал, как подтолкнуть друга к откровенности.
— Ты считаешь всех отказавшихся трусами?
По интонации, с которой Гай это спросил, Лекс понял, как надо отвечать.
— Нет, разное в жизни бывает, но…
— Тихо вы! — шикнул со своей кровати Кир. — Дайте поспать. В сортир топайте.
Гай и Лекс вышли из спальни. Пол в туалете холодил босые ступни, тусклая лампочка слепила после темноты спальни. Лекс присел на край унитаза. Гай оперся спиной о раковину; он был бледнее обычного, узкое лицо удлинилось еще больше, тонкий нос с горбинкой выступил. Помолчали. Из крана капала вода, и больше никаких звуков.
— Выкладывай, — наконец нашел нужное слово Лекс.
Гай мялся и страдал.
— Я хотел отказаться, — прошептал он. — Я боюсь не справиться. Знаешь, что бывает с теми, кто завалил испытание?
— Не знаю, — пожал плечами Лекс, — наверное, тоже в наемники, к диким. Или выгоняют… Это же позор — завалить…
Гай рассмеялся. Раньше Лекс не слышал такого смеха — будто мутант заскрипел.
— Ну ты даешь! Это не позор, Лекс, это смерть.
— Во время испытания, конечно, можно погибнуть, но…
От смеха Гай согнулся пополам, а когда распрямился, по его лицу текли слезы. Лекс испугался, совсем как в детстве, когда отчим решил отдать пасынка в Омегу, а мамка заплакала. Лексу хотелось стать военным, ведь быть офицером почетно! Но мамка плакала, будто знала чтото очень страшное, мальчишке неизвестное.
— Убьют. Провалившихся — убьют. — Гай тихонько всхлипнул. — Ты понимаешь?! Если я не справлюсь — всё, меня убьют!
— Да погоди. С чего ты взял?
— И ты завтра узнаешь. А мне выпускник прошлогодний рассказал. Онто прошел, а вот друг его — нет, там остался. На Полигоне. Понимаешь? Это был последний шанс выжить, не рисковать своей шкурой… А я… Я представил, как выхожу из строя, вы все смотрите, Бохан, Андреас смотрят, и все знают: я — трус, мне жизнь дороже чести… Понимаешь?!
— Тихо ты. Разбудишь всех. Понимаю. Но ты не трус, ты же не вышел…
— Я даже выйти и сказать струсил, — тихо, но очень четко сказал Гай.
Лекс задумался над словами друга. Наговаривает он на себя. Во-первых, не выдержать испытание — это из сказок, зря, что ли, столько сезонов тренировались. Правда, Гай расклеился, приболел, но завтра лекарь всех осмотрит, и для больных испытание отложат, все честно. Во-вторых, про убийство — ерунда полная. Мы же все — семья. Отец может выгнать сына из дома, но не будет в него стрелять.
Гай следил за Лексом с настороженным любопытством. Подошел поближе, на корточки присел, в глаза заглянул:
— Ты думаешь, так не бывает? Ты действительно веришь в справедливость? Ты готов убивать и умереть за Омегу?
— Конечно, готов. И ты готов. И нечего мне здесь… Нечего меня провоцировать. Мы друзья, Гай, ты мне друг. Не заставляй о тебе плохо думать. Если трусишь, — Лекс улыбнулся криво, как всегда, — топай к Андреасу и признайся. Будь мужчиной.
Гай отшатнулся, потерял равновесие, сел на пол. Лицо его переменилось: теперь он смотрел с ненавистью, и Лекс подумал, что, хоть мозги Гаю и вправил, друга потерял.
— Ладно, — пробормотал Гай, — ладно, Лекс. Проехали. Забудь. Пойдем спать, завтра важный день.
Н= * * 
В коридоре одноэтажного здания — лазарета — к лекарю выстроилась очередь. Хома выглядывал из кабинета, истошно вопил: «Следующий!», и курсанты по одному заходили на осмотр. Лекс не видел Гая с завтрака, построение отменили и выпускников отправили сюда. Неужели Гай все-таки признался Андреасу в трусости и уже собирает вещи, сдает форму, а может, и выходит из ворот Омеги?! И ведь даже не простился…
Других судьба Гая не интересовала: в очереди обсуждали предстоящее испытание, делились слухами и предположениями. О смерти в случае неудачи никто не говорил.
— Следующий!
Лекс шагнул в кабинет. Лекарь, сосредоточенный, деловитый, бросил ему:
— Раздевайся.
Без промедления и стеснения Лекс разделся догола, шагнул к столу, отрапортовал:
— Курсант Лекс!
— Помню, помню. Жалобы есть? Что болит, что беспокоит?
— Никак нет! Жалоб не имею!
— Экий ты бравый. — Лекарь что-то отметил в личном деле. — А настроение как, курсант? Боевое, хорошее?
— Так точно!
Лекарь принялся вертеть Лекса, обстукивать, осматривать. Лекс терпел и молчал. Когда говорили глубоко вдохнуть — дышал, просили задержать дыхание — задерживал. Лекарь прощупал пульс на его запястье, нахмурился:
— А что сердце-то так частит? Волнуешься?
— А чего ему волноваться? — встрял Хома. — Он же, считайте, труп. Трупы волноваться не должны! — И расхохотался.
Лекарь обернулся к Хоме, но ничего не сказал. А Лекс счел за лучшее ответить:
— Вчера, помните, курсант 1ай упал на полосе? Кровь пошла носом, сознание потерял? Я его не видел с утра. Он что, отказался?
— Чего не знаю, — лекарь отпустил его руку, — того не знаю. Не переживай за друга. Неуверенному в себе нечего делать на испытании. Одевайся, курсант. Годен. Хома, зови следующего.
В коридоре Лекс столкнулся с Гаем. Гай отвернулся, будто не заметил его.

* * *

Этого офицера Лекс ни разу не видел, на форме его не было шевронов, и понять, в каком он звании, Лекс не мог. Офицер не представился, не кивнул на стул. Сидел и смотрел на вытянувшегося по стойке «смирно» парня.
— Готов, курсант?
— Так точно.
Офицер полистал бумаги в папке. Нахмурился, потом лицо его разгладилось. Лекс заскучал. Он не понимал, что делает в этом кабинете, что от него хотят. В любом случае, личное дело Лекса безупречно, ну, почти безупречно: ни тяжелых провинностей, ни проступков, старшим не хамил, не ходил в «самоволку».
— Ты садись. Как говорили древние, ноги не правдивы. Скажи мне, курсант, что для тебя Омега?
— Омега — моя семья! — гаркнул Лекс.
Офицер поморщился:
— А теперь своими словами, и правду.
— Это — правда. У меня нет другой семьи. Я предан Омеге.
— Хорошо. Очень хорошо, курсант. — Он снова углубился в бумаги. — Тогда я тебе сейчас расскажу про испытание. Тебя удивляет, почему мы наедине? Я отвечу: кое о чем лучше узнавать не в строю, а в одиночестве. После ты сможешь задать вопросы, и я на них отвечу. А теперь сосредоточься, курсант. Запоминай, это важно.
Испытание состояло из нескольких этапов. С науками курсанты уже разделались, и теперь им предстояло доказать свою пригодность к несению службы. Учебные бои проводились и раньше, но ни Лексу, ни его сокурсникам еще не приходилось убивать. Офицер предупредил: теперь придется. Бойцы Омеги — единственные профессиональные военные на Пустоши, да и за ней, похоже. Будущих офицеров учили не только обращаться со всеми видами оружия, но и добывать его, если возникала необходимость. Первый этап испытания — спарринг, причем бой должен закончиться смертью противника.
— Противник будет не из сослуживцев, — заметив, как вытянулось лицо Лекса, улыбнулся офицер, — мы понимаем, что ни один из наших курсантов не сможет убить друга, брата своего. Для спарринга и дальнейших испытаний в наш замок специально доставляют преступников, выродков, заслуживающих смерти. Мы даем им шанс. Если преступник победит в бою, курсант, он останется в живых, а тебя отчислят.
— Так точно, — прошептал Лекс.
Еще мальчишкой он видел драки, перестрелки, смерть. Видел некроз, мутафагов, банды кетчеров. Как и все жители Пустоши, он голодал после большого нашествия мутантов. Да и когда подрос, голодал. И успел забыть об этом. Далекое «я буду военным, я буду убивать врагов» сейчас, сей момент вторгалось в реальность. Лекс гулко сглотнул. Офицер прожигал его взглядом насквозь.
— Хорошо. О втором этапе узнаешь, если пройдешь первый. Поздравляю с началом испытаний, курсант, и желаю победы!
Лекс покинул кабинет. Ноги плохо слушались, кровь громко стучала в ушах, очень хотелось пить. Рядовой, сопровождавший его к безымянному офицеру, кивнул на дверь — мол, пора на улицу. Лекс побрел за солдатом. Вот оно как. Ладно. Офицер утверждал, что придется драться с преступником, заслуживающим смерти. Лекс всего лишь выступит палачом, докажет, что способен убивать людей. Не думать о нем как о человеке. Ни о чем не думать. Предстоит драка. Главное — победить.
Мир смазался и погрузился в туман, Лекс будто наблюдал себя со стороны. Его привели в тесную каморку, похожую на раздевалку, мастер-наставник кулачного боя и мастер-наставник боя ножевого приказали ему раздеться до брюк и майки, Лекс послушался. Потом ему предложили выбрать, будет он сражаться на ножах или врукопашную. Лекс на задумываясь выбрал нож — не представлял, как сворачивает шею противнику. Если его жизни напрямую не будет ничего угрожать, если не поступит приказ — не сможет же. Ему вручили нож, потом Лекс достал из бочонка деревянный шарик с номером (попался пятый). Пятому преступнику не повезло, у него нет шансов.
Мастер-наставник ножевого боя придирчиво осмотрел ученика. Лекс всегда был лучшим, отличался на тренировках, да и науки ему легко давались, хотя читать он научился поздно, уже в Омеге. Он даже устыдился своего волнения. Хоть на миг усомниться в победе — усомниться в наставнике.
— Иди. — Мастер махнул рукой в сторону арены. Удачи, курсант! Убей его. Будь осторожен: этот гад, сожри его некроз, забавлялся тем, что резал детей. Маленьких девочек. Мы взяли его на заставе. По мне,
справедливо было выдать убийцу родителям жертв, но… Иди и убей его.
Лекс кивнул, чувствуя необычайную легкость в теле и голове. Ни одна лишняя мысль больше не мучила его,
ни одного сомнения не осталось. Он покарает убийцу.

* * *

Привычную арену учебки со всех сторон огородили решетками. В нос ударил запах пота и крови. Лекс был один. Стоял спиной к солнцу, внешне расслабленный, поигрывая ножом. Потом открылась дверь во вторую раздевалку, и вывалился мужик, кряжистый, с несуразно длинными руками. Увидел Лекса и пошел по дуге, вполоборота, взяв нож обратным хватом. В движениях противника не было легкости и плавности, но Лекс разглядел чудовищный опыт убийцы. Соперник ощерился. Курсант не сделал ни шагу, только поворачивался, не выпуская его из поля зрения. Нападать ни один, ни второй не спешили.
Для Лекса перестало существовать окружающее, замерло время. Осталась лишь земля под ногами, солнце над головой, тяжелая поступь преступника.
— Давай, щенок! — Голос у него оказался визгливый. — Давай иди сюда! Боишься, некрозное отродье? Кальмарку тебе в зад, кактус в рот и сто мутафагов навстречу! Боишься?! Слушай, а я тебя узнал, узнал, отродье! Это твою маму мутанты всей ордой оприходовали? То-то ты не получился!
Лекс не вникал в смысл его слов. Оскорбляет? Ха! Ну, пусть потешит себя перед смертью. Это не имеет отношения ни к Лексу, ни к его маме — просто набор звуков, которыми противник хочет его отвлечь. Вот сейчас рассчитывает, что солнце ослепит пацана. Не будем обманывать ожиданий. Лекс дернул головой и прикрыл рукой глаза.
Убийца бросился на него.
Лекс отступил в сторону, но противник не потерял равновесия, извернулся со звериной ловкостью. Он был как панцирный волк Пустоши.
А потом мысли ушли и тело стало действовать самостоятельно. Лексу приходилось нелегко, убийца был быстр и очень силен; если подпустить его близко, с ним не совладать. Но противник злился, горел нетерпением, и это работало на Лекса. В какой-то момент он очутился позади убийцы. Кольнуло ужасом: что, вот сейчас?! Но противник уже оборачивался, и Лекс, не закрывая глаз, ударил его ножом в шею. Мужик пошатнулся, зажал рану.
— Не убивай, — прошептал он, — парень, пощади!
Рука Лекса не дрогнула.
Он не помнил момент, когда покидал арену. Не видел, как убирали труп. Сел на пол в раздевалке и заметил, что до сих пор сжимает нож. Мастер-наставник опустился рядом, хлопнул по плечу:
— Молодец, курсант! Красиво дрался!
— Спасибо.
Что чувствует человек, отнявший чужую жизнь? Облегчение, звенящую пустоту. И счастье.

Глава 5 ЦИТАДЕЛЬ ОМЕГА

К вечеру жара спала. Пока кабина отдавала тепло, было терпимо, а вот когда остыла, Артур начал зябнуть, да и все продрогли. На вопли Шкета, умоляющего выдать хоть какую-нибудь ветошь, чтобы укрыться, конвоиры не реагировали. Артур надеялся, что ночевка будет под открытым небом, тогда он попытается сбежать. В благородство омеговцев Артур не верил, а перспектива, описанная Остряком, не радовала. Какая разница: быть пристреленным, пытаясь освободиться, или сдохнуть, защищая чужие интересы.
Когда холод стал невыносимым, пленники сгрудились в кучу, подобрали с пола тряпку и обмотались ею. Артур чувствовал напряженную спину Ломако; прижавшийся к правому боку Жбан мелко дрожал и скрипел зубами.
Дернувшись, грузовик затормозил. Шкет оживился, высунул из-под тряпки голову — ждал, что выпустят. Даже Ломако, застывший камнем, пришел в движение.
На улице переговаривались омеговцы, появился еще один голос — неразборчивый, скрипучий. Хлопали двери, то взрыкивал, то замолкал танкер. Наконец громыхнул замок, двери распахнулись, и в салон втолкнули двоих тощих ободранных парней. Даже в темноте было видно, что у одного из них под носом кровь. Метнувшись в угол, парень растер запястья, оглядел пленников исподлобья и скрестил руки на груди. Второй как рухнул кулем, так и валялся. Осмотревшись, первый сел возле друга на корточки, потрогал его шею и вздохнул. Других пленников он демонстративно не замечал. Обеими руками взъерошил волосы, вцепился в оконную решетку, подтянулся и заорал:
— Мы что, рабы? Мы вольные, дети вольных! Эй, слышите? Шакалы! Дерьмо ползуновье! — Сплюнул и уселся, прижавшись спиной к стенке. Лицо его было бугристым, будто обожженным. Потер расквашенный нос, скривился. Его товарищ в себя так и не пришел. — Что вылупились? — Это должно было прозвучать гордо, но получилось жалобно, как будто мальчишка собирается зареветь.
— Ну шо ты лютуешь, хлопэць? — проговорил Ломако с сочувствием. — Мы-то тебе не вороги.
Мальчишка вскочил, оскалился, точно брошенный в клетку волчонок:
— Мы им все время помогали, а они… налетели, все разворотили, постреляли всех! — Он задышал часто, шумно и отвернулся.
— Кто «мы», кто «они»? — полюбопытствовал Шкет.
— Они. — Мальчишка пнул стенку кузова.
— А «мы»?
— Вы не поймете. — Он махнул рукой и принялся теребить латаную-перелатаную куртку с бахромой на рукавах; на ремне болтались кожаные косички, украшенные клыками панцирных волков. — Вы привыкли жить под кемто, мы, — мальчишка гордо вскинул голову, — нет.
— Тут такое дело… — заговорил Шкет. — Сегодня в обед на нас напали кетчеры. Омеговцы отбились и связались со своими. Потому вы теперь в немилости.
— Но мыто при чем?
— Это ты им, — Шкет кивнул на кабину, — объясни.
— А куда хоть едем? — спросил мальчишка, шмыгнув носом-картошкой.
— Нихто нэ знае, — пророкотал Ломако и уставился на серебристый квадрат лунного света, льющегося в окно.
Видно, что мальчишка у бандитов недавно, ершистый, бредит свободой. Но проходит несколько сезонов, и такие гордецы превращаются в убийц с мутными глазами.
Артур замерз, вернулся под тряпку к Шкету и охраннику. Ему повезло меньше других — взяли полуголым, в майке. Благо, мокасины успел обуть. Ломако был одет в старую, заплатанную на локтях кожаную куртку и ношеные штаны, остальные — в рубахи из плотной ткани.
Замычал, заворочался второй парнишка, оглядел пленников непонимающе и схватился за бритую голову. Первый метнулся к нему, помог сесть и изложил суть проблемы.
— Давайте попытаемся поспать, что ли? — предложил Шкет и растянулся прямо на железном полу.
Уснуть Артур не мог: трясло, ребра ныли, голова болела. Он раз за разом переживал события последних дней, свое предательство, пусть и невольное, — так и этак мысленно менял прошлое, «отменял» убийства и снова возвращался в холодную реальность.
Когда удалось вздремнуть, явился батя — до синевы бледный, с удавкой на шее. Пухлые губы разбиты, глаза глядят из-под кустистых бровей строго, с осуждением: «Что ж ты так, сын? Чего тебе не хватало? Я — дрянной человек? По-другому, Артур, в нашем мире не выжить: или ты сожрешь, или тебя сожрут. Вот ты хороший парень, верный друг, и потому валяешься здесь, а мог бы нежиться с девчонкой в кровати. Нужно быть сволочью, сын. Потому что иначе сдохнешь, запомни! Думаешь, все, что у нас было, легко дается? Не-е-ет! Это все для тебя делалось, с собой ведь богатство в землю не унесешь, а ты… Э-эх!» — махнул рукой и отвернулся. И вдруг черты его лица заострились, нос вытянулся, почернел, прорезались клыки… Мгновение, и вот уже не батя — пустынный шакал скалится, щелкает челюстями. Подбирается, прыгает…
Артур проснулся. Сердце колотилось, как молот о наковальню.
На улице занимался рассвет — самое холодное время. Стуча зубами, Артур встал, осторожно переступил через Шкета. Юные кетчеры дрыхли, обнявшись, мальчишка с разбитым носом всхрапывал. Потирая холодные плечи, Артур выглянул в окно — рост позволял не подниматься на носки. Здесь, на юге, трава уже выгорела, и до горизонта простирались рыжеватые холмы, а вдалеке, подернутые серым маревом, маячили скалы. Старая жизнь отступала, освобождая место новой. Где-то там, в горах, — замок Омега…
Серое марево оказалось дымом. От трассы влево забирала узкая дорога и вела к поселку нефтяников Южного братства. Огромные трубы, на фоне которых дома казались игрушечными, подпирали небо. Странно было ехать неизвестно куда мимо чужой мирной жизни, трубопровода, мастерских, лачуг, мусорной кучи, где рылись мелкие мутафаги.
Навстречу попался караван — друг за другом шли два длинномордых грузовика с деревянными кузовами, обтянутыми брезентом. Поравнявшись с омеговцами, торговцы остановились. Из кузовов таращились угрюмые охранники — бородатые, всклокоченные. Впереди колонны ехали два сендера, позади — самоход, из бойниц выглядывали пулеметные стволы. Водитель сендера помахал рукой и крикнул:
— Удачного пути!
В ответ омеговец посигналил. Ломако выругался, перевернулся на другой бок и захрапел.
С тех пор как исчезли летающие платформы, Омега набирала силу, отстраивала гарнизоны по всей Пустоши и подминала близлежащие земли. Люди охотно переселялись поближе к замку: военные обеспечивали порядок. Платить им приходилось щедро, но никто не возражал — безопасность и стабильность дороже. К тому же солдат Омеги всегда можно было нанять в сопровождающие, и это гарантировало защиту от плохо вооруженных и разрозненных кетчеров, а уж про мутантов и говорить нечего.
Любой деревенский мальчишка мечтал попасть в офицеры или хотя бы в наемники, но не каждому улыбалось такое счастье: считалось, что в офицеры брали смышленых и здоровых, в наемники — просто здоровых. Однако повышенная радиация и плохое питание делали свое дело: у каждого что-нибудь да болело. Артур вспомнил, что одному из деревенских мальчишек повезло, причем незаслуженно. Мать у него была алкоголичка, а сам он — размазня и к тому же псих. Однако не побрезговали, забрали в офицеры. Всей толпой тогда ему завидовали. Артур тоже сбежать в Омегу хотел, да мать узнала и не пустила. А того дурачка… как же его звали-то? Лешка… Нет. Алик? Вылетело из головы. Интересно, он живой сейчас или не выдержал нагрузки да сбежал? Или просто помер?
Горизонт окрасился в розовый, появился алый край солнца. Скоро снова станет жарко.
Чем ближе подъезжали к горам, тем выше вздымались холмы. У Артура устали ноги и руки: грузовик трясло, приходилось балансировать, цепляться за решетку окна, чтобы удержаться. Но Артур продолжал смотреть: он никогда здесь не был, не представлял даже, что увидит эти земли и эти пейзажи, так отличающиеся от его родины. Дорога петляла, грузовик то кряхтя взбирался вверх, то скатывался со свистом. Артур сглотнул кислую слюну. Вспомнился бородатый Остряк: будь он здесь, точно заблевал бы салон.
В горах оказались ближе к вечеру, когда все измучились от жары и тряски. В грузовике уже давно молчали, сидели насколько возможно дальше друг от друга и даже наружу больше не выглядывали: узкая дорога жалась к скале, а внизу разверзалась пропасть. Омеговцы за день сделали два привала — утром и в самый зной; пленников покормили, дали умыться, но уже после обеда на Артура навалилось тупое безразличие. Сколько можно ждать, сколько можно ехать? Теперь понятно, почему никто не связывался с омеговцами: к Замку не подберешься…
Когда начало смеркаться, грузовик остановился. Что там, впереди, видно не было.
— Приехали! — крикнули из кабины, открылся люк, и на этот раз несколько пар наручников полетели в Артура.
Одни он успел перехватить, остальные ударили в больной бок. Защелкнув браслеты на запястьях, Артур поднял руки и направился к дверям на негнущихся ногах.
На улице он оторопел: впереди — будто из скалы выросшая высоченная стена из бежевого камня с бурыми прожилками, а въезд… Таких огромных ворот, черных, с золотой подковой и кроваво-красной надписью «Омега», Артур не видел никогда. Справа и слева от них стояли бронированные грузовики, такие же, как тот, на котором привезли пленных, и выглядели детскими игрушками.
Вскоре подтянулись четверо конвойных в черной форме, на пленных они смотрели равнодушно.
— Выстроиться колонной по одному, — приказал сержант, поводя стволом автомата. — Считаю до трех. И раз, и два…
Не сговариваясь, пленные построились, Артур встал во главе колонны, он чувствовал себя рабом, выставленным на продажу, ничтожным и не заслуживающим лучшей доли. Один омеговец вел пленных, второй замыкал, двое других шагали по бокам, держа людей под прицелом.
Вопреки ожиданиям, створки ворот не распахнулись полностью, они состояли из множества больших и малых дверей. Впереди идущий омеговец покрутил круглую штуковину, похожую на руль, и открылся круглый люк в человеческий рост. Артур шагнул за направляющим.
Позади завозились, донесся вскрик, последовала автоматная очередь, Артур обернулся и получил прикладом по ребрам, в глазах потемнело, но он выдержал, не согнулся.
— Убрать падаль, — распорядился сержант.
Артур все-таки посмотрел назад и не досчитался мальчишки-кетчера с расквашенным носом. Парень выбрал свободу и умер свободным.
Оказавшись на территории Омеги, Артур огляделся. Он рассчитывал увидеть огромный замок, черный и угрюмый, лепящийся прямо к скале, но никаким замком тут не пахло: длинные аккуратные здания из дикого камня, в основном одноэтажные, ровные дорожки, мощенные гравием. Непривычно чисто, такое впечатление, что попал в другой мир: ни грязи тебе, ни хлама. Наверное, те, кто называл это место «замком», не бывали внутри.
Навстречу попадались омеговцы — в основном или в летах, или совсем щенки. Мальчишки шептались, косились с интересом, старшие вообще не реагировали.
Миновали длинную казарму, свернули к вытоптанной площадке с лестницами из тонких труб, лабиринтами из покрышек, странными сооружениями в виде буквы П. Площадка упиралась в опорную стену, возле которой сеткой-рабицей обнесли внушительный кусок земли, а сбоку притулилась неказистого вида казарма. Из помещения вышли двое безоружных солдат.
— Построиться! — скомандовал сержант. — Слушать меня! Ты, — указал он на Ломако, — шаг вперед.
Втянув голову в плечи, киевлянин подчинился. Омеговец расстегнул на нем наручники, повесил их себе на пояс.
— Упал, отжался, сколько можешь!
Ломако с недоумением обернулся. В единственном глазу блестели слезы.
— Выполнять!
— Я нэ разумию, — пролепетал он.
Омеговец сделал ему подсечку — Ломако упал на выставленные вперед руки.
— Локти сгибай. Пошел!
Работал Ломако, как насос. Похоже, он вообще не знал усталости. По красному лицу градом катился пот, он пыхтел и отдувался, но темпа не сбавлял.
— Отставить. Хорошо. Видишь площадку? Чего молчишь, судьба твоя решается!
— Вижу.
— Дорожку вокруг нее видишь?
— Ага.
— Беги по ней как можно быстрее. Пошел!
Прихрамывая, Ломако потрусил к дорожке. Он выжимал из грузного тела все, что мог, но все равно еле тащился, подволакивая ноги, и хватался за поясницу. Артур мысленно подгонял его, желал удачи, ведь если он справится, ему предложат контракт!
— Отставить! Ко мне подошел! Шевелись! Рядом стать, вот так.
Омеговец жестом подозвал конвойных, протянул Ломако наручники, он их тотчас защелкнул на своих запястьях.
— Увести. «Мясо».
Омеговцы повели ссутулившегося киевлянина в казарму. Вскоре они вернулись. Командир указал стволом автомата на Шкета и молодого кетчера, который едва держался на ногах:
— Ты и ты — шаг вперед. «Мясо».
Шкет вытянул шею и завертел головой, приговаривая:
— Какое мясо? Вы что? Я сильный, несмотря на то что легкий! Дайте мне шанс! Я умею и бегать, и это… руки сгибать много-много раз! Во мне и есть-то нечего… ребята…
Сопровождающий тюкнул его по затылку и поволок к открытой двери, как ползун — жертву в холмовейник. Раненый кетчер не сопротивлялся — рухнул в обморок.
— Ты!
Ошалевший Артур некоторое время не мог сообразить, что обращаются к нему.
— Плечистый, шаг вперед!
Артур повиновался. Сейчас расстегнут наручники, и он свернет этой сволочи шею, отберет автомат, после — не важно. Лучше сразу сдохнуть, чем стать «мясом». На Пустоши и подумать не могли, что омеговцы — людоеды, «мясо» уже никому не расскажет, а остальные молчат. Да Омега же гаже мутантов, хуже некроза! И вся эта ерунда вроде черной формы, неприступного замка, хорошего обращения с пленными… Конечно, «мясо» кормят, берегут, чтобы потом сожрать. Он представил себе бойню, заляпанную кровью, крюки, на которых развешены освежеванные тела Ломако и Шкета… Когда сняли браслеты, Артур боковым зрением заметил: автоматчики насторожились, прицелились в него.
— Упал, отжался!
И Артур упал. Отжимался он неторопливо, ждал, когда надсмотрщики потеряют бдительность. Вскочил, бросился на командира, ударил в солнечное сплетение, попытался достать незащищенное горло, но омеговец плавно ушел вниз-влево, ткнул локтем в живот. Артур отшатнулся, принял оборонительную стойку. Противник ухмыльнулся, поправил китель и скомандовал автоматчикам, которые почему-то не открыли огонь:
— Годен!
Налетели омеговцы, скрутили руки и повели в ту же казарму, куда и «мясо», но Артур больше не сопротивлялся. «Годен» — не «мясо». Поселилась крохотная надежда на благоприятный исход. Что случилось с бывшим охранником отца, Артур не знал, даже не вспомнил про него. Какое кому дело? Выживают и умирают поодиночке.
Из казармы спустились в подвал. Артура проволокли по тускло освещенному коридору мимо одинаково ржавых дверей, затолкали в камеру. Потирая многострадальные ребра, он осмотрелся: под самым потолком — окно, куда не высунешь даже голову, на каменном полу — тряпка вместо постели, рядом — миска с кашей и кружка воды.
И что все это значит? Если хотели бы завербовать, то уже сказали бы.
Усевшись на тряпье, Артур принялся есть. Он успел проголодаться и жрал руками, как мутант. Вымазал тарелку хлебом… Вкусно, питательно, даже на хлеб не поскупились. Откармливают на убой или берегут будущего солдата? Артур думал недолго, у него не осталось сил на переживания. Замотавшись в тряпки, он сразу же задремал — сказалась бессонная ночь.
Лязгнул замок. Артур поднял голову, проморгался: на полу стоял завтрак, та же похлебка, что и вчера. «И свиней кормят», — напомнил он себе, но от еды отказываться не стал. Лучше умереть сытым, чем голодным. Перекусил, размялся: отжался раз тридцать, поприседал, проделал весь привычный с детства комплекс упражнений. Мышцы ныли, тело слушалось неохотно, будто после тяжелой болезни.
В окошко под потолком лился свет, значит, уже утро или день. Интересно, долго так сидеть придется? Не успел подумать, как в коридоре затопали, остановились напротив двери. Артур насторожился.
Двое омеговцев вошли в камеру, третий остался в дверях — охранял. Пожилой седовласый офицер протянул пленнику наручники:
— Давай без глупостей. Надень, и я расскажу, что тебя ждет. Что смотришь? Вперед, или мы сделаем это своими методами, но сделаем все равно. Поверь, тебе лучше оставаться целым.
Повертев наручники, Артур сдался, защелкнул их и уставился на седого:
— Теперь говори. Или пристрели на месте, да и дело с концом.
— Идем, храбрец. — Седой не оборачивался, чтобы проверить, успевает ли Артур за ним. — У наших курсантов испытание: спарринг. Ну, бой с противником. Причем противник должен быть убит.
— То есть противник — это я?
— Сообразительный.
Артур споткнулся на лестнице, но устоял, переварил услышанное и спросил:
— То есть шансов у меня нет?
— Почему же, все будет по-честному: если выиграешь, тебя отсюда выпустят. — Офицер пропустил Артура вперед, втолкнул его в тесную каморку, где уже было пять человек, и закончил: — Хочешь — верь, хочешь — нет, но мы слово держим. Запомни, твой номер — три.
Артур оглядел «годных»: все крепкие, рослые, чуть ниже его. Длиннорукий жилистый верзила метался по каморке. Два шага — и он уже у противоположной стены. Кряжистый мужик со шрамом поперек лба бранился, приговаривая:
— Шо, поверили им? Да? Пове-е-ерили. Уши вон развесили, «мясо».
Если собравшиеся здесь — «годные», какая же участь ждет «мясо»?
Дверь распахнулась, крикнули:
— Пятый, на выход!
У кряжистого раздулись крылья носа, он тряхнул головой и проговорил:
— Прощайте, мужики.
Монашек в потрепанной рясе Ордена Чистоты начал икать, верзила вытаращил глаза и заметался сильнее, остальные приникли к стене — хотели слышать, что происходит на улице. Артур будто наблюдал себя со стороны, мысли текли неторопливо. Это все не с ним, а с кемто другим. Не он стоит грязный, небритый, ожидая приговора. Сейчас Артур проснется, и кошмар закончится.
— Что там? — пролепетал верзила; самому послушать у него не хватало силы духа.
— Не разобрать ни мутанта.
Сосредоточиться. Нервничать нельзя. Артур обязан победить. Отец кое-чему научил, к тому же некоторое время поселок охранял однорукий убийца из Меха-Корпа, который по настоянию бати занимался с Артуром искусством боя. От наставника Артур узнал про точки, куда надо бить, и понял, насколько человек всетаки хрупкий. Вряд ли омеговцы подготовлены хуже, но у него, по крайней мере, будет шанс.
В коридоре затопали. Артур сжался, монах заикал громче. Медленно-медленно отворилась дверь. Вот, сейчас…
— Первый!
— Я не пойду! — Верзила попятился и замахал руками, прижался спиной к стене.
— Считаю до трех, потом стреляю, — предупредил омеговец. — И раз, и два… — Он прицелился.
Верзила вытаращил глаза, замотал головой. На «три» грохнул выстрел, пленник схватился за простреленную грудь и сполз на пол, вытянув ноги. Запахло мочой.
— Значит, второй — на выход! — скомандовал омеговец и прокричал в коридор: — Один испортился, приведите-ка пополнение!
Монашек пулей вылетел за дверь. Артур вздохнул с облегчением. Еще кусочек жизни, хотя говорят, хуже не бывает — ждать. Схватка неизбежна, он это знает, но все равно цепляется за мгновения спокойствия.
Пополнением оказался русоволосый парень, ровесник Артура, его вызвали предпоследним.
И вот Артур остался один. Пока в каморку никто не возвращался — либо всех перебили, либо… «тебя отсюда выпустят» — не пустой звук. Седой говорил это при свидетелях, а ходят слухи, что омеговцы не нарушают данное слово.
Скрипнули петли, и Артур шагнул навстречу судьбе. Время тянулось медленно-медленно. Знакомый мрачный коридор. Затылок омеговца. Тусклая лампочка, о которую бьется мотылек.
— Шевелись. — В спину толкнули.
Омеговцы. Лучшие бойцы. Чужая смерть — их работа. Но они все равно проигрывали схватки. Потому что жизнь всегда сильнее, а загнанная в угол крыса бывает страшнее панцирного волка.
Яркий свет резанул по глазам, ослепил, Артур часто заморгал и вскоре разглядел сетку, натянутую по периметру вытоптанной площадки. На земле кровь — свежая алая и застывшая буроватая. Пахнет бойней.
В руки сунули нож, Артур осмотрел его: добротная сталь, изогнутое лезвие с кровостоком — все честно, как и обещали. В середине арены — противник. Молодой, ровесник или младше. Русоволосый. Узкое лицо, нос с горбинкой и ясные глаза, как у девчонки. Не стоит обманываться, у омеговца тело тренированного бойца: широкие плечи, упругие мышцы.
Артур остановился напротив. «Отключи мысли и стань зверем, тело все помнит», — говорил тренер из Меха-Корпа. Враг не спешил нападать, примерялся, присматривался. Артур закружил вокруг него, делая ложные выпады, — проверял защиту. Безупречна. И реакция что надо.
— Гай, осторожнее, это профессионал, — предупредил седоволосый омеговец, следивший за поединком.
Противник пошел в атаку, он пер как танкер, при этом умудрялся отражать выпады и уходить из-под них. Сердце Артура колотилось часто и гулко, в голове пульсировала мысль: «Слишком сильный враг… Слишком». Пропустил удар в солнечное сплетение (к счастью, не ножом) — задыхаясь, упал и откатился, вскочил. Пот лился градом, в глазах темнело. Поднырнуть, замахнуться — боль обожгла плечо, рука стала непослушной, от липкого и горячего нож заскользил в ладони. Омеговец приближался. Глаза — холодные стекляшки, губы поджаты. Сделал обманное движение — Артур раскрылся, замахнулся, но противник блокировал. Он оказался близко, лицом к лицу, мог бы уже десять раз покончить с Артуром, но почемуто мешкал. Артур рванулся вперед, двинул лбом в переносицу, взмах руки — лезвие погрузилось в мягкое. Чужая кровь смешалась с собственной.
Враг поджал ноги, схватился за рукоять, торчащую из живота. Артур попятился, привалился к сетке. Выжил. Победил… Плевать, что это последняя победа.
Омеговцы слетелись роем, ворвались в клетку, заломили руки. Что они орали, Артур не слышал, просто смотрел в раскрывающиеся рты. Его повели мимо казарм, мимо ржавых, побитых временем сооружений — что это было, уже не разобрать, — мимо дымящихся труб. Куда, зачем, он не думал — не мог.

Глава 6 ПРЕДДВЕРИЕ

В курсанты отбираются мальчики одиннадцати-двенадцати лет, без физических и психических дефектов. Обучение длится восемь сезонов, включает в себя теоретическую (изучение естественных наук) и практическую (владение всеми видами оружия, техникой рукопашного боя) части. Курсантам, успешно сдавшим теорию и практику, присваивается звание младшего лейтенанта или лейтенанта в зависимости от достигнутых успехов.
Памятка командирам-наставникам

Из-за испытаний отменили дневное построение и на час перенесли обед. Под дверью столовой гомонили курсанты, Гая среди них не было. Хотелось верить, что он опаздывает или избегает встречи. Неужели отказался убить какую-то тварь? Значит, следовало вчера с ним жестче поговорить.
Лекс смотрел на знакомые лица и не узнавал товарищей. То ли с ними что-то случилось, то ли изменился он сам.
Вымыл руки, глянул на себя в зеркало: да нет, такой же. Криво усмехнулся и протопал за свой любимый столик у стены. Место Гая пустовало. Кир, выпучив глаза, уплетал кашу, ложка в его руке дрожала. С набитым ртом он обратился к Лексу:
— А ты с кем бился? Расскажи.
— Прожуй. Плюешься.
Кир совету не внял, повернулся к Максу:
— У меня пацан был молодой, — тараторил он, сверкая глазами. — В рясе такой… Монах, значить. Я слышал, их там учат драться. А этот, значить, смотрит на меня и трясется. Я к нему с ножом — ха! А он ка-а-ак завизжит свиньей! Даже когда нож поймал, верещал.
— У меня — громила, на мутанта похожий, — сказал Макс. — Я ему горло перерезал. Кровищи было! Вообще неумелые… — Макс внезапно умолк, сник, в тарелку уставился — Андреаса увидел.
Лекс без аппетита съел обед и, наблюдая за Андреасом, медленно допивал компот. Он рассчитывал перехватить командира-наставника у выхода и спросить, почему нет Гая. Да, скорее всего он струсил и теперь стыдится показаться на глаза товарищам. О том, что друг мог погибнуть или получить ранение, Лекс не задумывался, он убедился, насколько воин Омеги превосходит самого сильного из диких.
Кир расправился с обедом и продолжил допекать Лекса:
— Ну, а у тебя-то что?
— То же, что и у всех: убил.
— Ножом? Интересно, кто-нибудь выбрал рукопашную? Жалко, что не давали смотреть бои!
Лекс молча поднялся и понес посуду в мойку, Андреас как раз направлялся туда же.
— Командир-наставник, разрешите обратиться!
— Да, Лекс, — устало проговорил он.
— Курсант Гай… Почему не в столовой?
— Он в лазарете. Ножевое ранение в живот. Ему попался сильный соперник.
— Насколько все серьезно?
— Лекарь говорит, скорее всего выживет.
— Можно к нему?
— Если лекарь разрешит. Не забывай, на вечернем построении быть обязательно.
Ни лекаря, ни Хому Лекс в лазарете не застал. Потоптался возле кабинета, в операционный блок идти не рискнул. Уселся на пороге, сорвал траву и принялся плести косичку из подсохших стеблей. Когда напекло голову, снова постучался к лекарю и собрался уже уходить, но в коридоре раздались шаги и голоса.
— А, курсант Лекс. — Лекарь снял светлый балахон и повесил при входе в кабинет, теперь он был одет по форме, как и все омеговцы. — Плохо дело у твоего друга. Но ничего, парень здоровый, крепкий, будем надеяться, что обойдется.
— Можно к нему?
— Нежелательно.
— Завтра начинаются испытания на Полигоне, — сглотнув, начал Лекс. — Вдруг со мной что-то случится? Мне нужно его увидеть.
— Хорошо, накинь вот. — Лекарь протянул ему хламиду. — Но учти: ему нельзя нервничать, он слаб и потерял много крови. Хорошо, у него самая распространенная группа, если бы не сделали переливание — умер бы, — говорил он уже на ходу. — Еще раз напоминаю: не шуметь и не волновать больного. Ясно?
— Так точно.
— И быстрее давай, я скоро вернусь.
Странное дело, у двери Лекс замешкался. Раньше он думал, что не ведает страха. Он не боялся ни на Полигоне, когда отстреливал волков, ни перед первым спаррингом, ни перед сдачей научной части. Теперь же мялся у порога, не зная, как посмотреть в глаза другу. Это ведь с его подачи Гай, сомневающийся в своих силах, не отказался от испытаний.
Скрипнула дверь — Гай повернул голову и слабо улыбнулся:
— Лекс… проходи.
— Прости, — проговорил Лекс, усаживаясь на стул рядом с койкой.
— Не быть мне офицером. — Гай кисло улыбнулся и вздохнул. — Я мог его убить много раз, но не стал.
Лекс промолчал. Нет, Гай не струсил, тут что-то другое. Вспомнилось, как на пятом курсе, когда волков на Полигоне гоняли, Гай пожалел и спрятал волчонка, за что получил выволочку от Андреаса.
— Да и в наемники к диким не оченьто хочется, — продолжил Гай. — Но вот думаю… мы же ничего не умеем, только драться.
— А ничего больше и не надо, — криво усмехнулся Лекс.
— Что будет завтра?
— Испытание на Полигоне, наверное. Пока держат в секрете.
Воцарилось молчание. Приоткрылась дверь, и лекарь проговорил:
— Курсант Лекс, тебе пора.
Лекс сжал холодную руку Гая:
— Выздоравливай, друг.
— И ты там… поосторожнее, ладно? Я ж тебя знаю. Обещай.
— Хорошо. Я справлюсь, не переживай. И поговорю с Андреасом, чтобы нашел для тебя место в штабе.
— Бесполезно, — прошептал Гай. — Я сплоховал.
— Со всеми бывает. По-моему, он за тебя переживает. Так что держись. — У выхода Лекс обернулся. Поднял сжатый кулак: — Держись, слышишь?
Гай слабо кивнул.

* * *

До построения Лекс упражнялся в стрельбе. Во время обучения курсанты осваивали все виды оружия, их даже учили делать самострелы и отливать дробь. Из огнестрела Лексу милее всего была снайперка. Автомат любят ленивые и несдержанные. Тра-та-та, треск, море кровищи, да и расход патронов огромный. Другое дело — снайперка… Улегся, прикрылся рогожей и ждешь. Появилась цель, поймал ее, ничего не подозревающую, в прицел, и всё, и никуда она не денется. Плавно давишь на спусковой крючок — хлоп! — враг падает с аккуратной дыркой во лбу.
Сдав винтовку рядовому Климу, Лекс отправился на турник. Тело, привыкшее к постоянным тренировкам, тосковало по движению. На другом конце площадки плохо знакомый командир-наставник гонял мелкоту.
— Эй, мутант! — позвал сокурсник Кир, товарищ вредный и склочный.
Подъем, переворот. Плавно опуститься на пыльную землю. Оп-па! Кир ухмылялся, уперев руки в бока. Амбициозному Киру не давали покоя достижения Лекса, и он пытался доказать свое превосходство другими способами. Сам он называл себя Зверем, но среди курсантов бытовало другое прозвище — Псих. Услышав его, Кир злился и сразу же затевал драку, за что потом отбывал наказание вместе с обидчиком.
Перед испытанием лезть на рожон не стоило, Лекс смерил Кира презрительным взглядом и смолчал.
— Вызываю тебя на дуэль! — Кир сделал театральный выпад. — Я — убийца мутантов!
— Успокойся лучше. А то, — Лекс с трудом сдержал улыбку, — плюешься. — Он подпрыгнул и повис на кольцах.
— Ах ты шлюхин сын! — вскипел Кир.
Молчание далось с трудом, Лекс перевернулся и повис вниз головой. В детстве ему доставалось из-за того, что его мать слыла женщиной легкого поведения. «Шлюхин сын» было его вторым именем, даже скорее первым. Конечно, он дрался с обидчиками, но почти всегда получал, потому что желающих посмеяться было много. Да и против правдыто не попрешь. Часто, возвращаясь домой, Лекс обнаруживал, что дверь заперта, его впускали, лишь когда уходил очередной мамкин хахаль. Иногда под утро.
Потом появился отец. Лекс понимал, что никакой он на самом деле не отец, но как мог изображал любящего сына. Мужик этот был мал ростом, падок до выпивки, жесток, частенько бивал и мать, и Лекса, и младших братьев. В один прекрасный день он поставил условие: «Никаких чужих щенков, самим жрать нечего». И мать согласилась. Поскольку Лекс был крепким и на удивление здоровым, омеговцы его с радостью забрали.
Лекс снова перебрался на турник и сел, свесив одну ногу, вторую поставив на перекладину.
С тех пор он считает, что его предали, и семьи у него нет. Сейчас он благодарен матери, а тогда согревал себя мыслью, что вернется — гордый такой, весь в черном, на танкере, и прирежет «отца». А обидчикам набьет морды. Даже смешно вспоминать свои детские мечты.
Врезать Киру, конечно, стоило. Прямо промеж наглых лупалок. Повалить его и заставить есть пыль. Но, наверное, Кир на то и рассчитывает. Сам на плохом счету, надо и сокурсника опорочить.
— Чё молчишь? Трусишь?
— Кир, — подавив злость, сказал Лекс, — ты офицер или выкидыш мутанта?.. Вот и веди себя соответствующе.
Что такое «выкидыш мутанта», Лекс не знал. В детсг ве услышал, как бранятся мужики на ферме, и включил выражение в лексикон — уж очень обидно оно звучит.
Кир вопил, махал руками, но Лекс не слушал — подтягивался.

* * *

На вечернем построении, как и вчера, присутствовал генерал Бохан. Будущие офицеры стояли, вытянувшись и задрав подбородки, каждый мысленно уже примерял погоны и командовал строем диких.
— Здравия желаю, курсанты!
Грянуло приветствие.
— Рад видеть вас в добром здравии. Завтра вам предстоит еще одно испытание, оно же будет последним. Тот, кто справится, сам выберет гарнизон, куда отбудет нести службу. Условия обговорим позже, с подробностями задания вы ознакомитесь утром.
На языке вертелись вопросы: какое задание, что ждет тех, кто не справится? Но все молчали. Вряд ли кто-то уснет сразу после отбоя, курсанты будут гомонить до утра, делиться предположениями, брататься и на всякий случай прощаться. О неудаче Гая генерал промолчал; курсанты, занятые собой, не заметили, что боевого товарища нет на построении.
После ужина Лекс наведался к Гаю, но лекарь его не пустил, сказал, что парень спит, ему нужно набираться сил. Видимо, суждено увидеть друга лишь по окончании испытаний.
После отбоя Кир таки заметил, что пустует кровать соседа.
— Слышь, а где Гай? — спросил он у Лекса, отвернувшегося к стене.
В отличие от легкомысленных сокурсников, Лекс готовился к завтрашнему дню со всей тщательностью и собирался уснуть.
— Не знаю, — буркнул он.
— Да врешь ты! Чё с ним? Струсил небось?
— Если бы струсил, Андреас при всех его опозорил бы, — не выдержал Лекс. — Слушай, отлепись, а? Если так интересно, спроси завтра у Андреаса.
— Да чё те стоит? Ну скажи!
— Дай поспать. Не знаю я.
Придавив голову подушкой, Лекс закрыл глаза и попытался отрешиться от шума.

Глава 7 НЕТ ВЫХОДА

Остановились у ворот — небольших, едва ли танкер пройдет. Как и положено на выезде — охрана, каменные башни дозорных вышек и пулеметные точки.
— Это был мой ученик, — проговорил седой, стараясь не смотреть на Артура. — Но я обещал, что ты уйдешь… и ты останешься в живых. Пока что.
Охранники на воротах не обращали на Артура внимания, как будто каждый день бывшее «мясо» ходило туда-сюда. Сняли наручники, вручили пистолет, патроны и вытолкали за ворота. Обернувшись, Артур прочел во взгляде седого ненависть.
Шагнул вперед, еще шагнул и побрел в сторону долины, со всех сторон окруженной скалами. Впереди маячила то ли свалка, то ли деревня. Это не Замок Омега, где чисто, здесь почти как дома: каркасы машин, выжженная солнцем земля, под ногами перекатываются камни. Живой! На воле! Все еще не веря в удачу, Артур побежал, боясь, что омеговцы передумают, он чувствовал — они смотрят в спину.
Теперь нужно гдето остановиться и перетянуть рану, кровь еще не свернулась. Вот и подходящий древний самоход, длинный, с множеством пустых окон и тупой «мордой». Когда-то самоход был выкрашен в веселый голубой цвет, но краска растрескалась, слезла пластами, оставшись только на стыке листов и вокруг клепок. Внутрь Артур заходить не стал — оттуда несло мочой и дерьмом. Рухнул в тень, отдышался, глянул на раненую руку: глубокий порез, но вроде не до кости. Стянул пропахшую потом майку, свернул жгутом и обмотал плечо выше раны. Обработать бы, хотя бы промыть, а то еще нагноится.
Заново родился: мысли возвращаются вместе с ощущениями. Ноют ушибленные ребра, в ушах звенит, хочется пить. Запрокинув голову, Артур рассмеялся. Белесое небо, нищета и убогость вокруг — его мир. Что делать дальше, он еще не думал, просто наслаждался свободой.
Придя в себя, осмотрел пистолет: простенький, самозарядный, в магазине семь патронов, еще десяток дали омеговцы. В деревне можно попытаться обменять боеприпасы на какое-нибудь обеззараживающее средство, а потом… Только сейчас Артур сообразил, что «потом» может не наступить. Он один, всего имущества — мокасины, штаны да майка, которой руку перевязал. Еще пистолет, устаревший до Погибели. Дома у него нет, возвращаться некуда, да и не доберется: если мутафаги по дороге не задерут, так охотники за головами прибьют или продадут в рабство. В охрану караванов не наймешься: омеговцы под боком, им Артур не конкурент.
Выходов два: побатрачить у землепашцев или прибиться к банде. Первое Артуру нравилось больше, если бы не одно «но». Даже два. Во-первых, заплатят такие гроши, что даже на куртку нормальную не хватит; во-вторых, хорошо, если наниматель попадется честный и не обманет, а если решит сэкономить? Прирежет ночью по-тихому и манисам скормит.
А ведь есть еще вариант! Податься в «дикие» наемники! Там ни машины, ни оружия не требуется — выдадут на месте, главное, чтоб здоровый и сильный был. Кормят, поят, крыша над головой, и платят, говорят, неплохо. Постепенно накопить денег, обрасти знакомствами, а потом пойти на вольные хлеба… Не совсем на вольные — под ту же Омегу. Надо будет у местных спросить, где люди требуются.
После того как его отпустили, Артур омеговцев даже зауважал: единственные люди в Пустоши, которые слово держат! Бывает же!
Он двинулся к свалке в приподнятом расположении духа, но чем ближе подходил, тем больше настораживался. Где дорога? Неужели никто не ездит? Слева появилась узкая малохоженная тропинка со следом ботинка в засохшей грязи. Ни полей, ни пастбища — почему местные ничего не выращивают? Вряд ли вблизи замка рискнули обосноваться кетчеры. Задумавшись, Артур споткнулся о покрышку с оплавившейся резиной и выругался.
Солнце, коснувшись скал, похожих на огромную корону, окрасило их алым, побалансировало немного на пиках и начало медленно скатываться — по долине протянулись длинные тени, отчего желто-красная земля стала еще ярче.
В сердце Артура поселилось дурное предчувствие.
За сваленные кучей самоходы и неведомые машины Древних он заходить не стал — в гостеприимство местных не верилось. Машины методично стаскивали, должно быть, много сезонов, громоздили друг на друга, создавая многоэтажные коридоры из взаимопроникающих салонов. Сооружение Артуру чтото смутно напомнило, но без конкретики.
Прокашлявшись, он крикнул:
— Есть кто живой?
— Пррроваливай! — ответили ему надтреснутым голосом.
Забубнил, возражая, второй мужчина. Тряпки на окнах самохода заколыхались, разъехались в стороны, и из салона высунулась харя, заросшая пегой бородой по самые глаза.
— Чаво тебе?
— Пить есть? — прохрипел Артур.
— Самим мало, проваливай!
— Подожди, — заговорил другой, высунувшись из соседнего окна. Рожа у него была не лучше: тоже заросшая, только борода — черная с проседью, нечесаные патлы сбились в колтуны, один глаз заплыл. — Чё у тебя есть? Просто так не нальем.
— Меня только что отпустили…
Пегобородый заржал. Было слышно, как он катается по салону и сучит ногами, доносились похрюкивания и возгласы:
— О-о-о! Е-его! Ха-ха-ха! О-о-отпустили! Я сейчас… сейчас лопну!
Не понимая, что он такого смешного ляпнул, Артур поспешил убраться от психов. Такие недолго живут. Почему они здесь, прямо у ворот замка? Такая хорошая долина, можно было ее засеять…
А вот и деревня, точнее ее подобие: вместо домов — кузовы грузовиков. Где железо проела ржавчина — заплаты из металла или кожи, окна занавешены грязными, драными тряпками. На порожке ближайшего такого «строения» сидело существо женского пола. Темные волосы не чесаны, наверное, сезон, рубашка износилась и выцвела, шорты болтаются. Почувствовав на себе взгляд, женщина дер нула острыми коленками, вскинула голову. Да она совсем молодая! Видимо, чем-то болеет.
— Новенький! — Женщина захихикала, обнажив воспаленные десны с почерневшими зубами.
Возле соседнего кузова два тощих бородача скребли ножами шкуру панцирного волка. На одном — обноски, какими и мутант побрезговал бы, на втором — балахон из шкур, на швах стянутый грубыми стежками; брюк нет; из прохудившихся ботинок торчат грязные пальцы.
Обычно, когда спадала жара, мамаши выпускали детей порезвиться, но здесь Артур не заметил ни одного ребенка. Стариков тоже не было. Мужики все заросшие, бородатые и грязные, похожие на крыс больше, чем на людей. А вон — Артур не поверил своим глазам — мутанты! Смуглый самец в набедренной повязке и сероватая самка, под ее заношенной рубашкой угадывались три пары грудей, громоздящихся друг над другом, примерно как у свиньи.
— Я хочу пить. — Артур улыбнулся изможденной женщине, сверкнув крепкими зубами. — Милая девушка, принеси мне, пожалуйста, чашку воды.
Подействовало — приложила палец к губам, вытянула губы трубочкой, засеменила к выделывающим шкуру мужикам. Склонившись к ним, махнула рукой в сторону Артура. На девок его обаяние действовало безотказно, но сработало ли оно сейчас? Он чувствовал опасность и… безысходность.
Безысходность лежала пятнами ржавчины на машинах, отпечатывалась на угрюмых лицах, пахла смертью и тленом, эти люди напоминали живых покойников.
Мужик в шкуре вскочил, раскинул руки, будто приглашая Артура в объятия, засеменил навстречу, приговаривая:
— Добрый день, путник! Приглашаю разделить с нами кров и скромный ужин! Не побрезгуй!
Взглядом он ощупывал Артура, взвешивал, оценивал. Артуру показалось, что его хотят сожрать, и он отступил. С хищным интересом мужик уставился на пистолет, и стало ясно: им нужно оружие, а может, и одежда. И хорошо, если не его, Артура, мясо. Оттолкнув местного, он взял на прицел женщину — та даже не шелохнулась — и попятился.
— Еще шаг — и стреляю!
— Это ты зря, парень, — тряхнул головой мужик в шкуре. — Быстрая смерть милосердна! Пока ты этого не понимаешь, но скоро, очень скоро поймешь! Идем со мной!
Не опуская пистолет, Артур продолжал пятиться. Мужик махнул рукой и побрел к напарнику, взялся за нож и продолжил скоблить шкуру.
Почему они ведут себя так странно и не боятся смерти?
— Когда передумаешь, приходи, — проскрипела женщина.
Холод продрал по спине, Артур кинулся в глубь долины, надеясь встретить человека, который объяснил бы, что здесь происходит.
Солнце уже скрылось за горами, и долина погрузилась во мрак. Артур двигался вдоль скал, держа пистолет наготове. Скоро похолодает, а он голый по пояс, надо где-то раздобыть одежду. Где? Свобода оказалась на поверку совсем не сладкой.
Эхо заметалось между скалами — подал голос панцирный волк. Очень хорошо, только хищников не хватало! С такой пукалкой против них — все равно что с голыми руками, тут карабин нужен, и пули особенные, острые такие, чтобы панцирь пробивать. Артур вспомнил двоих мужиков, скобливших шкуру. Значит, у крыс есть оружие. А ну как крадутся за ним, еще и на его пистолет рассчитывают?.. Нет. Он мотнул головой. Хотели бы — сделали бы. Смысл таиться? Ба-бах, и всё. Значит, что-то их удерживает.
Когда почти стемнело, Артур добрался до оврага, на дне которого змеился ручеек. Скатился по насыпи, встал на колени и принялся пить, зачерпывая воду горстями. Вода была теплой и отдавала тухлыми яйцами, но это не страшно, главное — утолить жажду. Напившись, он промыл рану.
Так, теперь неплохо было бы взобраться на пригорок и осмотреть долину сверху, пока еще чтото видно. Выбраться из невысокого оврага удалось с третьей попытки: камни под ногами скользили и осыпались, Артур снова и снова съезжал на дно.
По склонам невысоких холмов росли скрюченные кусты с черными листьями, кое-где к их стволам лепились сморщенные ягоды с ноготь размером. Дома таких кустов Артур не видел и проверять, съедобны ли плоды, не стал. Выбрав голый склон, он пополз вверх, стараясь не прикасаться к кустам — вдруг ядовитые. На голом пятачке сел, привалившись спиной к отвесной скале, огляделся: долина небольшая, за пару дней вдоль и поперек обойти можно. Пока карабкался, надеялся, что впереди меж скал спряталась тропинка, которая ведет в ущелье и дальше в Пустошь, сейчас же появилось подозрение, что отсюда вообще нет выхода. Разве только по горам лезть. Шансов выжить при этом — ноль, мало ли, какие там обитают твари.
Противоположную сторону долины в темноте видно не было. Придется завтра снова на пригорок ползти, а пока желательно найти место для ночлега, спрятаться от ночных тварей и не менее опасных людей.
Спустившись, Артур побрел вдоль скал, высматривая небольшое плато или пещеру. Сухая трава цеплялась за брюки, на ткани оставались колючие семена, похожие на утыканные иглами гранаты. Рука разболелась, запульсировала нарывом. Не стоило промывать ее тухлой водой.
Похолодало так, что зуб на зуб не попадал. Пришлось разматывать майку и надевать — какая-никакая, а одежда. От воды Артур решил далеко не отходить: если ручей проточил в скалах пещеру, по ней можно выйти из долины.
Колючей травы попадалось все больше, почва становилась жирнее. В местах, где по камням бежала с гор вода, рос плотный буроватый мох. Когда совсем холод доконает, надо будет собрать его и зарыться, но прежде — отыскать место для ночлега.
Вскоре Артур уперся в завал. Между двумя остроконечными глыбами, похожими на клыки, зиял узкий проход. Артур присел на корточки: след ботинка, камни утрамбованы, значит, здесь часто ходят. Вспомнились оборванцы на свалке, Артур сжал пистолет. Он уже не верил, что встретит нормального человека.
А это что белеет в сторонке? Кости. Артур разворошил ногой кучу костей: вроде бы волчьи. Ага, вон и клыкастые черепа. Рискнуть или обойти подозрительное место стороной? Уже почти ничего не видно, времени нет. Мутант с ним! Артур решил посмотреть, кто тут живет. Если туземец поведет себя агрессивно — пристрелить без разговоров.
Узкая тропинка вела вверх по насыпи, то выныривая, то теряясь меж камней. Не разбирая дороги, Артур поднялся на вершину, сбежал с пригорка и очутился на пятачке, окруженном кустарником, как колючей проволокой. Травы на земле уж слишком много, словно кто-то специально ее сюда приволок.
— Осторожнее, — пробормотали со стороны скал. — В земле ловушки для волков.
Вздрогнув, Артур прицелился в темноту.
— Опусти пистолет, я тебе не враг, — сказал мужчина. — Стой где стоишь, не двигайся, я сейчас выйду и проведу тебя.
Задвигались кусты, и появился темный силуэт. Артур взял его на мушку. Стрелять? Словно прочитав его мысли, мужчина поднял руки, показывая, что безоружен.
Как он выглядит, не разобрать, одно ясно: на голову ниже Артура, сутулый. Двигался незнакомец зигзагом. Речь связная, бросаться вроде не собирается. Пока нажимать на спуск не стоит.
Над горами выплыл край луны, свет упал на незнакомца, и Артур увидел, что человек этот без косматой бороды и прилично для здешних мест одет: кожаная куртка с блестящими нашлепками, темные штаны, заправленные в ботинки, на голове — что-то типа шлема. По возрасту мужчина Артуру в отцы годился.
— Иди за мной шаг в шаг, — сказал он и повернулся спиной. — Я живу в пещере. Если ты меня прикончишь, то не пройдешь, а ночью тебя сожрут волки. Готов? Идем.
— А если я убью тебя в пещере? — спросил Артур, повторяя движения незнакомца.
— Если бы хотел, уже попытался бы. Вижу, парень ты смышленый и не кровожадный. Ты ведь тут недавно? Та-ак… В этом месте будь особенно осторожен, по краешку обойди. Молодец. Если ты здесь недавно, то скорее всего не понимаешь, куда попал… Я сам некоторое время не понимал. Всё, пришли.
Луна взошла полностью, стало светло. У незнакомца оказалось треугольное лицо, правильной формы нос, губ не видно за недельной щетиной, значит — узкие, взгляд цепкий.
— Меня зовут Густав. Гус, — представился мужчина и протянул руку ладонью вверх.
Артур назвал свое имя, но руку не пожал.
— Идем внутрь, юноша, я все тебе расскажу. А то еще начнешь метаться да угодишь в яму с кольями. — Гус снова повернулся к нему спиной.
Артур с трудом протиснулся в узкую щель и попал в куполообразную пещеру, на сводчатом потолке бликовал огонь, горевший во второй «комнате». Словно бабочка, Артур рванул к костру, стоя вытянул руки, огляделся: эта «комната» была поменьше, квадратная. Поверх копоти на стенах — странные рисунки: взаимопроникающие квадраты, круги, какие-то узоры, человечки с покатыми плечами и длинными ногами. Пахло дымом и жареным мясом.
— Прошу к огню, грейся. — Скрестив ноги, Гус уселся на кучу тряпья, схватил миску и принялся чавкать.
В животе Артура заурчало, но он не спешил расслабляться, разглядывал обиталище.
Прожевав, Гус ему протянул миску:
— Ешь, вижу же: голодный. Ах да! — Он поднялся, порылся в куче за спиной и вынул видавший виды холщовый пиджак. — Накинь, а то весь в пупырышках.
Возражать Артур не стал, облачился в рванье, застег нул кожаные пуговицы и сунул руку в растянутый карман. Пистолет он так и не спрятал.
— Расслабься, я не кровожадный, пока сытый.
— Куда я попал? — не выдержал Артур.
— Ко мне домой. А если серьезно, то садись, в ногах правды нет. Вот так. Теперь можно и разговаривать. Попал ты, юноша, в очень нехорошее место. Называется оно Полигон.
Артур закашлялся.
— Поли… чего?
— Здесь, да будет тебе известно, тренируются омеговцы. Стреляют по живым мишеням, все мы — «мясо».
— Зачем тогда пистолет дали? — удивился Артур.
— Дабы усложнить себе задачу.
Понимание приходило медленно, Артур все никак не хотел отпускать веру в удачу.
Умный мужик этот Гус, грамотный, говорит складно. Костер зачадил, хозяин подкинул хворост — огонь затрещал, защелкал.
— Как отсюда выйти?
— Никак. — Гус сунул в огонь кусок мяса, нанизанный на железку, подержал немного, вынул и проговорил: — Дабы мясо получилось сочным, надо, чтобы оно сперва огнем прихватилось, а дожаривать следует, уже когда костер прогорит, на углях.
Запахло едой, Артур сглотнул, Гус подвинул к нему тарелку, приговаривая:
— Ты ешь, тут надо быть сильным. Ну и умным тоже. Тогда, как я, все облавы переживешь. Облавы-то на одиночек не устраиваются.
Не выдержав, Артур взял тарелку, повертел кусок мяса в руках и отправил в рот: жесткое, не прожевать, сухое и отдает псиной. Но выбирать не приходится. Жевал он долго, а на языке крутились вопросы.
— Неужели отсюда нет выхода? Не поверю!
— Хе! — Гус уставился в огонь. — Если бы был, я не сидел бы тут три сезона. Все скалы облазил — нет. Там, где можно было пролезть, — некроз. Здесь — сыпучка. На востоке — монолит. Ящерица, конечно, вскарабкается, а вот человек вряд ли. Тут среди старожилов легенда ходит, что-де был умелец один, из меха-корповских убийц, вот он смог и сбежал. Да мне не верится — наверное, гниет где-нибудь в ущелье, падалыцики его склевали.
— Падалыцики?
— Ну да, огромные такие птицы, но без перьев, и крылья у них перепончатые. Они ночью прилетают и выискивают ослабевших. По крайней мере, на меня ни разу не напали.
Артур, сжав виски, прошептал:
— Ну и попал! — И рассмеялся: — Омеговцы сказали, что если противника прикончу, меня отпустят. Твари, а я думал, они слово держат.
Гус присвистнул, посмотрел оценивающе и снова отвел взгляд.
— Ну и ну, щенка омеговского прикончил. Похвально. Все-таки омеговцы слово сдержали: тебя ж отпустили. Вы же не обговаривали, куда именно. Надо было торговаться. — Гус потер руки; Артур обратил внимание, что у него маленькие ладошки и тонкие, почти детские пальчики. — Во всем выгоду искать следует, — сказал он с важным видом, — тогда все у тебя будет. Вот у меня все было: две жены, обожали меня, чуть ли не на руках носили; дом большой, сендер… Уважаемым человеком я был, потому что, — он коснулся пальцем лба, — головой работать надо. И будет всё. Но не сразу. Я вот большим человеком был, потому что умный, образованный… Ты не смотри, что я здесь оказался, это всё подлость человеческая. Слабак один меня ночью взял… Правда, на своей жене, так она же сама захотела! Бабы — они такие, ты баб бойся… Слабак меня по голове стукнул — со спины, трус он. Убить духу не хватило — знаешь, что бы с ним сделали, если б он меня убил? О-о! На всю Пустошь хай поднялся бы! Ему бы жить не дали! Так он меня связал и тайно омеговцам на Полигон продал.
— А от меня тебе какая выгода? — не выдержал Артур. — Здоровый, жру много, ты здесь и без меня отлично справился бы.
— Правильные вопросы задаешь, молодой человек. Это сейчас мне хорошо, а вот потом, когда солнце пропадет, нужно будет у костра дежурить, чтоб не погас. А мне и вздремнуть хочется иногда.
— А при чем тут солнце и костер? — удивился Артур.
— Я солнцем траву зажигаю, есть у меня штуковина одна, на свалке нашел. Лин-за, вот. А когда солнце спрячется, огонь беречь следует. Кто за огнем не уследит, тот покойник.
— Так ведь сезон дождей только закончился…
— Тут все по-другому, не как в Пустоши. Да и порядочные парни не каждый день в гости заходят, а ты к тому же разумный, небось еще и грамоте обучен.
— Обучен, — буркнул Артур, размышляя, обидеться на «порядочного парня» или нет. Как ни крути, от этой порядочности одни неприятности.
— Во! — Гус ткнул пальчиком в потолок — на стену упала тень, там перст его был огромен. — Я, понимаешь ли, эстет. Мне еще и поговорить интересно, язык, так сказать, почесать. Мозги, они ведь как мышцы — если их не тренировать, усыхают. Все надеюсь, что выберусь и послужат они мне, как в прежние времена.
Вспомнился наркоман с мутантом на поводке, тот так же зубы заговаривал, а потом кетчеры нагрянули. Наверное, и Гус задумал недоброе, как бы не случилось чего…
— Ты не отчаивайся, тут жить можно, если приспособиться, это сейчас швали всякой полно, а вот после облавы останется человек пятнадцать-двадцать, никто набегать не будет, у панцирников щенки народятся — неважная, а еда. Правда, как засуха — вся живность дохнет, безмозглым жрать нечего, но мы-то умные, мы запасемся… Да и оружия будет валяться — во! — Гус чиркнул себе пальцем по горлу и добавил грустно: — Еще бы книгу где раздобыть, по чтению истосковался.
Не понравился он Артуру. Вроде бы отличный мужик: накормил, обогрел, небось и спать уложит… Подождет, пока жертва уснет, и прирежет, потом разделает и съест. Вон какое у него брюшко, а местные все тощие, ветром их качает. И что делать? Прикончить его? А если Гусу на самом деле просто собеседник нужен? Он же хвастун-говорун. Да и выживать умеет. Значит, ночью надо притвориться спящим, но ухо держать востро.
— Мясо еще будешь? — не унимался Гус. — Держи.
Пока гость жевал, хозяин рассказывал, как он охотится на волков: на площадке перед пещерой полно ям с кольями, мутафаги по следам приходят, проваливаются и дохнут.
— Я вот чего не пойму… — продолжал Гус. — Днем они вообще не появляются, на своей территории живут, а чуть стемнеет — рыщут. Я сам из-под Харькова, там ни днем, ни ночью от них спасенья нет, а тут как будто дрессирует их кто. Словно кто-то не велит им до заката переступать невидимую черту.
— Раньше думали, что и мутанты безмозглые, — поддержал разговор Артур. — А потом поняли, что некоторых от людей отличить невозможно. Вот и волки, наверное, умнеют.
— С чего ты так решил?
— Дошло до них, что человек ночью слабее, в темноте не видит, вот и подкрадываются. Им-то все равно, день или ночь.
— Не ошибся я в тебе, — проговорил Гус и раскидал угли. — Давай спать, что ли. Завтра что думаешь делать?
— Осмотреться бы, по скалам полазить. Может, мне показалось, но на востоке удобный подъем…
— Удобный, ну-ну. Я ж говорил: некроз там. Но ты сходи, проверь. Все равно, пока сам не убедишься, без толку предупреждать. Не вздумай лезть в некроз, я видел тех, кого он коснулся, лучше смерть. Держи матрас и шкурку вот, прикройся, а то задубеешь
Матрасом Гус называл кожаный мешок, внутри которого что-то скрипело. Клопов в нем, наверное, видимо-невидимо. Чтобы не заснуть, Артур представлял клопов — огромных, с бурыми брюшками, потом стал представлять, как выбирается по скалам на свободу.
Зарывшийся в тряпье Гус храпел с присвистом, даже скорее сипел, как гусак, собравшийся атаковать. Интересно, он притворяется или на самом деле вырубился? Артур начал громко сопеть — Гус не отреагировал. Но спать все равно было опасно.
Налетели мысли: об отце, о Романе. Сволочь, нежится на его, Артура, перине, а он здесь кормит клопов.
И небось совесть бывшего друга не мучает. Главное — подороже продать и радоваться этому. Гус так же говорит, и тренер говорил: «Стань зверем, этот мир для зверей, мутанты пришли на смену людям и скоро их вытеснят». Пальцы нащупали спусковой крючок. «Хватит, стань таким, как они все. Ты сильнее, умнее, моложе. Прыгни первым и сомкни челюсти на глотке. Убил же мальчишку-омеговца, теперь этого убей. Опереди».
…Кто-то дышит в ухо, шевелит волосы — примеряется, куда лучше ударить. Артур сверху видел себя, спящего, над ним склонился невысокий сутулый человек, в руке у него блестел нож. Вскочить, отбиться, но Артур болтается вверху, под самым сводом пещеры, а тело там. Хлоп — он соединился с телом, ударил врага…
Ба-бах!
Артур вскочил: сон, всего лишь сон. Палец нажал на спусковой крючок, и пистолет выстрелил.
— Тебя что, бешеный мутант покусал? — проворчал Гус и перевернулся на другой бок.
Артур поставил пистолет на предохранитель, но из руки не выпустил. Среди ночи он еще пару раз подскакивал, но Гус мирно посапывал в своем углу.

Глава 8 ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА СВАЛКЕ

Если верить уцелевшим документам, до Погибели было другое летосчисление — вместо сезонов годы. Год делился на четыре фазы, сезон ветра соответствовал времени, которое называлось осень, сезон дождей назывался зимой, сезон солнца — весной и летом. Климат был мягче и прохладнее, на месте Донной пустыни простиралось огромное соленое озеро, именовавшееся Черным морем.
История Пустоши. Древние. Третий курс

После медицинского осмотра Лекс шагал в знакомый кабинет при штабе, стараясь сосредоточиться. Хотел к Гаю заскочить, но времени не хватило. Лекарь утверждал, что с раненым все хорошо, но сомнения все равно оставались — а вдруг соврал лекарь, чтобы не волновать курсанта в такой важный день?
Спасибо, хоть ночью кошмары не мучили. Ложась спать, Лекс боялся, что убитый (а правильнее было бы сказать — казненный) преступник явится, кровью залитый, в глаза заглянет. Не явился и не заглянул. Лекс пережил первый опыт убийства, принял его и успокоился. Мир казался справедливым и юным, теперь Лекс был уверен: он пройдет испытание, что бы ему ни предложили.
Сегодня офицеров было двое. Одного из них, равнодушного, без шевронов, Лекс помнил с прошлого раза, второй сидел у стены, на лицо его падала тень — не рассмотреть, как и знаки отличия на форме. Лекс решил не обращать на него внимания.
— Здравия желаю! Курсант Лекс прибыл.
Офицер кивнул на стул, пролистал личное дело и уставился на Лекса, как мание перед атакой. Так и казалось, что сейчас прищурит желтоватые глаза, и меж тонких губ появится тонкий, раздвоенный язык.
— Курсант, с первым заданием ты справился превосходно и проявил себя как умелый боец, но этого недостаточно. Наемники из диких тоже обучены кулаками махать, и среди них имеются профессионалы. Офицер должен являть образец мужества, ума и смекалки. Вам предстоит работать с людьми, причем не с равными, а с дикими из Пустоши. — Офицер взял паузу, отложил папку с личным делом, скрестил руки на груди и продолжил: — Как и другие курсанты, ты бывал на Полигоне. Наверняка изучал карту, да?
— Так точно.
— Но людей видел со стороны. — Офицер развернул карту Полигона и подвинул ее к Лексу. — Вот здесь, — ткнул пальцем в скалы на западе, — немного не доходя до старого города, есть плато. «Мясо» вряд ли о нем знает. Твое задание: сколотить команду и к вечеру пятого дня занять эту высоту. Помимо тебя в долину отправятся трое курсантов. Вы должны понять диких и научиться с ними работать. Из оружия у тебя будет только нож. Задание понял?
— Так точно.
— Это не всё. Полигон контролируется, мы будем видеть каждый твой шаг. Тот, кто не справится или проявит себя недостойно, останется там навсегда. В качестве «мяса». Легенду придумаешь сам. Как себя вести, решишь на месте. Задание понял?
— Так точно.
— Да что ты заладил?.. — Офицер поморщился. — У тебя есть шанс отказаться, тогда ты останешься в рядовых. Без права повышения, зато жизнь сохранишь. Если провалишь испытание, сам станешь «мясом». Твое решение?
— Никак нет, я не откажусь.
— Отлично. — Офицер повернулся к напарнику: — Обеспечь курсанта оружием и проводи на Полигон. Лекс, отныне, пока ты в Цитадели, контакты с сокурсниками запрещены. Товарищи, которых ты встретишь на Полигоне, — твои враги. Свободен, курсант.
Лекс думал, что после вчерашнего потерял способность удивляться, но сейчас был ошарашен и растерян, как в детстве. Что же это — убивать друзей? Сокурсников, с которыми в одной казарме столько сезонов прожил? Но приказ обсуждению не подлежит.
Лекс отдал офицеру честь и последовал за сопровождающим. На свету он рассмотрел его нашивки — майор, надо же. Не последний чин, а у бесшевронного на побегушках. Это кто же у нас личные дела смотрит? Подполковник, не меньше! Тут же, на улице, появились правильные вопросы, например: кем контролируется Полигон?.. Да ведь сколотить команду из озлобленных диких в принципе невозможно… А ведь Гай не ошибся, провалившихся на испытании убивают… Хуже, чем убивают, — превращают в манекены для отработки ударов, в живые мишени.
Задавать вопросы майору Лекс не решился, утренняя бодрость сменилась подавленностью.
Возле учебки сопровождающий свернул к раздевалке, потом направился к складу. Лекс очутился в просторном, заставленном шкафами и стеллажами помещении с деревянными скамьями вдоль стены. Здесь пахло потом, грязными носками и одновременно мылом, свежим бельем. Кладовщик уже ждал, это был пожилой ветеран, потерявший в незапамятные времена правую руку, но не ушедший из Омеги. Козырнув майору, он вытянулся, готовый исполнять распоряжение.
— Собери курсанта на Полигон, — приказал сопровождающий и удалился.
Старик обошел Лекса кругом, кивнул своим мыслям, подковылял к стеллажу, выбрал вещь-мешок из ряда одинаковых, протянул Лексу:
— Переодевайся.
Это оказалась одежда диких. Лекс снял форму, сложил аккуратно; усевшись на скамейку, натянул майку и брюки из грубой ткани, напоминающей мешковину, зашнуровал остроносые ботинки с металлическими носами, бежевую бандану положил в карман куртки. На дне мешка валялись длинные лоскуты кожи, украшенные бусинами и когтями.
— Готов? Вот, — кладовщик отдал нож, — это твое единственное оружие. Сможешь раздобыть огнестрел — молодец. Помни: на Полигоне правил нет. Убивай и грабь на здоровье.
Лекс осмотрел нож: раскладной, тяжелый, с деревянной рукоятью, не умещающейся в ладони. Взмахнул рукой — нож выкинул клинок типа «боуи», с зазубринами у основания. Теперь Лекс понял, зачем кожаные ленты, обмотал их вокруг запястий, и к левому браслету прикрепил нож с помощью скобы.

Он справится, он заслужит офицерское звание и доверие Омеги. Кладовщик, склонив голову к плечу, рассматривал курсанта. Глаза у ветерана были красные, нос — рыхлый, пористый. Небось каждый вечер за стену бегает, у диких выпивку покупает. Сам Лекс в самоволку ни разу не ходил, а вот Кир выбирался, потом рассказывал про самогон и женщин…
— Хочешь совет, боец? Я тоже был на Полигоне и выдержал испытание. Хотя тогда все проще было — ни контроля, ни… Ладно. В общем, слушай: «мясо» тебя, конечно, раскусит. Видно, что ты — из наших, ты уж прости, но видно. Чтобы за местного сойти, поголодать бы тебе недельку да не помыться. В общем, что омеговец — не скрывай. Скажи, первое испытание провалил, не убил человека, вот тебя в «мясо» и определили, слабака. Ты парень хороший, у тебя умное лицо. Поэтому пользуйся советом. В этом сезоне тебе достался.
— Спасибо… А в прошлых сезонах?
— В прошлом мальчишка вроде тебя только фыркнул, не захотел слабаком выставляться, пусть и перед «мясом». А в позапрошлом… — Кладовщик почесал нос. — Не помню, парень. Я каждый сезон одному курсанту советую… А слушать или нет — твое дело.
— Спасибо, — повторил Лекс, — я воспользуюсь, обязательно воспользуюсь.
Кладовщик оглушительно чихнул и сложился пополам.

* * *

Перед выходом Лекса покормили. В столовой он завтракал в одиночестве, и до самых ворот ему не встретился никто из курсантов. Его сопровождали действительные рядовые, молчаливые и сосредоточенные. За стенами Омеги Лекс поежился — восемь сезонов он жил в Цитадели, свыкся с ней. На Полигон его, конечно, вывозили, в скалы тоже — на плацу всему не научишься. Но тогда он был уверен, что вернется домой. Сейчас не учебный выход, а испытание, и неизвестно, как оно закончится.
Лекс покосился на конвоиров. Солдаты молчали. Интересно, они были курсантами, отказавшимися от испытания, или нанялись из диких? В любом случае любить Лекса им не за что.
Припекало. Лекс повязал бандану на голову. Скоро захочется пить, но он тренированный, потерпит. Пока об этом можно не задумываться, ручей-то на Полигоне есть.
Перед воротами на Полигон один из рядовых вдруг сказал ему:
— Удачи.
«Бывший курсант, — подумал Лекс. — И надо же, не завидует. Смирился со своей судьбой. Что ж, не каждому дано стать офицером».
— Спасибо, рядовой!
Конвоиры остались за спиной. Ступив на землю Полигона, Лекс отринул все свои проблемы, отвлеченные мысли, опасения и сосредоточился на выживании и стремлении к победе. Он должен победить любой ценой!
Лекс быстро осмотрелся: у ворот — ни души. Удивительно, но здесь даже мухи не досаждали! Жизнь в долине жалась к скалам, ручью. Если верить карте, на свалке какието неудачники обитают. А мутафаги от входа держатся подальше, слишком часто их отстреливают курсанты. Лекс на миг зажмурился, до боли сжал кулаки. И решительно зашагал вперед.
К первой свалке он добрался быстро, размышляя, воспользоваться ли ему советом кладовщика или действовать по-своему. Открыться местным или попробовать притвориться «мясом»? Правильнее сказать правду, пообещать жизнь в обмен на помощь. Нет, не подходит — наплестито он может что угодно, а вот сдержать обещание… Омеговцы не врут. Офицер не должен обманывать даже «мясо». Даже мутантов. Или сейчас — можно?
Сказали же, что правил нет, делай что хочешь. Наверное, ветеран прав: если открыться, мало того что не поверят, но еще и пристрелить могут со злости.
Лекс двигался уверенно. Ни один камушек не хрустнул под ногами. Панцирника, одинокого, жалкого, Лекс заприметил издали. Волк повернул лобастую башку, оценил обстановку и, виляя задом, потрусил к скалам на восток. И что это было? Панцирные волки редко ходят по одному и, наученные горьким опытом, крайне редко спускаются в долину. А этот… будто следил.
В сердце долины не было деревьев и кустов, палящее солнце выжгло всю растительность, ощетинившаяся колючками зелень льнула к скалам, где дольше сохраняется тень, — это он на всю жизнь запомнил после первого выезда на Полигон…
Лекс выбрал искореженную машину древних подальше от свалки, засел за ней, поглядывая на логово «мяса» сквозь пустые окна. Свалка будто вымерла. Неужели другие курсанты успели раньше него? Конечно, сюда все ломятся в первую очередь, нужно было сразу идти в глубь долины… Нет. Сначала надо разжиться оружием. Отнять, если добром не отдадут. А потом уже налаживать контакт: дикие уважают только силу.
«Опасно. Тут. Опасно»,  — прошелестел голос в голове Лекса.
Он подскочил. Высунувшись из-за машины, заозирался — никого.
«Не ходи. Опасно. Отступай к скалам. Там ждут. Сюда не надо». 
Лекс еле сдержал крик. Перегрелся?! Спятил? Чтобы не слышать бормотание, в котором не было ничего человеческого, он, зажав уши, рванул к свалке. Пристрелят? Ну и пусть. Сейчас все, что ему нужно, — встретить людей. Пусть «мясо». Пусть злобное и тупое. Но не тварь неведомую, способную проникать в мысли!
Грохнул выстрел, и в землю у ног, подняв облачко пыли, врезалась пуля. Лекс отпрыгнул в сторону и понесся зигзагом. Он по-прежнему ничего не соображал, но тренировки сделали свое дело — сработали рефлексы.
Еще выстрел. Не берегут они патроны.
— Стоооой! — заорали со свалки. — Стоооой, дурак!
«Стой. Назад. К скалам. Тут опасно», —  посоветовал голос в голове.
— Помогите! — завопил Лекс, не сбавляя скорость. — Помогиииите! Люуууууди!
Скалы, окружающие долину, готовы были сомкнуться и раздавить его. Никогда в жизни он так не боялся, аж живот скрутило. С детства Лекс не любил общество, на дух не переносил толпу, в Цитадели позволял себе дружить только с Гаем. А тут — в голову залезли и хозяйничают! И они… Лекс рванул еще быстрее, хотя, казалось, это было невозможно — они, голоса, не людям принадлежат!
Сквозь пот, заливавший глаза, Лекс увидел, как на отроги свалки карабкаются дикие. Бородач в хламиде из шкур сжимал сделанный из трубы самострел. Местные пялились на Лекса, голос в голове молчал, будто его и не было, и курсант притормозил, а потом и вовсе перешел на шаг. Дыхание сбилось, губы, язык и горло пересохли, глаза резало, в ушах стучала кровь — перенапряг ся, чуть не загнал себя.
— Стой! — крикнули со стороны свалки. — Стой, кальмаркина отрыжка!
Лекс послушался. Согнулся, уперся ладонями в колени. Дышать. В боку кололо, грудь сводили спазмы. Если Полигон контролируется — хана, он уже провалил задание. Будущий офицер не должен бежать к потенциальному противнику, штаны теряя. Навалятся толпой, захватят в плен и сожрут, и никакая подготовка не спасет.
— Ты кто, паря? Чего рванул-то? Мы уж думали, ты врежешься!
На свалке заржали. Лекс нашел в себе силы распрямиться. Попробовал ответить, но пересохший язык не слушался. Жестами Лекс показал, что хочет пить.
— Хрена тебе, — обрадовался мужик с самопальным ружьем, — а не воды! Стой смирно, омеговец! Вы смотрите, ребята, какой щенок наглый пошел. И откормленный. Что, боец, обосрался?
Снова заржали. Лекс вспомнил совет кладовщика и затряс головой:
— Н-нет. Не… — Слова давались с трудом, дыхания не хватало. — Я не омеговец. Уже. Дайте пить.
— Ага. Надысь тоже такой приходил, еле отвадили. Но по тому хоть видно было — «мясо». По тебе тоже видно — омеговский выкормыш. Убийца.
«Всё, — подумал Лекс, холодея, — вот и всё. Мне конец пришел. Сейчас он выстрелит. Если повезет, его дура даст осечку… или у нее будет сбит прицел. Перезаряжать ее наверняка долго. Значит, я прыгну в сторону и попробую уйти. Но здесь же плоско, как на столе. Сколько они за мной следили? А я еще, дурак, побежал навстречу».
— Я больше не омеговец!
— А кто? — поинтересовались другим голосом — ехидным и вроде бы женским. — Ползун, что ли?
— Да что вы с ним… — проскрипел третий. — Пристрелить! Вкусный. Молодой.
— Меня выгнали из Омеги! — заорал Лекс. — Дайте воды, люди!
Вооруженный прицелился. Курсант метнулся вбок, забыв о боли в груди. Упал, перекатился. Местный выстрелил и не попал. Вопреки ожиданиям диких, Лекс рванул к свалке, а не от нее, уходя налево, и побежал вплотную к машинам. Ослабленное тупое «мясо» не должно сразу догадаться, что он задумал. А задумал он пройти еще немного и кинуться к скалам — там вода и пещера. Можно и в другую сторону, но там пещеры нет, а местных больше.
Первый опыт общения с дикими провалился. С треском. И нечего думать, что дальше будет проще: местные недоверчивы, вооружены, пусть и плохо. Выживать удобнее сообща, и они сбились в стаи… Значит, стоит поискать неудачливые банды, их наверняка тут полно. Небольшой группе молодой здоровый парень всегда пригодится.
На свалке шумели так, что глухой услышит, а безногий успеет уползти. Кроме того, «мясо» воняло. Причем еще сильнее, чем шумело. Лекс, беззвучно хихикая, уселся в тени ржавого фургона. Сейчас гомонящие обитатели свалки побегут его искать, и за их спинами он уйдет. Надо отдохнуть. Голос в голове — это от перегрева и нервов. Бывает. Еще, Кир болтал, от дури бывает, но Лекс ни разу дури не пробовал. Никакой.
Голоса отдалились, он заставил себя подняться и зигзагом потрусил к скалам.
Никто его не заметил.

* * *

Если в Цитадели было жарко, то в долине Полигона — ну просто печка. Ни ветра тебе, ни сквознячка, солнечный диск расплывается в выбеленном небе, курятся далекие холмы и скелеты машин, резина плавится и расползается по земле черными лужицами. Днем жизнь на Полигоне замирала — поди побегай по такой жаре.
На пути попались кусты со сморщенными красноватыми ягодами, Лекс собрал горсть и отправил в рот. Курсантов обучали, что в Пустоши съедобное, а что лучше не трогать, какие растения запасают влагу в листьях, какие — в стеблях, а какие — в плодах и корнях. От этого временами зависела жизнь.
Кислые ягоды немного утолили жажду — полегчало. Захотелось вытянуться в тени и поспать, но время шло, и на пятый день нужно было уже занять высоту.
Лекс набил карманы ягодами про запас и двинулся вдоль скал к пещере. Сегодня, наверное, стоит там отсидеться, переждать жару и переночевать, а уже утром идти дальше. Заодно мысли в порядок привести, разработать план. Лекс даже принялся насвистывать, тихо, почти неслышно, гимн Омеги. Он других песен и не знал, только гимн и несколько строевых…
По осыпи спускались волки. Лекс сперва глазам своим не поверил: мутафаги шли цепью, впереди — здоровенный вожак, за ним — остальные, и было их больше десятка. Обычно волки — подлые твари — окружали жертву и нападали скопом, а эти спускались прямо-таки в боевом порядке, не скрываясь, будто красуясь перед человеком.
Взяв нож обратным хватом, Лекс принял боевую стойку. Против стаи волков не выстоять: нож их пластины не пробьет. Деревьев, на которые можно залезть, поблизости нет. Лекс медленно отступал, не выпуская волков из поля зрения. Единственное спасение — скалы. Курсантов обучали скалолазанию, но он не был уверен, что удержится на почти отвесной каменной стене. Волки остановились шагах в пяти. Вожак поедал Лекса взглядом.
Сейчас кинется.
Проклятый голос в голове утверждал, что здесь безопасно!
Лекс развернулся и, не оглядываясь на волков, бросился к скале. Он заприметил небольшой уступ, за который можно ухватиться. Нож мешал, и не было времени, чтобы пристегнуть его к браслету. За спиной ударили о землю лапы волков — стая пошла в наступление. Зажав нож зубами, Лекс прыгнул и повис, вцепившись в уступ. Камень обжигал, потные пальцы скользили. Лекс подтянулся, изогнулся, закинул на неширокий карниз ногу, перевалился через край и только тогда глянул вниз.
Волки стояли поодаль. Цепью. Вожак уселся и рассматривал человека с интересом. Панцирники даже не пытались допрыгнуть, не выли, не бесновались. Оглядевшись, Лекс сам чуть не взвыл от отчаяния. Да, он спасся. Но волки не просто так караулили его: с карниза не было пути ни в стороны, ни наверх. Только вниз.
Выругавшись, курсант лег на спину и уставился в белесое небо.

Глава 9 ВИТА

В очередной раз проснувшись, Артур заметил, что в соседней «комнате» светло, значит, уже рассвет и пора выдвигаться, чтобы не ползать по жаре. Тихонько встал, стараясь не потревожить Гуса, на цыпочках направился к выходу.
— Если не найдешь, к кому прибиться, — пробормотал Гус, — возвращайся.
— Куда ж я денусь? — уронил Артур и выскользнул в «прихожую», а затем на улицу.
Солнце еще не взошло над горами, в долине царила прохлада, но еще немного — и станет знойно. Чтобы не заработать солнечный удар, Артур соорудил из тряпки, сохнувшей на ветвях кустов, подобие банданы. Подождав, когда глаза привыкнут к свету, он осторожно побрел по протоптанной тропинке между ловушками. Постарался Гус, нечего сказать.
В небе парила крупная птица — падалыцик высматривал добычу. Описав круг, он спикировал на уступ.
Артур миновал завал, направился на восток, к алеющим вершинам скал. Некроз, значит. Посмотрим, что за некроз. Гусу верить нельзя — мутный он какой-то.
В овраге, где змеился ручей, Артур промыл рану, вскарабкался по сыпучке и зашагал к странным красновато-желтым столбам. Когда подошел поближе, понял, что это не столбы, но обточенные ветрами и водой камни. Над ними как будто поработал сумасшедший скульптор, создав диковинные изваяния. Среди скал попадались и узнаваемые — вот палец. Прямо как живой, вон ухо… а вон… Артур ухмыльнулся. Наверное, здесь порода была перемешана с глиной, дожди и ветра за много сезонов выточили фигуры. Неуютно между ними. Кажется: тут обитает чудовище, которое взглядом превращает в камень. Наверное, доминанты стремились сделать из Пустоши нечто подобное — красивое, но мертвое.
За скоплением каменных фигур открывался вид на северо-восток, где к скале крепилась самая настоящая крепость. Шумела вода, ветер доносил людские голоса.
Артур полюбовался на крепость и, заприметив обвал, двинулся к нему, стараясь не задеть кактусы. Обогнул крупные камни и, цепляясь руками и ногами, полез.
«Не ходи, —  нашептывал кто-то в голове, — тебе же сказали, что без толку. Поворачивай назад». 
Став на безопасный уступ, Артур вытер пот, заливающий глаза. Еще немного, и будет пологая насыпь. Почувствовав спиной чей-то взгляд, он обернулся — за камни метнулась тень, не имеющая четких очертаний. Что-то в ней было до боли знакомое, Артур пытался отыскать в памяти, кого тень напоминает, уже почти дотянулся до воспоминаний, но в том месте словно образовалась пустота. Так стирают рисунки в пыли. Появилась тревога: за ним следят, и непонятно, кто и с какими намерениями.
Теперь, поднимаясь, он постоянно оборачивался, но тени больше не видел и вскоре убедил себя, что почудилось. Но ощущение незримого присутствия чужака никуда не делось.
По насыпи брести было легче; даже оступившись, Артур не сорвался бы с обрыва. У подножия гор, за рощей черных кустов, угадывалась дорога и некто, бредущий по ней. Сердце радостно забилось. Выходит, Гус врал.
Подвох Артур разглядел, поднявшись повыше. Камни здесь покрывала черная бугристая короста; испорченная некрозом земля простиралась до самых скал. От досады он выругался. И вдруг короста шевельнулась. Вернее, шевельнулось то, что на ней лежало. Поднялся второй человек. Маленький, изящный, в брезентовой рубахе до колен, на талии перетянутой поясом. Где-то Артур уже видел эту рубаху…
— Шкет?!
Человек поднял голову, вздрогнул, словно пробуждаясь после долгой спячки, и повернулся к Артуру — тот невольно отступил. Темная корка бугрилась на лице, она залепила глаза, ноздри, рот, но существо будто не замечало этого. О симбионтах Артур слышал от бати и помнил, что убить их очень трудно, они ведь уже мертвые.
Покачиваясь, тварь направилась к нему.
Боковым зрением Артур уловил движение, но поворачиваться не стал. Поднял пистолет и нажал на спуск — тварь пошатнулась, но продолжила наступать. Неожиданно она вскинула руки, развернулась и потопала на восток. Артур перевел дыхание, и вдруг волосы на голове зашевелились, по спине продрал мороз. Все его существо корчилось и вопило: «Беги отсюда! Здесь смерть… Тлен… тлен!»
И Артур рванул назад, рискуя свернуть себе шею. Поскользнулся, съехал на животе, пиджак Гуса задрался, камни царапали кожу…
Опомнился он между камнями-изваяниями. Дыхание сбилось, кровь колотилась в ушах, одежда взмокла от пота. Артур был не из пугливых, но на плато с ним случилось какоето умопомрачение. Стоило вспомнить, и холодели ноги. Возвращаться и проверять свое мужество на прочность не хотелось. Некоторое время он не замечал, что рана открылась, поднял руку, вытер лоб и размазал кровь по лицу. Но просто так сдаваться не стал — побрел к крепости.
Крепость располагалась на огромной каменной глыбе. Омывая поселок, из-под стены на отвесной скале падал ручей. К ржавым воротам вела каменная лестница. Защитная стена походила на ту, что при въезде у омеговцев. Такое впечатление, что они всё здесь и строили, а людей запустили на готовое — живите и служите на благо дела.
Не раздеваясь, Артур полез под водопад, подставил лицо сбегающим струям, напился. Здесь вода тухлятиной не воняла.
— Эй, ты! — с вызовом крикнули из дозорной башни. — Чего тебе надо?
Отвечать он не стал, умылся и направился на север, к поросшим кустарником холмам. На одном из них заметил панцирника и собрался уже бежать, но волк, спустившись с пригорка, остановился, потыкался в невидимую преграду и повернул назад. Вспомнив рассказ Гуса, Артур шагнул за черту — волк тотчас насторожился и бросился на него. Артур отскочил, сел напротив потерявшего к нему интерес зверя и спросил:
— Что, мутант возьми, тут происходит?
Слева от холмов находилась еще одна отлично укрепленная обитаемая свалка, а на севере, в четверти дня ходьбы — обвал. Его-то Артур и решил осмотреть.
Некоторое время мокрая одежда спасала от жары, потом стало ясно, что еще немного — и он поджарится, но отступать Артур пока не спешил. Земля под ногами рассыпалась красноватой пылью; почва была изрезана руслами пересохших ручейков, словно старческое лицо — морщинами.
Узловатые кусты с черными, скрученными трубочкой листьями едва достигали плеч и не давали тени. Не доходя до цели, Артур обнаружил развалины древнего города. Из-под глиняных наносов вверх тянулись колонны, остатки стен; местами сохранились целые коробки, сложенные из камня, на проваленных черепичных крышах выросла сорная трава. Раньше здесь жили люди, теперь это место облюбовали кактусы с плоскими стеблями-лепешками. Они были повсюду: на подоконниках, внутри домов, в проемах выбитых дверей.
Чуть дальше из-под обвала выглядывали покосившиеся бетонные столбы. Время выветрило бетон, сожрало арматуру, и некоторые переломились пополам, ткнувшись верхушками в глину. Артур почувствовал себя как на кладбище и пошел быстрее, но город все не заканчивался. У подножия гор виднелся покореженный железный каркас, Артур взбежал по камням, перемешанным с глиной, и уперся в отвесную скалу. Правее был более пологий склон… предательски пологий. Под уступами, ведущими наверх, валялся обглоданный почти до костей труп. Темные волосы были выдраны пучками, череп исчерчен бороздами — на трупе пировали падалыцики. Или панцирники.
Желание ползти по скалам мгновенно отпало, Артур отошел, глянул наверх: вздымаются неприступные горы, с уступов свесили головы птицы. Пожри их всех некроз! Он в сердцах долбанул по скале кулаком — раненая рука отозвалась болью.
Теперь неплохо бы осмотреть место, где ручей ныряет под скалы.
Чтобы сократить путь, Артур направился мимо второй, неисследованной, свалки, пересек желтый ручеек, хотел напиться, но теплая вода жутко воняла. Значит, родников тут два. По берегу Артур добрался до оврага, скатился к чистому ручью, утолил жажду и намочил одежду.
Овраг напоминал Разлом в миниатюре, а вся долина — Пустошь. Тут тебе и города, и свалки, и омеговцы в роли доминантов. Выживать сложно, но разве в Пустоши проще? Да, ему, Артуру, было проще под батиным крылышком, а он сам, своими руками все разрушил. Теперь жри свободу, закусывая справедливостью.
В овраге тень хоть немного, но спасала. К полудню Артур достиг заветной пещеры, прорытой ручьем, нырнул в прохладу и двинулся по длинному тоннелю. Плескалась вода, с причудливых наростов на потолке срывались капли. Неужели это выход? Как никто о нем не догадался?
Глаза привыкли к темноте, и стало видно, что наросты тут не только на потолке, но и внизу, и с боков. Они напоминали переплетенные ветви, причудливые узоры, невиданных существ, навсегда вмурованных в камень. Постепенно проход сузился, пришлось ползти на животе. Замкнутые помещения не то чтобы пугали Артура — в них он чувствовал себя неуютно. Вперед! Чуть-чуть осталось!
Действительно: рывок — и Артур очутился в абсолютном мраке, поднялся, распрямил плечи. Появился новый звук: грохот падающего потока. Отказываясь верить в очевидное, Артур осторожно вытянул ногу, опустил — стопа встретила пустоту. Отломав нарост, он кинул его вперед. И едва успел досчитать до двух, как камень шлепнулся о воду. Обрыв. Выхода нет. Навалилось отчаяние, захотелось, раскинув руки, шагнуть вперед, но Артур нашел в себе силы вернуться в узкий лаз, протиснуться и ползти навстречу дневному свету, обдирая локти и колени.

* * *

Гус был дома, маскировал ловушки. Покосившись на перепачканного грязью парня, буркнул:
— В пещеру лазил? Обрыв видел? Хорошо, что не убился. Мог бы и меня спросить. А еще там кровососы бывают, твое счастье, что не тронули. — Аккуратно разложив ветви над ямой, он накидал сверху колючей травы, присыпал пылью и спросил: — Что еще интересного в мире?
— Волки, — ответил Артур, огибая ловушки. — Они странно себя ведут. Дрессированные, что ли?
— Мутант их знает!
— Некроз видел и, — Артур поежился, — симбионтов. — О таинственной тени и своем малодушии он промолчал.
— Даже так?.. Хм… — Гус склонил голову набок, задумался. — Не знал, что они есть.
— Ага, и ведут себя так же, как панцирники. В долину не спускаются, как будто на их пути невидимая стена. Человек же эту преграду преодолевает без труда. Почему так?
— Надо как-нибудь изловить омеговца и допросить, — проговорил Гус серьезно и добавил: — Забыл сказать: наемников можно убивать, если получится, и тебе за это ничего не будет. Да, кстати, патроны у тебя в основном холостые. Боевой каждый десятый. Так-то.
— Тебе помочь? — спросил Артур.
— Вот когда к вонючкам пойдем оружие на еду менять, тогда и помощь понадобится. Кто это так тебя? — Гус наконец заметил бурое пятно на рукаве Артура.
— Омеговец ножом, — отмахнулся он и потопал в пещеру, уселся на свой тюфяк и нахохлился.
Вскоре явился Гус и проговорил:
— Дай посмотрю.
Артур закатал рукав, хозяин пещеры прищелкнул языком. Завозился, достал из тряпья пузырек с мутной жидкостью, полил порез, приговаривая:
— Это настойка из листьев, в малых количествах — антисептик, в больших — яд… Показал бы сразу! Тут же если зараза прицепится — конец. Ни знахарки тебе, ни лекаря.
Что такое «антисептик», Артур спрашивать не стал, понял только, что Гус любит мудреные словечки.
— Ты сказал «оружие менять», у тебя что же, оно есть?
— О-о-о! — гордо протянул Гусак. — Да, я же умный. Я сразу после облавы возле трупов его собираю и прячу. Сейчас оно в цене, а когда всех перебьют, во время засухи в цене будет еда.
— Засухи? Ты же говорил, что солнце спрячется.
— А-а-а… ну, увидишь. Тут климат странный… Ну что, выдвигаемся? Ты как, не умаялся?
— Вроде нет.
— Тогда в путь! — Гус обмотал голову засаленной банданой, нацепил шлем-тюрбан и стал похож на кочевника-людоеда.
Путь лежал к городу Древних. Оставив Артура возле разваленного дома с колоннами, Гус исчез между руинами. Не хочет схрон выдавать — это понятно. Спрятавшись в тень, Артур сунул в рот сухую травинку. Устав ждать, стянул пиджак и принялся им обмахиваться, как веером.
Наконец возвратился Гус. Пыхтя и отдуваясь, он нес завернутое в тряпку оружие. Положил его у ног Артура, потер ручки, распаковал поклажу и вынул «хауду»:
— Это тебе.
Артур осмотрел старенькую «хауду» с почерневшим стволом — лучшее оружие против панцирников.
— И кобуру возьми. Не в руках же таскать, а то ты, бедняжка, пистолетик свой небось в кармане носишь.
Нацепив широкий кожаный пояс со ржавыми заклепками и сунув «хауду» в кобуру, Артур почувствовал себя увереннее. Больше всего хотелось двинуть благодетелю в морду — за «бедняжку» и «пистолетик» — или испытать на нем оружие, прострелив, к примеру… ухо, но пришлось сдержаться. Как ни крути, Гус пока нужен.
— А вот это, — хозяин пещеры с любовью погладил серый пистолет-пулемет агрессивного вида, — мне. Очень удобный в ближнем бою. Но ни пластины волков, ни бронежилеты омеговцев не пробивает.
Раньше Артур таких не видел.
— Дай-ка посмотреть. — Поднял, прицелился в нахмурившегося Гуса. Действительно удобный. Стрелять можно и с одной, и с двух рук. Проверил магазин — тринадцать патронов.
А Гус-то перетрусил, крылья носа затрепетали, уши покраснели. Пожав плечами, Артур вернул ему игрушку, заключив:
— Сам внушительный, но калибр мелковат.
От этих слов Гус залился краской, но смолчал. Артур закусил губу, чтобы не улыбнуться — не желая того, наступил на больной мозоль, теперь они с Гусом квиты.
— А здесь что? — спросил Артур, поднимая сверток.
— Двустволки, — пробурчал Гус. — Хлам.
Всю дорогу молчали.
Деревня-свалка мало отличалась от других, а видел их Артур великое множество. Машин здесь было немного, в основном легковые, поэтому ресурс экономили: ставили корпуса на бок и приматывали друг к дружке, из-за чего издали ограждение напоминало металлические щиты. Дозорной башни не было.
Гус постучал в ворота, сделанные из распиленного кузова грузовика.
— Кто? — гаркнули из-за ворот.
— Золотуха, открывай, это Гус-охотник!
— А-а-а… — Голос привратника смягчился. — С чем пожаловал?
— Ружья на «глаза» поменять хочу, — прокричал Гус и шепнул Артуру: — «Хауду» достань. — Сам он вынул пистолет-пулемет.
Заскрежетали ворота, и Артур, воровато оглядываясь, вошел внутрь. Золотуха — высоченный, совершенно седой мужик, сказал Гусу:
— Ты тут постой, а я сейчас, — и засеменил к домам, сооруженным из кузовов.
Таких жилищ Артур насчитал пятнадцать. Возможно, людей в поселении было больше, и жили по двоетрое. Дома полукругом располагались вокруг небольшого озерца, на поверхности которого надувались пузыри.
— Васид! — заорал Золотуха. — Васи-и-ид!
— Да тута я, чого орешь? — откликнулись из ближайшего фургона. Потягиваясь, вылез чернявый, выбритый до синевы мужичонка, с пренебрежением глянул на Гуса, пожевал губу и снизошел: — Товар показывай.
Артур положил на землю тряпку, развернул и отступил на шаг, сделав свирепую морду. Повозившись с ружьями, Васид сказал:
— Больше двух ведер не дам.
— Четыре, — вступил в торг Гус.
— Да зачем тебе столько? Все равно помирать скоро. Два. Всё, последнее слово.
— С такой жадностью тебя точно пристрелят. — Гус вздохнул и принялся заворачивать ружья.
— Два с половиной…
Гус взвалил ружья на плечо, повернулся к воротам, и Васид сдался:
— Ладно, три. По рукам?
— Товар покажи, — заинтересовался Гус.
— Машка! — крикнул Васид. — Машка-а-а! Три ведерка «глаз» тащи сюда.
Тощее замученное существо в обносках, кряхтя, приволокло небольшой тазик, потом еще два ведра. Васид стоял подбоченясь и не думал ей помогать. «Глазами» здесь называли красноватые ягоды с точкой посередине. Попробовав, Гус кивнул, расстелил тряпку, в которой лежали ружья, высыпал «глаза» и связал ее в объемистый узел.
— Ты никак облаву пережить собрался, — усмехнулся Васид, проверяя ружья. Прицелился, выстрелил в ворота, крякнул.
Артур взвалил узел на спину и направился за Гусом.
— Тебе в этой штуке башку не напекает? — не выдержал Артур.
— Наоборот, надо и тебе такую сделать.
— Вот уж спасибо.
Вопреки ожиданиям Артура, направились не на запад, а к свалке у ворот.
— Пусть думают, что я там обитаю, — пояснил Гус. — Здесь только дней тридцать так много людей, они не успевают ничего толком разнюхать.
Возле квадратной, будто специально обтесанной глыбы в два человеческих роста таки свернули на запад.
— Люди! — запищали сверху.
Дернувшись, Артур бросил узел с «глазами» и выхватил «хауду». На камне, накрывшись курткой, сидела женщина.
— Помохите, — прохрипела она. — Я тута изжарюся!
Гус обошел вокруг глыбы, потер ручки.
— Слезай!
— Не моху-у…
— Как ты туда залезла?
— Не снаю, ночью волки захнали, а обратно боюся…
— Не бойся, мы добрые. — Гус нарезал круги, разглядывая камень.
— Я разбиться боюся!
— Вот же горе! Откуда ты такая взялась на мою голову? Прыгай, мы тебя поймаем! Артур, сможешь?
Как Гус засуетился! А ведь с первого взгляда и не заподозришь в нем спасителя беспомощных. Сначала Артур хотел кивнуть, думал, что она худая, как и все местные, но когда женщина подобралась к краю, заметил, что она довольнотаки плотная, и грудь у нее здоровенная, будто налитая. Гус аж облизнулся.
— На живот ложись, — посоветовал Артур, — ноги опускай, за них мы тебя и поймаем.
— Мамочки! — донеслось сверху, женщина завозилась.
Показались резные сапожки, потом — аппетитный
зад, обтянутый кожаными штанами. Артур метнулся к камню, поставил ее ноги себе на плечи.
— Мамочки-и-и! — Она повисла на руках.
Артур схватил ее за ноги и скомандовал:
— Руки отпускай!
С диким визгом женщина отдалась на милость Артура. Даже очутившись на земле, она продолжала повизгивать. И только сейчас Артур понял, что эта дурища вряд ли старше его. Темно-русые волосы блестят, еще не успели запачкаться, на вздернутом носу под слоем пыли — веснушки, глаза голубые, веселые. Гус по-прежнему нарезал вокруг нее круги — рассматривал. Наконец удовлетворенно кивнул и проворковал:
— Ну что, девица-красавица, поживешь с нами?
— Да! — с радостью кивнула она и просияла. — Вы хорошие, а на свалке все та-а-акие страшные! Страшней волков! А попить у вас есть? Я ж всю ночь просидела, и утро, и вот… думала, изжарюся.
— Тут ручей близко, — сказал Артур.
— Считай, девица, тебе повезло. — С важным видом Гус обнял ее за плечи, поглядывая на колыхающуюся под рубахой грудь. — Как же ты, красавица, сюда попала?
— Муж отдал. — Она погрустнела.
— Вот дурак! Такую женщину!
— Он старый был, я ему изменила, вот он и…
— Нам все равно, правда ведь? — Гус подмигнул Артуру. — Будешь моей первой женой.
— Твоей?! — Девушка с надеждой посмотрела на Артура.
— А что? — обиделся Гус. — Я опытный, несмотря на то что умный. Зовут меня Гус-охотник, а тебя как кличут?
— Вита.
— Сейчас, Виточка, спустимся в овраг, и ты напьешься. А потом мы тебя покормим, ты ведь голодная, да?
Возле обрыва Вита ойкнула, сложила руки на груди, сглотнула. Ползти по скалам она наотрез отказалась — пришлось обходить. И откуда она взялась такая беспомощная? Артур думал, что те, кто не может за себя постоять, в Пустоши не выживают.
Утолив жажду, девушка стала произносить слова отчетливее и затрещала с удвоенной силой. Оказывается, семья ее жила недалеко от Омеги и поставляла в замок еду. Тогда понятно, почему Вита неженка: никто не набегает, отбиваться не приходится. За последние несколько сезонов из неприступной крепости Омега превратилась в подобие старинного города, Артур в книжке читал, как раньше жили. В близлежащих деревнях того, кто вел себя не по правилам, наказывали, ссылая, очевидно, сюда, на Полигон.
На миг он задумался, что будет, если окрепнут омеговцы, подомнут всю Пустошь, установят свои порядки. Плати им, и никто не нападет, не сожжет твою ферму, не продаст сестер в рабство. Вроде бы замечательно, но почему-то мысль не радовала.
Возле пещеры Гус сложил кучу хвороста, вынул из кармана штанов стекляшку и принялся разводить костер. Не успел Артур развязать узел с «глазами», как хворост задымил и вспыхнул. Гус вынес из пещеры недоеденную волчатину, нанизал на железки и сунул в костер.
Вита сразу же забилась в пещеру, в прохладу, но Гус велел ей выходить.
— Поешь, — скомандовал он.
— Я не хочу. Мне жарко, — простонала она.
— Мужик сказал: ешь, значит, ешь!
Мясо уже начало портиться, Артур покривился, но затолкал в себя кусок. Гус падалыциком навис над Витой и не успокоился, пока она не проглотила всё. Н-да, взял он ее в оборот!
Расправившись с едой, девка занялась хозяйством: выволокла на солнце отсыревшие тюфяки и «одеяла».
— Грязное все, — вздохнула она. — Постирать бы! Давайте постираю, тут же ручей недалече.
— Ишь, хозяйственная! — Гус щурился, довольный приобретением. — И какая — ух! — кровь с молоком! Завтра озаботишься, вишь, темнеет уже. Повезло тебе, девица, что меня встретила! А то пропадать бы тебе на свалке.
Артур уселся, подперев голову руками. Вита трепетала под взглядом Гуса и заглядывала ему в рот, а он рассказывал, какие все вокруг плохие — если девка и нужна кому, то для того, чтобы потом съесть, а он, Гус, хороший, ему ничего не надо, лишь бы ктото был рядом, приласкал и обогрел.
За глыбами, которые служили своего рода воротами, чтото зашуршало, посыпались камешки, заскулил волк.
— Волки! — Артур вскочил и выхватил «хауду».
Вита взвизгнула, прижав ладони к щекам.
— Еда! — оживился Гус, потер лапки.
— Выйду — может, пристрелю парочку, а если не удастся, в ловушки приведу.
— Подожди, я с тобой… — Гус схватил пистолет-пулемет и поспешил следом.

Глава 10 ЗЕМЛЯК

Мутафаги — существа неизвестного происхождения. В огромном количестве появились после Погибели. Если верить уцелевшим источникам, раньше они не встречались. Панцирные волки распространены по всей Пустоши и наносят существенный вред хозяйству. Агрессивны и крайне опасны, выдерживают прямое попадание пуль крупного калибра, пластины волков используются для изготовления защитных жилетов. При столкновении с волками наиболее эффективен «хаудах» (в простонародье — «хауда») или автомат. Если их нет в наличии, нужно стараться попасть зверю в глаз, плохо защищенный живот или швы, где сходятся пластины…
Анатомия и физиология вероятного противника, пятый курс. Мутафаги

Вскоре стало ясно: оставаться на карнизе — все равно что добровольно сидеть на сковороде и ждать, пока корочка хрустящая появится. Лекса то и дело накрывала тяжелая дремота, полубред. Голос в голове советовал спуститься и принять бой. Голос убеждал Лекса, что это единственный шанс выжить и что быстрая смерть лучше медленной… Курсант представил, как перед его лицом распахивается зловонная пасть, как зубы впиваются в плоть, как алчно хрипят мутафаги… Нет. Он не пойдет на верную смерть. Он ждал чуда, сначала лежа, потом сидя, потом стоя. Перед глазами плясали разноцветные круги, раскаленный камень обжигал даже сквозь подошвы, и Лекс топтался на месте — движение держит в тонусе и не дает скатиться в беспамятство. Но мир всё темнее, круги всё ярче…
…Очнулся Лекс, когда носки ботинок уже свешивались с обрыва. Еще шаг — и застывший в ожидании вожак бросился бы на жертву.
— Не дождетесь, — прохрипел курсант, — я солдат Омеги. Не дождетесь! Брысь!
По лицу скользнула тень, он задрал голову: над ним кружил, расправив перепончатые крылья, падалыцик.
А если перерезать себе вены? Истечь кровью, но не достаться мутафагам на обед? Падалыцики попируют, но этого он уже не увидит. Умрет пусть не с честью, но не самой противной смертью.
Лекс уселся, не обращая внимания на обжигающие камни, размотал кожаную ленту, прижал лезвие к запястью на левой руке. Надавил, стиснул зубы: одно движение, пока есть силы… Наверное, лучше резать вдоль вен. Вот так, резким движением… Но в последний момент он ослабил нажим — царапина получилась ерундовая, выступило несколько капель крови. Даже умереть не может…
«Погоди , — посоветовал голос в голове, — спустись. Все бывает. Вдруг прорвешься». 
Голос говорил не словами, а ощущениями и больше не пугал. Лекс к нему как-то уже привык. Перегрелся, мозги закипели, вот всякое и мерещится. Сперва голоса, а потом «любимый папочка» придет, а там и мамка — свидеться напоследок.
Лекс боролся с мороком до вечера, то погружаясь в беспамятство, то выныривая.
Жахнул выстрел. Курсант распахнул глаза, уже темнело, долину накрыли сумерки, похолодало. Может, послышалось? Он вскочил, глянул вниз: волки уже не сидели цепью, они метались по странным траекториям, вглядываясь в кусты. Вожак рычал, прижавшись к земле.
Вот он, шанс! Возможно, последний, и хотя шатает от усталости, его надо использовать.
Не раздумывая, Лекс отстегнул нож и спрыгнул.
Он бросился на вожака сзади, оседлал. Пластины были скользкие, пришлось ухватиться за шею. Не успел мутафаг сообразить, что происходит, курсант вогнал клинок в его глаз. Волк взвыл, крутанулся на месте, сбросив с себя наездника, и рухнул в пыль рядом. Лекс вскочил, перехватил нож поудобнее, понимая, что сейчас стая бросится на него… Снова жахнул выстрел, лязгнуло, пуля отскочила от пластины какого-то мутафага, забормотал пулемет — Лекс вовремя присел, над головой просвистели пули. Толку от невидимого союзника мало, разве что волки на него переключатся.
Но произошло странное. Поведение волков не укладывалось ни в какие рамки: они кинулись в разные стороны, визжа недорезанными поросятами.
Не опуская ножа, Лекс дождался, пока из-за кустов выйдет его союзник.
Это был темноволосый скуластый парень, ровесник Лекса. Не «мясо» — сильный, тренированный. И взгляд удивительный — задумчивый и печальный. Не подходил такой взгляд к хищной морде.
— Артур, — сказал парень, целясь в Лекса из «хауды». — Меня зовут Артур. Это я тебя спас.
— Спасибо. — Курсант демонстративно пристегнул нож к браслету. — Спасибо, я твой должник. Если не хочешь стрелять — опусти оружие. Я не нападу, слово бойца.
Артур закусил губу и сунул пистолет в кобуру, из-за его спины высунулся мужик с пистолетом-пулеметом, Лекса он держал на мушке. Невзрачный мужичонка с пузиком, личико востренькое, а глаза цепкие, как крючья. Оружие старое, еще Древних, но в хорошем состоянии.
— Проваливай, — велел пузатый Лексу. — Проваливай к мутанту в задницу. Это наша добыча, наша еда.
— Куда ж он на ночь глядя? — возмутился Артур.
Пузатый шевельнул стволом, приказывая Лексу убираться. Курсант не двинулся с места. А ну как в спину выстрелят? До них метра четыре, у одного пулемет, у второго «хауда». Попытаться обезоружить? Нет, они далеко, это равносильно самоубийству. Или всетаки рискнуть?..
Палец пузатого дрогнул на спусковом крючке. Застрелит и не почешется. Лекс приготовился прыгнуть вперед, врезаться пузатому в брюхо, схватить пулемет… Но, представив порядок действий, сразу же отверг этот вариант — нет, не успеть. Значит, просто ладонью в нос, снизу вверх, а там будь что будет… Парня и вовсе не достать. Может, ногой…
Артур шагнул к пузатому и положил руку на пулемет. Пузатый скривился, плюнул под ноги.
— Дурак! Не потянем мы четвертого!
— Я утром уйду, — пообещал Лекс, выставив ладони вперед. — Я здесь недавно. Мне просто нужно переночевать.
— Вижу, что недавно, — буркнул пузатый. — Проваливайте вдвоем. На какого мутанта вы мне нужны, сладкая парочка?
— Гус, — Артур говорил очень тихо, — мы поможем тебе донести волка. А утром, если захочешь, уйдем.
Странное поведение. Предпочесть напарнику случайного знакомца? Чтото здесь не складывается. Пузатый закинул пистолет-пулемет за спину, махнул рукой, указал Лексу на волка:
— Тащи давай.
Лекс послушно ухватил панцирника за передние лапы, Артур взялся за задние, улыбнулся Лексу. На вид приличный боец, только не понятно, чего хочет. Можно попробовать команду сколотить… Нет, не получится, пузатый все дело испортит. Вон как зыркает. Спасибо, не пристрелил. Придется ориентироваться по ситуации.
— Под ноги смотри, тут везде ямы с кольями, — предупредил Артур, когда пробрались за камни.
Гус шел впереди, не оборачиваясь. Артур и Лекс волокли волка, тяжело дыша. Смеркалось быстро, еще чуть-чуть — и совсем стемнеет, а ночью лучше сидеть в защищенном месте. Лекс ловил на себе взгляд Артура, исполненный приязни, и смущался: чудной дикий. Наставники говорили: дикие во всем ищут выгоду. Как мама и отчим. Как… Лекс споткнулся и упал, уронив волка.
— Осторожней! — Артур тоже отпустил тушу. — Ничего не сломал?
— Тихо вы, — буркнул Гус, — и побыстрей давайте. Стемнеет — здесь вас оставлю, так и знайте. П-пацанье.
Артур склонился над Лексом и протянул ему руку. Вспомнилось: Кир, неисчерпаемый источник пакостных историй, рассказывал, что дикие разницы между мужчиной и женщиной не видят… Лекс поднялся самостоятельно, снова ухватился за волка. Потащили. Камешки хрустели под ногами, тянуло холодом, но скалы пока дышали жаром, накопленным за день. Вдалеке кто-то пальнул, ктоыю заорал дурным голосом — в вечернем воздухе звуки разносились далеко и призраками метались по долине, отраженные от скал.
— Почти пришли, — сказал Артур.
Тушу бросили у входа в пещеру. Лекс настолько вымотался, что не задумываясь шагнул на свет костра…
и столкнулся нос к носу с негостеприимным хозяином. Гус загораживал проход, уперев руки в бока и покачиваясь с пятки на мысок. За его спиной было тепло, пахло едой и жильем.
— Ты. Омеговец. — Гус цедил слова сквозь зубы. — Думаешь, я тебе в ноги поклонюсь? Н-нахал. Да я тебе в отцы гожусь. А хоть бы имя назвал, паскуда!
Лекс прикинул, не двинуть ли ему в челюсть. И сдержался.
— Прошу простить. Мое имя — Лекс. Пустишь меня?
— Не хочется, — честно ответил Гус, — мне одного сосунка хватает, двоих я не потяну.
— Гус, — предупредил из-за спины Лекса Артур, — мы же договаривались. Дотащили тебе волка, теперь пусти переночевать.
В глубине пещеры — Лекс видел поверх плеча Гуса — был ктото еще. Ходил, прислушивался, но в разговор не встревал.
— Я свое слово держу, — уступил пузатый, — заходите. Но еды не дам.
Лекс шагнул вперед. У костра стояла женщина. Полная, молодая. У нее все было большим: и грудь, и губы, и глаза. И волосы очень красивые. Курсант с трудом отвел взгляд, поклонился. Он женщин с детства не видел и почти забыл, какие они бывают.
— Моя жена, — предупредил Гус, — будешь пялиться яйца оторву, понял? И тебя, Артур, это тоже касается.
— Вита, — прошептала женщина.
Надо же — жена. На Полигоне, у «мяса», а поди ж ты — жена!
Артур, не спрашивая у Гуса разрешения, подсел к костру. Лекс подумал и опустился рядом — ноги не держали. Вита захлопотала, принесла воды, сунула Лексу мяса — он принял, хотя хозяин пещеры и смотрел волком. Ничего, не обеднеет из-за пары кусков. Повисло нехорошее молчание. Лекс жевал, Гус скрипел зубами, Артур переводил взгляд с одного на другого.
— Спасибо. — Лекс вытер губы банданой и отхлебнул еще воды. — И за спасение, и за приют. Не ожидал даже, что такие благородные люди бывают.
— А ты меня не узнал? — вдруг рассмеялся Артур. Лекс, ты правда меня не узнал до сих пор?
Чтоыю было в лице этого красавчика знакомое. Лекс присмотрелся.
Давно, очень давно, в прошлой жизни…
Перед отъездом в Омегу? Раньше, гораздо раньше…
Мамка еще молодая, красивая, лежит на кровати пьяная, золотистые волосы свешиваются до пола. Мужчина шагает в комнату, и свет керосиновой лампы падает на его лицо. Староста. Шакал. Похудей Шакал — получился бы… правильно. Его сынок, Артур.
— Теперь узнал. — Лекс пытался хотя бы улыбнуться, но лицо застыло маской: сейчас Старостин сынок завопит: «Шлю-у-ухин сын!»
Артур вскочил, сграбастал опешившего Лекса в объятия, крепко приложил ладонью по спине.
— Земляки мы! — пояснил он Гусу. — Его из нашей деревни в Омегу забрали, когда мы еще пацанами были… Родная мать отдала. Дружище! Да что ты как неродной?
— Извини, — Лекс осторожно высвободился, — я просто… понимаешь, деревня, мама — это так давно было, я уже и забывать начал. Хотел офицером стать. А потом испытание не прошел. Понимаешь, там как делают: нужно убить человека. Я не смог. У меня ранили друга на этом испытании, и я не смог выйти на арену. А меня — сюда… Будто не понимают, что я всю систему изнутри знаю, все их планы. Что я смогу выжить.
На этих словах, как Лекс и рассчитывал, Гус подобрался. Брезгливая мина на его лице сменилась широкой улыбкой. Клюнул. И Артур клюнул — вон, кивает сочувственно, губу кусает… Вообще, странно. Артур-то небось убивал. Кетчеров тех же наверняка стрелял. А сочувствует. Но хотя бы теперь его мотив ясен — земляка встретил.
— А что — выжить? — фыркнул Гус. — Я уже три сезона здесь обитаю безо всякой подготовки.
Лекс посмотрел ему в глаза. Сделать это было трудно — хозяин пещеры взгляд отводил, пялился в сторону. Курсант заговорил ритмично, слегка постукивая пальцами о пол, стараясь попасть в такт дыхания Гуса:
— В прошлые разы. Курсанты выполняли задания. Разные задания. Можно было выжить, если ты умен. Ты же знаешь. А теперь все будет по-другому. Задание дали: убить как можно больше. Омеговцы объединятся в группы. И будут убивать. Всех подряд.
Раздались сдавленные всхлипывания — это рыдала Вита, утирая нос ладонью. Артур слушал, открыв рот. Гус нахмурился, лоб складками собрал, отблески костра делали его похожим на мутанта.
— Как можно больше «мяса» убить? — переспросил он.
— Да. Как можно больше «мяса». Поэтому я удивляюсь: они отпустили меня на Полигон, а я же много всего знаю. Видел карту, знаю, какое будет испытание.
— Хорошо… очень хорошо… — Гус встрепенулся, поднялся и начал мерить шагами пещеру. — Это просто замечательно… что ты видел… Одному тебе тяжело придется, Лекс.
— Ты же его прогнать хотел, — возмутился Артур, а теперь, значит…
— На его месте я бы тоже не очень-то доверял незнакомцам, — перебил Лекс.
Гус покивал. Вита продолжала тихонько плакать. Лекс старался не обращать на нее внимания.
— Соображаешь, — похвалил Гус Лекса. — Значит, так. Сейчас ложимся спать. Мне нужно подумать, что нам делать, а думать я предпочитаю на свежую голову.
— Совершенно правильно, — поддакнул курсант.
Он уже понял, как вести себя с этим человеком: восхищаться им не переставая, льстить побольше, в рот заглядывать. И Гус сделает все, что потребуется, принимая чужие идеи за свои.

* * *

Лекс спал чутко. Поэтому, когда к нему кто-то прижался, он схватил врага и ударил наугад, вслепую, без замаха. Рука попала в мягкое. Враг тонко и сдавленно вскрикнул женским голосом.
— Что там? — хриплым со сна голосом спросил Гус из соседней «комнаты».
— Мне сон страшный приснился, — звонко отозвалась Виточка, — прости, господин…
— Спи давай, — строго велел Гус и захрапел.
Лекс замер. Стыд-то какой! Женщина не хотела ничего дурного… наверняка не хотела. А получила в бок кулаком, хорошо не сильно. Она совсем рядом, слышно дыхание — прерывистое, легкое. Пахнет незнакомо — чем-то сладким, потом тоже пахнет, но не резко, даже приятно. Лекс повернул голову и шепнул тихо-тихо:
— Извини.
Вита тут же подвинулась ближе, прижалась мягким телом к плечу, навалилась на грудь, жаркими губами прикоснулась к уху и зашептала:
— Ничего, это ты меня извини, я греться пришла, замерзла, а ты краси-и-ивый, молодо-о-ой…
Лекса охватило непонятное томление. Кости его стали, казалось, мягче глины, мысли разбежались.
Ладони Виточки скользили по его лицу, телу, и шепот ее, едва не заглушаемый ударами сердца, не прерывался:
— Красивый, такой краси-и-и-и-ивый…
Лекс схватил Виту за плечи, притянул к себе, неумело поцеловал, заставив замолчать. Губы у нее были горячие и мокрые, она зачемто лезла в рот Лекса языком, это оказалось не противно, а даже приятно. Вита колыхалась под его руками, волнообразно изгибалась. Лекс подумал, что она хочет освободиться из его объятий и отпустил, но Вита завозилась, щелкнула застежкой, второй, ухватила Лекса за руку, и в ладонь его легла полная, тугая грудь. Дыхание сбилось. Вита склонилась над парнем, скользнула волосами по его лицу. Он, кажется, сделал ей больно — Вита пискнула, потом зашептала на ухо: «Тише, тише, аккуратней, не надо сильно сжимать…» Лекс был беспомощен, и женщина делала с ним, что хотела. Освободившись от своих брючек и расстегнув куртку, она стащила с него штаны. Лекс зажмурился, хотя и так было темно, перед глазами вспыхнули радужные круги.
Вита забралась на него, оседлала, как ездового маниса, склонилась… Лексу стало жарко. Он уже не мог лежать так, не шевелясь, но боялся помешать, и стыдно было за свою неумелость, робость, и мысли дурацкие лезли в голову — что нужно ведь ласковые слова говорить, наверняка нужно.
Вита качнулась, еле слышно хохотнула, впилась губами в его губы. Лекс не мог сдерживаться, и она поняла, она знала, как сделать мужчине хорошо, она была повсюду.
Мир вокруг перестал существовать. Не было ни пещеры, ни Полигона, ни Артура, ни храпа Гуса, только женщина, единственная. Его, Лекса, женщина.

* * *

…Он смежил веки и потянулся к Низшим. Низшие узнали, отозвались всплеском радости. Низшие почти не разумны, их легко подчинить, вот он и связал их: в единую сеть, он управляет ими, вкладывает свой рассудок, и Низшие смотрят, слушают и осязают за него, тянутся к своему хозяину. 

Нет, не к хозяину. Низшие — руки, глаза и уши. Он — мозг. 
Они — единое целое. 
Сейчас Низшие в долине Полигона. Один развлекается с волками, другой — с «мясомтретий» — с курсантами… Остальные тоже при деле. Пяти Низших достаточно, вместе с шестым Высшим они образуют устойчивое соединение, живучий организм, вершину эволюции. 
Он заглянул в душу курсанта, шепнул пару слов, посмотрел, как Низший проталкивает стаю волков через им же установленную границу, как другой играет падалыциками — плетет их танец в белесом небе. Восприятие Низших гармонично, но его, Высшего, восприятие воистину прекрасно и полно, ведь он видит мир не только своими глазами… 
Скрипнула дверь. Высший вздрогнул и открыл глаза. Контакт с Низшими не прерывался никогда, но сейчас он отступил на задний план, и раздался голос человека… 

Глава 11 ДЕНЬ ВТОРОЙ

Проснулся Артур от холода и боли во всем теле — отлежал бока на Гусовом «матрасе». Камни он, что ли, туда напихал?.. Уже утро или еще ночь? Сразу и не разобрать, вроде бы в соседней «комнате» светло. Лекса рядом не было. «Сбежал? Да не должен… Ему команда нужна, будет облава — пропадем поодиночке».
Надо же, шлюхин сын каким стал, и не узнаешь сразу. Был же сопля соплей; когда обзывались, ревел от обиды, мамку свою очень любил, за нее драться лез и отхватывал всегда… А теперь — амбал, и вымахал почти с Артура. Что, интересно, с ними в замке Омега делают? Совсем другой человек, приятный такой, доверять ему хочется, дружить с ним…
Вспомнилось, что Лекс вчера говорил о раненом друге… Вдруг это его убил Артур? Худое лицо, нос с горбинкой, раскрытый рот и стекленеющие глаза. Лучше Лексу об этом не знать, он и слушать не станет, что Артур спасал свою жизнь… Пусть думает, будто Артура сразу сюда, в «мясо» засунули.
Он поднялся, размял затекшие конечности.
Лекс, растопырив ноги, сидел возле входа и с сосредоточенным видом складывал-раскладывал нож. Почувствовав взгляд, подобрался, мышцы напряглись.
— Артур? — спросил он, не оборачиваясь, а нож перехватил поудобнее.
— Да. — Артур сел рядом и посмотрел на старого знакомого новым взглядом: лицо узкое, ямка на подбородке, между бровей залегла морщина. Вид такой, будто он решает в уме сложную задачу. Вдруг стало неуютно и захотелось сбежать, желательно подальше, но Артур не двинулся с места — ждал, когда Лекс задаст вопрос.
— Ты-то как сюда попал? Как Шакал допустил?
— Он мертв. Помнишь Ромку? Семью его помнишь? Яну всё покоя батина удача не давала…
— Ну, это ясно было, гнилая семейка. — Лекс криво усмехнулся и сплюнул на землю.
— Да я уже понял, но до последнего думал, что он мой друг. — Артур постарался, чтобы его голос звучал равнодушно.
— Печально, — без эмоций отозвался Лекс и будто потерял к земляку интерес.
Поднялось над горами солнце, пока еще ласковое, раздалась птичья трель, оборвалась на полузвуке. У пещеры Гуса пахло нагретыми камнями, немного сортиром, немного гнилью. Со стороны долины тянуло дымом — Полигон просыпался. Артур подумал, что где-то там, на свалке или в поселке вонючек, его знакомцы по перевозке в Омегу. Может, кому-то из них повезло прибиться к сильной команде, а может, они все мертвы или хуже — как Шкет…
Гус вывалился на свежий воздух, громко зевнул, потянулся, зыркнул на Лекса и отвел взгляд, потом снова зыркнул и сказал:
— Юноша, учти, когда все закончится…
— Если… — Лекс задумчиво пожевал губу. — Если закончится благополучно, я уйду, как и обещал. Иначе мы все… уйдем.
Для себя Артур решил, что с Гусом не останется, Лекс был честнее и понятнее, с ним Артур чувствовал родство, и двоим молодым парням проще выбраться. А Гус не хочет никуда выбираться и вообще скользкий он, Гус, неприятный, хотя ведь помог, спас, можно сказать. Нет, Артур не собирался оставаться на Полигоне навсегда, каждый сезон ждать, когда придут убивать, и голодать, когда пересыхает ручей.
— Давайте решать, что дальше делать, — сказал Лекс.
— Раньше я тут прятался во время облав, — Гус встал против солнца, — и вот, живой. Чего и вам бы посоветовал, но в своей пещере не оставлю, не надейтесь.
— Гус, — Лекс играл ножом и на хозяина пещеры не смотрел, — я же сюда, к этой пещере и шел, думал, она необитаемая. На картах она отмечена. Так что вряд ли ты на этот раз отсидишься, всякие укромные места вроде пещер в первую очередь будут проверять.
— И что ты предлагаешь? — включился в разговор Артур.
— Нам понадобится оружие. — Курсант окинул собеседников растерянным взглядом. — Много оружия. И сильная команда, чтобы отбиваться. Я знаю место, очень удобная высота, снизу ее вообще не видно, там и заляжем. Вряд ли омеговцы о ней вспомнят, но если все-таки вспомнят, понадобятся люди, сами не устоим. А омеговцам тоже жить хочется, зачем лезть навстречу смерти, когда вокруг полно более доступного «мяса»?
Гус посмотрел на скалы, и лицо его вытянулось. Представил, наверное, путь к «очень удобной высоте». Артур и представлять не хотел — вспоминались кости у подножия скал… Что ж. Омеговцам может хватить добычи в долине, наверх не полезут, если только…
— А если гранатами закидают? — спросил он Лекса.
— Уж поверь, на этот раз гранат не будет. У них будет огнестрельное оружие, автоматы. Это условие испытания, омеговцы очень странно понимают слово «честь».
— Как ты складно говоришь! — Гус прищелкнул языком. — Не думал, что наемников наукам обучают.
— Рядовых наемников, — Лекс презрительно скривился, — нет. Я не рядовой, я — офицер… несостоявшийся. Наемников просто муштруют, а нас именно учат. — Он сник, задумался и продолжил: — Гус, на тебя вся надежда, ты тут всех знаешь. Где оружие добывать будем?
Нахохлившись, хозяин пещеры потер подбородок.
— Эх, днем бы раньше! Вот досада-то! Я карабины на еду сменял. Ладно, думаем… На первой свалке ружья отобрать легко, но толку с них мало. Н-да. Укрепрайон нам не по зубам, остаются вонючки, у них, точно знаю, есть пара гранат, от омеговцев, пистолеты, ружья. — Он вздохнул.
— Сколько там людей? — задумчиво спросил Лекс.
— Было двадцать два, сейчас не знаю, много новых привезли.
— Все ли вооружены? Как поселение укреплено? Перелезть ограду можно? Сколько сторожевых вышек?
— Ты помедленнее с вопросами. Вооружены не все. Перелезть… — Гус окинул Лекса оценивающим взглядом. — Ты перелезешь. Сторожевых вышек нет.
— Они тебя знают? За ворота пустят? — с бесстрастным лицом продолжил Лекс.
— Конечно. И его, — Гус кивнул на Артура, — тоже знают.
— Мне нужен будет пистолет. — Лекс лезвием поймал луч поднимающегося над горами солнца и направил Гусу промеж глаз.
Тот крепко моргнул и сделал челюстью жующее движение. Артур подумал — сразу пошлет нахала к манису в зад, но не угадал. Гус повернулся к нему и спросил:
— Артур, пукалка у тебя?
Артур понял, что придется отдавать свое оружие. Хотел было возразить, но решил, что Лексу и Гусу виднее. Молча принес пистолет, который дали омеговцы, и протянул Лексу, предупредив:
— Там почти все патроны холостые.
— Знаю. — Курсант вынул магазин, осмотрел патроны и заключил: — Два боевых. Мне главное, чтобы громко было и убедительно. Значит, так. Я перелезаю ограду, вы под каким-то предлогом проникаете за ворота, я устраиваю диверсию…
— Чего устраиваешь? — переспросил Артур и подумал, что еще один грамотей на его голову нашелся.
— Заставляю их поверить, что на деревню напали. И тут в дело вступаете вы.
— А справишься? — Гус прищурился, почесал живот.
Лекс снисходительно улыбнулся:
— Да я и один смогу, но пулемет-то ты не одолжишь. Восемь сезонов каждый день меня учили убивать. Артур, давай спарринг устроим, чтоб твой товарищ…
— Спасибо, мальчики, вы меня убедили, — сказал Гус.
Из пещеры вышла помятая Вита, зевнула, посмотрела на Лекса и блаженно улыбнулась. У Артура чуткий сон, ночью он все слышал. И ему интересно было, что предпримет Гус: вон, уши покраснели, губки поджал. Один Лекс остался невозмутимым, задержал на женщине взгляд, отвернулся и уставился на пистолет. Гус молчал. Лекс молчал. Вита облизнулась. Артур прикинул, смог бы он с ней или нет. И с удивлением понял: нет, не стал бы, даже предложи девка. И не из брезгливости, просто образ Ники, совсем юной, но уже седой, оставшейся дома, почему-то вытеснил все желания, заслонил собой всех доступных и не очень баб. Ника. Никушка. Артур замотал головой, отгоняя воспоминания.
— Вы тут что? — В голосе Виты появилось беспокойство.
— Мы уйдем по своим мужским делам, — сказал Гус.
— Думаете, я ничего не понимаю, да? Меня бросите, да? Обуза я теперь для вас. Как… — она сглотнула, прожгла Лекса взглядом, — как что, так нужна! А как… подыхай, да? Да вы… вы… — Закрыла лицо руками, заревела.
Лекс дернулся, вскочил, но сразу же сел на место, сделав каменное лицо. Эта маска давалась ему нелегко: на виске пульсировала жилка, глаза как будто затянуло пленкой. Вита прижимала кулаки к груди и блажила.
— Ну что же ты? — Гус, обращаясь к Лексу, покачал головой. — Утешь девушку. Девушка, понимаешь, влюбилась, — ядовито улыбнулся, — а он… Бревно бесчувственное.
Артур понял, что нужно спасать положение, обнял Виту, погладил по голове, приговаривая:
— Мы не возьмем тебя с собой, это опасно. Мы можем погибнуть, понимаешь?
Продолжая реветь, Вита вырвалась, подбежала к Лексу и плюхнулась возле него на колени. Некоторое время он сидел с каменной рожей, потом оттаял, взял ее за руки, притянул к себе. Девушка больше не голосила — тихонько всхлипывала.
— Вита, — прошептал он, — мы идем… можно сказать, на войну. Нужно будет драться. Понимаешь? Поэтому ты останешься здесь и дождешься нас, хорошо?
— А чего он? — Она покосилась на надутого Гуса. — Я думала…
— Мы вернемся. Не бойся.
— Обещаешь? — спросила она уже кокетливо.
— Слово офицера… хоть и несостоявшегося.
— Ты посмотри! — Гус всплеснул руками. — Как все серьезно! Ты обещал, я свидетель! А ежели помрешь?
— Ползуна тебе в глотку, — проворчала Вита, поднимаясь с колен, и улыбнулась Лексу.
— Давайте не тратить время, — проглотив обиду, деловито заговорил Гус. — Идем уже, вон солнце взошло. Есть у меня задумка…

* * *

Сначала замотанного в тряпку волка тащил Лекс, а на подходе к деревне вонючек передал ношу Артуру. Тот аж крякнул — весил груз прилично, но Лекс даже не запыхался, пока его пер.
— Проникаешь с тыла и десять минут ждешь, — поучал Гус. — Ты ведь знаешь, что такое минута? Считай, в общем, до шестисот. Если тебя заметят, сам понимаешь, операция отменяется.
Со скучающим видом Лекс слушал и кивал. Если бы Гус видел, как дерутся омеговцы, он бы перья не распускал.
— Удачи! — проговорил Артур и пожал протянутую руку.
— Хоть бы впустили, — пробормотал Гус. — Впутали меня в авантюру.
У ворот он глубоко вдохнул и постучал.
— Кто? — гаркнули знакомым голосом.
— Открывай, Золотуха, это Гус-охотник!
Из щели выглянул глаз. Клацнул засов. Впуская гостей, Золотуха заголосил:
— Васи-и-ид! Иди сюды. Опять Гуса принесло. Что на этот раз?
— Мясо на рыбу сменять хочу.
Артур положил на утоптанную землю узел, вытер лоб. Потел он сильнее обычного. Когда сопровождал караваны, часто приходилось отбиваться от кетчеров, теперь же сам в роли грабителя. Непривычно. Оглядевшись, он отступил поближе к фургону, сделав вид, что прячется в тень.
— На кой мутант оно нам надо? Своего хватает. Тридцать человек целых!
— Хорошо, что пока целых, — проворчал Гус. — Вообще-то не ты тут главный. У меня есть сведения, что со дня на день будет облава.
— Ха, дык и ползуну понятно. Сказал новость!
— Такая облава, что кошмар. Никто не выживет. Ну где он шляется?!
— Тебе падалыцик на хвосте принес, да? О, а вот и Васид! Слышь, Гус говорит, что завтра облава и всех перебьют! — Золотуха ощерился, демонстрируя гнилые зубы.
— Я серьезно, — насупился Гус. — У вас найдется два места? Мы ж сами не отобьемся, а так хоть маленькая надежда будет.
— Спасибо, Гус, но не нужны мне в деревне такие, как ты. — Васид поморщился. — Что принес?
— Мясо на рыбу сменять хочу.
— Не нужно нам…
Грохнул выстрел, бахнула винтовка, огрызнулся пулемет, кто-то вскрикнул и шумно упал. И сразу же заголосили:
— Спа-а-асайсь! Обла-а-ава!
Артур сделал испуганное лицо, а сам следил за Васидом. Староста поверил, вытаращил черные глаза, взмахнул винтовкой, открыл рот…
Пора, понял Артур, метнулся к нему, ударил в нос, потом по затылку, отобрал пулемет, похожий на тот, что был у Гуса, и залег за кузовом. Гус, не дернув бровью, пристрелил своего приятеля Золотуху и расположился так, чтобы видеть, что творится за спиной Артура. На площадь вылетела Машка, и ее скосила шальная пуля.
Жители деревни оказались неглупыми, засели в укрытиях и вели беспорядочный огонь, Артур подстрелил одного за спиной Гуса, второго сдерживал в фургоне. Вычислив, где именно прячется враг, пальнул из «хауды» — пуля пробила тонкий металл и на излете поразила цель. Цель билась об пол, выла и бранилась.
Выстрелы на другом конце деревни стихли, Артур подумал, что Лекса подстрелили, потом застрочил пулемет, бабахнули ружья, ктото заорал. Живой Лекс, живее всех живых. Похоже, основное действо разворачивалось за фургонами, расположившимися вокруг озера. Вид отсюда открывался превосходный, улицы отлично простреливались, и покидать убежище Артур не спешил, да и Гус тоже. Местные спрятались по домам и постреливали изредка — патроны экономили. По пути Гус сказал, что отличать холостые от боевых они так и не научились, но все равно лезть под пулю не особо хотелось. По совету Лекса Артур примотал поверх майки пластины панцирного волка, сверху надел пиджак, и теперь пластины перекрутились и давили под ребра, но он терпел. Благо, что на его стороне была тень, а вот Гус поджаривался. Даже отсюда было видно его мокрое от пота лицо, и тюрбан не спасал.
На той стороне озера между «домами» Артур разглядел Лекса, тот перебегал от фургона к фургону. Перебегал — неточно сказано, его движения напоминали танец смерти: он перетекал из стороны в сторону, шагал на месте и вдруг плавно уходил вбок, мгновенно сгруппировавшись, перекатывался в укрытия. И при этом умудрялся стрелять из двух пистолетов с обеих рук.
Завороженный, Артур едва не прозевал ствол, показавшийся из окна самохода позади Гуса, выстрелил из «хауды», чтоб наверняка, — противник захрипел. Гус кивнул, тоже увидел Лекса и раззявил рот. Добежав до трупа Золотухи, курсант откатился к Артуру, проверил магазины в пистолетах, выругался. Похоже, он становился собой лишь во время боя: раскраснелся, глаза горят, лицо — сама решительность.
— Ну ты красавец! — сказал Артур с восхищением.
Лекс совершенно по-человечески улыбнулся, сверкнул глазами и с задором спросил:
— Ну что, грабеж или зачистка?
— Грабеж, — решительно заявил Артур, он считал, что убивать ради развлечения незачем.
— Тогда прикрывай, что ли, я соберу оружие.
Артур высунулся из-за фургона, и над головой чиркнула пуля.
— С зачисткой было бы спокойнее. — Лекс избавился от холостых патронов и приготовил пистолет. — А так еще подстрелят из-за угла. Да, и еще нам нужно взять «языка».
— Кого?
— Ну, кого-нибудь, кто расскажет, где у них схрон, а то мы его за неделю не найдем… — Лекс намотал на палку бандану, высунул — враг открыл огонь. Курсант ответил в тот же миг — пуля нашла жертву. — Прикрывай, я пошел.
— Куда?
— За «языком».
Не дожидаясь реакции Артура, Лекс побежал назад, теперь он двигался по прямой, Артур для острастки палил по фургонам, а Гус прикрывал тыл Артура. Вскоре курсант снова исчез из вида. Местные предпочли спрятаться и не высовываться. Наверное, решили, что и правда облава.
Артур думал, Лекс притащит голодранца и всем дружно придется его пытать, но вернулся он один, задумчивый, вытер окровавленный нож о бандану.
— Все очень просто. За фургоном какого-то Васида куча дров, под этой кучей — схрон. Кто такой Васид?
— Вот этот. — Артур кивнул на тело, уткнувшееся лицом в красноватую пыль.
— Значит, Васиду все равно, он нам мешать не будет. А где он живет?
— Гус! — крикнул Артур. — В каком фургоне жил Васид?
— Второй от входа с моей стороны!
Сообразив, что налетчикам нужны не головы, а схрон Васида, местные предпочли отсиживаться по своим норам, но Артур все равно был настороже. Пока Гус вынимал добро, он высматривал возможных противников,
— Они ж крысы, — приговаривал Гус, — дождутся, когда ты спиной повернешься, и тю-тю… Да мы живем!
К ногам Артура легли два пистолета-пулемета, автомат, как у омеговцев, карабины и нечто завернутое в тряпку. Лекс осторожно размотал узелок и криво усмехнулся:
— Гранаты. Три штуки. Каждому по одной. О-о-о! — Поднял автомат, погладил, как любимую женщину.
К го я оставлю себе. Никто не возражает?
Увидев, каков Лекс в бою, Гус противиться не стал. Осмотревшись, он вздохнул:
— Теперь мне ход сюда закрыт, меня будут искать по всей долине, чтобы убить.
— Думаю, их перебьют раньше, — проговорил довольный Лекс. — Уходим?
Возражений не последовало.

Глава 12 КИБОРГ И УКРЕПРАЙОН

Вертикальный город расположен на северо-востоке Пустоши, на горной гряде, именуемой Уралом. После Погибели он стал обителью выживших ученых. Ныне город отделен от Пустоши полосой некроза. В результате длительных экспериментов, а возможно, после того как им в руки попали разработки доминантов, жители Вертикального города научились вживлять в организм людей механические детали, а также полностью заменять искусственными органы и части тела. Изделие сохраняло разум донора и называлось киборгом. Классифицируются киборги согласно соотношению органической и неорганической материи в организме (см. Приложение № 9). От людей киборги отличаются силой и выносливостью. Из-за того что контакты с городом ученых прерваны, киборгов среди людей немного. Проще всего киборга вывести из строя, повредив органические составляющие..
Анатомия и физиология вероятного противника. Седьмой курс

Погони не опасались: трусливые вонючки не пойдут за отлично вооруженными грабителями. Подумаешь, пару человек пристрелили! Не стоит ради них жизнью рисковать. Как говорится, меньше ртов — жирней еда.
Довольные Артур и Гус улыбались и перешучивались, предлагали немедленно остановиться на привал. Лекс не разделял их веселья: все равно оружия и боеприпасов мало. Соберись они вчетвером, с Витой, отсидеться на высоте — хватило бы. А вот на полноценный бой — вряд ли. Лекс вспоминал способности своих однокурсников и мрачнел. Неизвестно, кто попал на Полигон, но две трети курсантов превосходили Лекса по организаторским способностям, они наверняка уже сколотили полноценные банды, а у него лишь Артур и Гус. Вита не считается, она скорее обузой будет. И грузом на совести.
Лекс попытался разобраться в своих чувствах и не смог. По правде говоря, он ничего не знал о женщинах, не брать же маму в расчет, да и она — не лучший представитель рода. Он предполагал, что женщины таким вот образом выражают симпатию. И мужчины — тоже. Кир, неиссякаемый источник информации о «теневой» стороне мира, рассказывал, что за стеной Цитадели в борделях женщины это самое делают за деньги. Но Вита не требовала с Лекса вознаграждения. Сильно сбивало с толку то, что она — жена Гуса. Гус ночью все слышал, но как ни в чем не бывало продолжает с Лексом разговаривать и делать общее дело.
И еще плохо, что Виту оставили одну в пещере. Да, с едой, водой, но безоружную… Вряд ли ее убьют люди, а зверям туда не добраться, но все же… Лекс вернется. Он слово дал. Только бы Вита дождалась.
— О чем задумался, юноша? — Гус шагал налегке, с пистолетом-пулеметом, наворованное добро распределили между Лексом и Артуром.
— Этого мало, — ответил Лекс, — надо больше оружия. Хорошо бы транспорт. И нам нужны еще люди… Обязательно. Если придется отбиваться, не справимся же втроем.
— Так уж и не справимся? Вон какой ты боец!
— На моем курсе все «вон какие», а некоторые еще лучше. Так что… И потом, Гус, что ты сделаешь, если их будет два десятка? Рано или поздно нас числом задавят. Поэтому нужны люди. Где здесь толковые мужики, с которыми можно переговорить?
— В укрепрайоне, — подумав, сказал Гус. — Только без толку. Они оттуда не вылезают. Вот если мы к ним…
— Забудь, — оборвал Лекс. — Укрепрайон в первую очередь начнут штурмовать. Как раз потому, что там людей много и они оттуда не вылезают.
Замолчали. Выгоревшая трава скрипела под ногами, справа, в ущелье, темнела полоска зелени — там протекала речушка. Впереди громоздились странные скалы, похожие на огромные скульптуры. Не древние над ними потрудились — природа. Ветер и дожди сделали скалы такими. Горы тонули в мареве — солнце поднялось уже высоко.
— Надо остановиться, — предложил Артур. — Давайте к ручью. Обмоемся, перекусим.
Троица свернула к воде. Странная растительность здесь, в долине. Не такая, как на остальной Пустоши. Наставник-географ как-то рассказывал, что раньше эти горы назывались Кавказ, а вместо Донной пустыни было море. Море — большое такое озеро, а вода в нем соленая… На Кавказе, говорил наставник, постоянно воевали, поэтому здесь много техники Древних, кое-что на удивление хорошо сохранилось. Старые карты, которые он показывал, сейчас никуда не годятся: после Погибели очертания гор изменились, и появились ни на что не похожие места, такие, как Полигон.
Из ущелья веяло прохладой, на крутых берегах росли кусты, не кусты даже — нечто, напоминающее гигантские лишайники размером с теленка. Нечто пульсировало, качая воду ветвью, похожей на щупальце. Лекс притормозил — он слышал о плотоядных растениях и пытался вспомнить, опасна эта дрянь или нет… Гус смело съехал на заднице по склону, совсем близко от лишайника. Лишайник отшатнулся, сжался в рыхлый комок.
— Что это? — севшим голосом спросил Артур. Он тоже стоял у обрыва и не решался спуститься к воде.
— Куст, — буднично ответил Гус и принялся раздеваться. — Давайте идите сюда. Мыться по очереди будем. Ну? Он мирный, вас не тронет. Идите.
Когда Лекс и Артур скользили по сыпучке мимо лишайников, те сворачивались и снова распрямлялись за спиной. Пока Гус мылся, сидя прямо на дне ручья, Лекс осматривался: «кустами» поросло не все ущелье, кое-где на берегу были деревца с черными листьями, торчала высохшая трава. Сложно, что ли, пройти чуть дальше? Нет, надо лезть в эту пакость!
— Кусты полезные, — будто услышав его мысли, сказал Гус, — они всяких кровососов жрут, а то к воде не особо подберешься — гнуса полно.
Лекс присмотрелся к ветвелистьям ближайшего лишайника: действительно, на него налипло множество мушек и мух, и еще каких-то крайне неприятных насекомых.
— У нас такого нет, — пробормотал Артур, — правда, Лекс?
— Да и в Цитадели Омега нет…
— На Пустоши и в горах, — отфыркиваясь и отдуваясь, поведал Гус, — есть много странного. Кое-что только в одном месте водится. Эндемики, значит. Слышали такое слово? Эх, юноши, книги надо читать, кни-ги! Великие люди их написали. Представляете, сидел себе Древний в чистом, светлом доме, одетый не без изящества, с чашкой чая или кофе, а то и с бокалом настоящего сладкого вина. На столе перед ним была стопка чистой бумаги, в руке — самописное перо, а в голове, юноши, — великие знания и мысли. И Древний легко и свободно излагал их на бумаге, дабы донести до грядущих поколений… Эх. Опоздал я родиться, опоздал! Мне бы писателем быть, а лучше — поэтом!
Лекс с Артуром переглянулись. Что-то подсказывало Лексу: не так все происходило, а если и так — не взяли бы Гуса в писатели. Не то чтобы у него не было мудрых мыслей, но все они какие-то подленькие, маленькие: выжить, нажиться…
Впрочем, у Лекса мысли не лучше. Угроза стать «мясом» из непонятной и отдаленной превратилась в реальную. А значит — застрять в долине, как застрял Гус, Артур или те же вонючки. Всю жизнь прятаться, зная, что никогда не вырвешься из гигантской ловушки… Бр-р-р. Лучше в некроз. Симбионты, по крайней мере, не понимают, что вляпались…
Гусу вскоре надоело плескаться, на берегу он выпрямился в полный рост — голый, обрюзгший. Белое пузо отвратительно контрастировало с загорелыми руками и лицом. Гус заметил, что Лекс на него смотрит, и заржал:
— Что, парень? Завидно?
Лекс еле сдержался, чтобы не ударить. Гус между тем принялся полоскать в воде одежду. Ему дела не было до потеющих и отчаянно завидующих молодых людей. Наконец он натянул мокрые рубаху и штаны, намотал свой тюрбан.
— Ну, кто следующий? Хотите — вместе лезьте, а то ведь передеретесь!
Оставлять Гуса наедине с оружием Лекс боялся. Мало ли, пристрелит еще. Конечно, у Гуса возможностей его прикончить было хоть отбавляй, а мотива как-то не наблюдалось, но Лекс этому человеку не доверял. Решит, что достаточно награбили и не надо им в укрепрайон, вспомнит, что пещера маленькая, а женщина всего одна, — и укокошит за милую душу. Судя по сосредоточенному лицу Артура, земляк думал о том же.
— Ты иди, — предложил ему Лекс. — Только быстро.
Артур кивнул, мигом разделся и плюхнулся в воду.
Аж вскрикнул — видно, ледяная вода обожгла разгоряченную кожу. Раздалось довольное уханье. Курсант повернулся к воде спиной. Гус, и не думая дежурить, выудил кусок мяса из мешка и принялся жевать. Сволочь.
— Давай быстрее, — не выдержав, крикнул Лекс Артуру, — а то я тут поджарюсь!
Гус подленько захихикал.

* * *

После купания полегчало, но на солнце Лекса разморило, и пропало желание куда бы то ни было идти. Он понимал, что теряет время, но ничего не мог с собой поделать, ведь у воды более-менее терпимо и можно хотя бы лицо ополоснуть, а чуть дальше — пекло.
— Тут вам не Пустошь, — почесывая белое брюхо, лениво заметил Гус, — здесь всякого полно. На Пустоши все привычное, обыденное. Знаете такое слово? А здесь… Люди сменяются быстро, легенд мало. Но рассказывают про всякое… Говорят, есть такой Мститель Полигона. Ходит, значит, и из интереса убивает людей… Говорят, выследить его невозможно, он появляется внезапно, будто из-под земли…
Лекс задремывал под его монотонный бубнеж. Воздух, поднимаясь от земли, дрожал. Лекс вспомнил, что ветераны Омеги рассказывали о миражах Пустоши, поэтому человека, идущего по краю обрыва, сначала принял за призрак, рожденный маревом и воображением. Протер глаза кулаком.
Человек двигался над обрывом рывками, люди так не ходят. На нем была широкополая шляпа и длинный плащ, из-за левого плеча торчала рукоять меча. В Пустоши таких не бывает, на Полигоне — тем более. Гус проследил за взглядом Лекса, вскочил, схватил пулемет:
— Ах ты, ползунья отрыжка! Киборг! Накликал, кальмарку мне в рот!
Артур аж челюсть отвесил от удивления. Лекс встал, присмотрелся. А ведь, похоже, Гус прав. Человек в такой одежде на жаре долго не продержится; впрочем, киборг тоже сварится…
Незнакомец остановился. Резким движением скинул шляпу — видно стало, что череп его лыс. Рванул завязки плаща, скинул его на землю и кинулся к людям. Он бежал не так, как бегает Лекс или тот же Артур. Он несся крупными прыжками, и в послеполуденной тишине слышно было, как лязгают сочленения. Едва уловимо запахло машинным маслом.
Лекс не понимал, что ему нужно, этому киборгу, откуда он вообще здесь взялся. Мститель? Сказки. Не бывает «мстителей» на Пустоши. Впрочем, и не Пустошь здесь.
— Стой! — крикнул Гус. — Мы вооружены!
Стрелять он не спешил. Когда Лекс уже приготовился открыть огонь, киборг съехал по сыпучему склону и затормозил. Теперь его можно было рассмотреть.
Лысый череп, левый глаз горит красным, правый — обычный, человеческий, очень светлый. Бровей нет. Левую половину лица от глаза и до подбородка закрывает металл. Нижняя челюсть тоже металлическая. Все тело киборга было изменено, немного плоти осталось на плечах и боках. Живот, руки и ноги, ключицы — все сверкало на солнце. Лекс прикинул, успеет ли выстрелить прежде, чем киборг достанет меч. Вот такого бы себе в команду! Курсант мало знал о киборгах из Вертикального города, но этот производил впечатление.
— Я — Гус-охотник! — крикнул Гус. — Не двигайся — пристрелим!
— Дуэль, — проскрипел киборг, видимо гортань его тоже была изменена, — я предлагаю дуэль.
— Давай поговорим! — встрял Лекс. — Зачем тебе дуэль? Скоро здесь будут омеговцы, с ними и дерись!
— Дуэль, — повторил киборг. — Надо дуэль. Таков закон. — И выхватил меч.
Ни Лекс, ни Гус, ни Артур выстрелить не успели. Великие мастера живут в Вертикальном городе, и нет им равных. Киборг двигался настолько быстро, что казался смазанным силуэтом. Длинный, узкий, слегка изогнутый меч он держал обеими руками, выставив перед собой. Лекс раньше не видел такой техники боя. И не представлял, что делать. Забормотал пулемет — Гус выстрелил очередью, но промахнулся. Подключился Артур. Лекс подумал, что сейчас киборг уложит их. Металлический призрак танцевал вокруг, механизмы его жужжали и поскрипывали.
Целиться надо в глаз — неизвестно, возьмет ли пуля металл. И Лекс решился.
— Стой! — заорал он. — Я согласен на дуэль!
— Положите оружие, пусть твои спутники положат оружие. — Дыхание киборга не сбилось, возможно, он и не дышал.
Лекс кивнул своим и выполнил требование. За поясом, закрытый майкой, остался пистолет. Лекс надеялся, что в свихнувшихся полуметаллических мозгах киборга нет представления о банальном обмане. Если предлагает дуэль, значит, у него какой-то «кодекс чести».
— Представься. — Лекс расслабленно опустил руки.
Киборг остановился напротив него, совсем близко.
Меч он по-прежнему держал перед собой, человеческий глаз был абсолютно безумен.
— Меня зовут Самурай. Я должен биться. Таков Закон.
— Понимаю. Меня зовут Лекс, я бывший курсант. Я знаю, что такое дуэль, и с удовольствием приму твое предложение. Мои спутники сейчас отойдут. Если я погибну, ты их отпустишь.
Механический глаз киборга вспыхнул красным.
— Отпущу. Слово чести. У меня — меч. У тебя есть меч?
— У меня есть нож. Это, конечно, не одно и то же. Но другого у меня нет. Я хочу знать, с кем буду драться. Откуда ты? Почему ищешь смерти? — Лекс не оставлял надежды уговорить безумца, нащупать «переключатель» — обрывки знаний по анатомии и физиологии вероятного противника всплывали в голове. На занятиях рассказывали что-то про киборгов и другие сложные полумеханизмы. Вроде как, если подобрать правильную комбинацию слов, можно киборга себе подчинить. Было бы славно…
Киборг задумался. Механический глаз его то разгорался ярче, то притухал.
— Хорошо. Я здесь всегда. Я должен быть здесь. Меня привели и явили мне Закон. Мне сказали, для чего я. Ходить и предлагать дуэль. Отказавшиеся слабы — убивать. Согласившиеся сильны — биться. Я здесь, чтобы отбирать. Я здесь — Закон. А теперь ты умрешь с честью, Лекс.
Киборг прыгнул вперед. Лекс выхватил пистолет и всадил пулю ему прямо в глаз. Самурай рухнул на спину, меч отлетел в сторону, сверкнул на солнце и воткнулся в землю. Лекс подкрался к противнику и склонился над ним. Вроде бы киборг был мертв. Точнее, выведен из строя. На всякий случай Лекс выстрелил ему в висок промеж металлических пластин. Голову киборга разворотило, из нее вытекла светлая жидкость и немного крови. Механический глаз погас. М-да, диалог не удался…
— В-вот… в-вот ты д-даешь… — заикаясь, выговорил Артур.
— Молодец, — подтвердил Гус. — Молодец, юноша. Профессионал. Он на Полигоне столько народу замочил… Свихнулся, железяка. — Гус подошел и пнул киборга в бок. — От перегрева свихнулся. Мститель. Шарики за ролики заехали. Вообразил себя древним самураем, были такие воины в какой-то стране. Вызывает на дуэль и убивает… Ан пусть знает механизм, как против людей идти! Людская смекалка никогда не подводила. Ха! Механизм!
Гус принялся обшаривать убитого, но кроме перевязи и ножен ничего на нем не было. Лекс постоял рядом, потом подошел к валявшемуся поодаль плащу. Он надеялся отыскать ответы на свои вопросы: откуда все-таки взялся Самурай? Кто вложил в его голову «Закон»? Плащ оказался тяжелым — к нему были пришиты объемные внутренние карманы, набитые всякой всячиной. Гус тут же возник за плечом у Лекса:
— Ого, юноша! Да тут добыча, а я думал, ничего, кроме железки, механизм с собой не таскал. Вытаскивай, не томи.
Сидя на корточках, Лекс сунул руку в объемный карман киборга. Какая-то проволока, перекрученная причудливым образом, гайки и болтики всех размеров, отвертки (кажется, самодельные) — эту группу предметов Лекс обозвал про себя «аптечкой». Странный свисток с плоским концом и одним отверстием. Лекс дунул в него — звука не было, — покрутил в пальцах и решил, что штуковина создана до Погибели. Цветные отшлифованные стеклышки — целая горсть. Книга в потрепанном кожаном переплете.
За спиной присвистнул Артур и крякнул Гус. Книги — редкость. В Цитадели Омега большая библиотека, несколько сотен томов, но курсантам их в руки дают только под присмотром архивариуса. Говорят, генерал Бохан лично собрал эти книги — ездил по разным кланам Пустоши, всю Московию обшарил… Лекс никакого пиетета к пожелтевшей бумаге не испытывал. Ну, информация. Персональная ЭВМ, компьютер, говорят, еще больше информации могла сохранить. Жаль, не осталось их, компьютеров. Ну, почти не осталось. В Омеге не было ни одного.
Гус уже тянул к книге дрожащие руки. Ах да, он же любитель.
— На, — Лекс отдал ему том, — посмотри.
Гус закатил глаза. Прижал книгу к груди, огладил ее. «Тьфу, — подумал Лекс, — ты ее еще поцелуй». Но целоваться с книгой Гус не стал, открыл ее, перелистнул несколько страниц и скривился, будто тухлятиной завоняло:
— Дневни-ик…
— Что? — не понял Артур.
— Личные записи, юноша. Наверное, механизм, пока не пережарился, вел. А, все равно не понять, чернила выгорели.
— Дай-ка! — Лекс поднялся, отряхнул песок с колен, отобрал у Гуса книгу; страницы и правда были покрыты расплывшимися поблекшими строками. — Так.
Разобрать почти ничего не получалось, лишь отдельные слова — «перепрошивка», «экспериментальная версия», «выгодный контракт», — смысл которых остался для Лекса загадкой. Одна из последних записей оказалась более внятной и хорошо сохранилась.
— «Через семь дней мы…» — прочитал Лекс. — Тут неразборчиво… «В Замок Омега. Переговоры с генералом Бо…» Боханом, наверное. «Прошли успешно. Меня смущ…» Чего-о? Не, не разобрать. Дальше: «Настойчивость ге… генерала и секретность. Характер службы оста… остается для меня загадкой. Ясно од…» Одно, что ли? «Убивать людей я не буду». Ага, видели мы… Так, дальше: «Но мы хотим представить Бохану прог…» Не, не понимаю слово… Эту вот «прог… позволяющую создавать идеальных убийц. Необходимая механическая и элек… элек-трон-ная база будет предоставлена Верти… Вертикальным городом. Это укрепит наш союз». А дальше вообще ничего не понятно. И всё, последняя страница — какая-то тарабарщина, вроде как даже не по-русски.
— Укрепил, — пробормотал Артур, — союз. Убивать не хотел… А как его заставили?
— Какая разница? — буркнул Гус, обшаривая второй карман. — Мне секреты мертвых не нужны. А может, это вовсе и не его записи… Ого! Смотрите-ка, юноши! Нет, вы только посмотрите!
В руках у него были массивные очки на толстом обруче. Лекс гдето уже такие видел, но не помнил, где.
— Прибор ночного видения! — ликовал Гус. — Теперь заживем!

* * *

Киборга оставили у ручья. Гус хотел забрать меч, но здравый смысл победил жадность: тащить с собой длинную, пусть и красивую, железку, было глупо. Оружие и патронташи спрятали в яму недалеко от воды, закидали травой и присыпали пылью. Прибор ночного видения Гус пристроил под одеждой так, чтобы не было заметно. Подумав, Лекс и автомат в тайник убрал — вдруг дикие прельстятся такой добычей?
Поначалу Гус и Артур смеялись, хвалили Лекса, но он молчал, и спутники скоро отстали.
Путь их лежал в укрепрайон.
Укрепрайон — маленькая крепость на скале, Лекс это помнил с предыдущей вылазки на Полигон. Тогда курсанты отрабатывали технику стрельбы по движущимся мишеням — волков били. Не насмерть, конечно, красящими патронами, а то волков не напасешься. Теперь он стоял под отвесной скалой, с которой водопадом срывалась речка, смотрел на крепость, и она уже не казалась убогой: поверх трехметровой стены — битое стекло, в узких бойницах — пулеметные точки. Штурмовать такую громадину нерационально, проще ночью вскарабкаться по стенам… Но один и даже с Артуром он беспомощен, а от Гуса в таких делах никакого прока. Будь здесь двое-трое бойцов, равных Лексу по подготовке, вырезать население не составило бы труда. А так… придется договариваться.
— Обрати внимание во-о-он туда. — Гус указал на подножие скалы. — Ворота видишь? Там у них гараж, даже сендер есть. А еще у них манисы. Когда голодно, манисы могут и кактусы жрать, но их к человечине приучают для, так сказать, улучшения боевых качеств. Манисовик у них тоже в скале, с другой стороны. И куча потайных ходов-выходов.
— Население какое? — поинтересовался Лекс.
— Без понятия, я там был один-два раза, и то у ворот топтался. Их ваши омеговцы вырезают всех, но все время человек пять выживают — то ли убежище у них там есть, то ли омеговцы специально оставляют, на развод, так сказать. Староста ихний — хитрый жук, Борода, он там сезонов пять живет. Вот и делай выводы.
Когда шли от водопада, Лекс кожей ощущал недобрые взгляды: защитники крепости заметили незваных гостей и наблюдали. Но пока не стреляли, и то хорошо.
Вслед за Гусом поднялись по выдолбленной в скале лестнице, отполированной сотнями ног. Гус специальным молотком постучал в железные ворота, сваренные из крыш и дверей все тех же старинных автомобилей.
— Чего надо? — крикнули с дозорной башни, пузатой, каменной.
— Это Гуе-охотник, у меня важная информация.
— Чи-и-иво у тебя?
— Све-де-ния! — проорал Гус, задрав голову. — Важные!
— И с чем мы их жрать будем, сведения твои?
— Бороде скажи, а там пусть сам решает! — Гус повернулся к Артуру и прошептал: — Скорее всего, не пустят. А если пустят, ты, — ткнул в Лекса пальцем, — сам с ними объясняться будешь. Хотя что толку объясняться, когда они отсюда ни за что не уйдут на высоту твою.
— Это мы посмотрим. — Лекс приставил ладонь козырьком ко лбу и глянул наверх.
— Глупая затея, — пробурчал Гус.
Щелкнул засов, в воротах отворилось окошко, в нем появился ствол обреза. Следом высунулась рожа стражника, красная, обожженная солнцем.
— Борода велел передать, что если попусту потревожите, пойдете на корм манисам. Входить будете, не передумали?
— Открывай, — сказал Лекс и сжал кулаки.
Крепость, со всех сторон окруженная трехметровой
каменной стеной, изнутри напоминала дно колодца. Со скалы срывался водопадик, стекал в глубокий желоб, делящий поселок на две половины, и устремлялся к ржавой загородке у стены. Одинаковые каменные домики располагались в четыре ряда: два ряда лепились к стене, два стояли в центре, разделенные узкими улицами. Вездесущего железа и кузовов здесь не было, жители обошлись остатками строений Древних и каменными глыбами. Из дверных проемов, завешенных шкурами, высовывались физиономии любопытствующих.
Лекс отметил, что при входе дежурят двое, ворота изнутри не жестяные, а деревянные, заперты на засов (кусок рельсы), а не на ключ — это плюс, проще будет отступать. Стена отвесная, но кое-где выступают камни. Лучше всего по ней карабкаться возле скалы: залезть на крышу крайнего дома, оттуда — наверх, перебежать поближе к воротам, а там — по стене же вниз, к каменной лестнице. Артур точно справится, обрюзгший Гус — вряд ли.
Гус, конечно, отвратителен, но пока без него никуда: он отлично знает расстановку сил, отношения между кланами, да и дикие к нему привыкли. Правда, не очень жалуют, вон как на него косится наголо бритый стражник.
— Сдаем оружие! — скомандовал напарник лысого — тощий, длинный, в тюрбане, как у Гуса.
«Никчемные бойцы», — сделал вывод Лекс и потерял к ним интерес.
— Не-не! — Гус отпрыгнул от руки, тянущейся к пистолету-пулемету, и погрозил пальцем. — Нас мало, вас вон сколько, мы сдадим оружие, вы нас — на корм, так дело не пойдет. Мы при всем желании вас перебить не сможем, это самоубийство.
— С оружием пускать не велено, — стоял на своем стражник.
— Тогда мы уходим. — Гус гордо вскинул голову и шаг нул к выходу, остановился и продолжил: — Мы-то справимся. Подумаешь, других союзников найдем. А вы… вам-то деваться некуда!
Лекс снял пистолет с предохранителя, ожидая нападения. Артур тоже насторожился, принялся водить стволом «хауды» из стороны в сторону. На сторожевой башне Лекс заметил пулеметчика, еще один ствол высунулся из окна ближайшей хижины.
— Постойте! — Из дома у стены вышел мужик с седой бородищей до живота, в выцветшем халате и в ботинках из манисовой шкуры. Из-за его пояса торчали рукояти пистолетов, на одну он как бы невзначай положил руку. Из-под кустистых, сросшихся у переносицы бровей смотрели быстрые глазки, ощупывали гостей, встряхивали, выворачивали их карманы.
Лекс напрягся.
— Что ты хотел сказать, Гус?
— Привет, Борода-а! — радостно воскликнул тот и протянул руку, но староста не стал ее пожимать.
— Говори скорее, не задерживай моих людей.
— Говорить буду не я, а он. — Гус кивнул на Лекса. — Он здесь новенький, но знает то, что было бы интересно услышать всем, я лишь подтверждаю.
— Что ты хочешь взамен? — Борода упер руки в бока.
— Мне нужен совет. — Гус сделал несчастное лицо. — Ситуация безвыходная…
— Чего безвыходное?
— Всё, всё безвыходное, — всплеснул руками Гус. — Давайте это обсудим?
Староста колебался: шевелил бровями, дергал бороду. Гус изо всех сил делал независимый вид, Артур нервничал и кусал губу.
Наконец Борода созрел, кивнул снайперу в первом доме — ствол исчез, вылез бородатый крепыш, потянулся, приспустил штаны и помочился в ручей. Лекс понял, зачем у стены перегородка: там туалет, туда ходят по-большому, поэтому в поселке так чисто и не воняет.
— А мы из этого ручья пили, — задумчиво проговорил Артур и рассмеялся.
— А шо, — ощерился крепыш, — говорят, она лечебная, гы-ы-ы!
— Ладно, — Борода махнул ручищей, — раз уж приперлись, идемте со мной, но вот это, — указал на пулемет Гуса, — надо оставить.
— Магазин забирай. — Гус со вздохом сдал патроны. — А игрушку не отдам!
— Говорить будем у меня. Тело, зови остальных.
Крепыш пошел выполнять указание.
— А ты, Гус, если язык почесать захотел, пожалеешь.
— Стал бы я сюда переться просто так…
Отодвинув шкуру, Лекс пригнулся и шагнул в помещение вслед за Бородой. В доме было две комнаты. В пер вой на полу сидела девушка, почти девочка. Ойкнула, вскочила и бочком удалилась. Пахло сыростью и цвелью, в маленькое окошко едва проникал свет.
Растопырив колени, Борода уселся на подобие кровати, бросил шкуры гостям. Долго не раздумывая, Лекс расположился на полу поближе к выходу. Вскоре в комнату набилось столько народу, что стало нечем дышать.
— Все собрались? — Борода окинул односельчан взглядом. — Говори.
Лучше бы он велел: «Стреляй». Говорить Лекс не любил и не верил, что сумеет убедить этих мрачных людей. Набрал побольше воздуха и начал излагать легенду, вспоминая ненужную дисциплину риторику. Спасительную высоту он перенес на восток, поближе к некрозу, на случай, если дикие захотят отправиться туда самостоятельно. Рассказывал он долго, поглядывая то на одну угрюмую физиономию, то на другую. Ладони жутко потели, а голос звучал жалко. Уставившись в стену, Гус мрачно кивал. Дикие сопели и отводили взгляд, Борода рассматривал свои грязные ногти. Потом и немытым телом шибало так, что кружилась голова. Когда Лекс закончил, в горле пересохло, и он инстинктивно подергал завязанную на шее бандану.
Вперившись в пол, Борода молчал. Никто не проронил ни слова. Наконец староста вскинул голову и пророкотал:
— Значит, нам попался омеговский выкормыш. — Он по-новому посмотрел на Лекса, тот подобрался. — Это интересно. И похоже на правду. Да, Гус, ты не подвел, сведения ценные, и на корм манисам ты не пойдешь. Одного не могу понять: мы тут при чем? В то, что ты по доброте сердечной решил нас предупредить, я не верю. Знаем мы твою доброту. Зачем ты пришел?
Гус открыл было рот, но Лекс его опередил, а то еще начнет права качать и испортит переговоры.
— Нам нужны люди. Если высоту решат проверить, мы втроем не отобьемся.
Борода заржал, его смех напоминал раскаты грома. Односельчане тоже захихикали, зашептались.
— Ой, мальчик! — Староста смахнул слезу и привалился спиной к стене. — С какого перепугу мы туда попремся? Тут безопаснее. Там ведь ни тени нет, ни стен… Ну, уморил!
Подождав, пока они успокоятся, Лекс продолжил:
— Ты знаешь, что такое объект стратегического назначения? — И с удовольствием понаблюдал, как округляются глазки Бороды. — Вот он. Вы в нем живете. Это тренажер. И первая, и вторая свалка, и волки. Вас сюда запустили, чтобы перебить. Группа курсантов получит задание любым способом взять крепость. И выполнит его. Это не будет честный штурм, они ночью поднимутся по стенам, которые вам кажутся неприступными, но вы ошибаетесь. Я нашел множество лазеек и могу потом их показать. Если захочу, конечно. Курсанты вас перережут как поросят, не прозвучит ни единого выстрела, а вы будете думать, что в безопасности. Выполнить задание они будут стремиться любой ценой, потому что иначе их ожидает то же, что и меня.
Воцарилось молчание. Смеяться больше никто не осмеливался. Лекс так увлекся, что сам на миг поверил в свои слова, и ему стало страшно. Облизав пересохшие губы, он умолк в ожидании правильного вопроса. Его задал Борода:
— Я не понял, почему мы должны пойти с тобой?
— Потому что высота — не стратегический объект. Никто не получит команду его штурмовать. На месте омеговцев ты полез бы под пули, в гору, когда вокруг полно более доступного «мяса»?
— Нет.
— Вот и они не полезут, если встретят отпор, им тоже жить хочется. А нас всего трое, мы не отобьемся. Понимаешь?!
— Дошло, — уронил староста и сжал челюсти так, что аж бородища подскочила.
Гус заерзал и не удержался, спросил его:
— И что ты решил?
— Не знаю. Одно могу сказать… Друзья, мы все живем одним днем, завтра может не наступить. С одной стороны, вы дарите нам шанс, с другой — отбираете надежду, и мы теперь знаем, что срок нашей жизни — три дня. Мужики! Распечатывай кактусовку! — Борода повернулся к Лексу. — Что мы решили, скажу завтра утром. Оставайтесь здесь, уже темнеет — волки спустились с холмов.
Лекс хотел возразить: Вита осталась одна, а на Полигоне опасно. Подумает, что никто не вернется, выйдет ночью, и волки ее съедят. «Женщины, — вспомнил он слова Кира, — они как дети беспомощные». Но оспаривать решение старосты бессмысленно. Да и разве можно рисковать удачей ради женщины?.. Или можно и нужно?
Он дал слово офицера, что вернется, и не сдержал его. Конечно, его вины в этом нет, но все же сердце Лекса было не на месте.

Глава 13 КИР

Поначалу задание казалось Киру простым: подумаешь, с дикими договориться и высоту занять! В отличие от сосунков-чистоплюев, он частенько бывал в самоволке. Заметил, что ночью грузовик отправляется к диким за продуктами, а на рассвете возвращается, и, когда машина отъезжала, прятался в кузове за ящиками, а в ближайшей деревне выпрыгивал. Это было славное местечко: богатое, с двумя борделями, которые держал хромой ветеран Шнырь. Роста Шнырь был невысокого, но пронырливый, словно крыса. А какие у него шлюхи! Загляденье. На любой вкус. И худышки, и пышечки, и зрелые, и совсем девочки. Однажды Кир спер у зазевавшегося наемника пистолет. Хороший, автоматический. Что будет солдату за потерю имущества Цитадели, Кир, конечно, не задумывался — рядовой сам виноват, нечего было клювом щелкать. Оружие удалось сменять у Шныря на шесть ночей в «заведении». Кир попробовал трех потаскушек и остановился на златовласой Марьяне.
Потом он воровал в Цитадели по мелочи — то патроны сопрет, то нож боевой, и Марьяна была с ним вполцены, в свободное от работы время. Эх, сладкие были ночки! А как здорово сидеть с дикими у костра, прихлебывать кактусовку и петь песни! А сколько они знают всего! То, чему учат в Цитадели, — теория. Практика — она совсем другая.
Какая-то крыса доложила о похождениях Кира, он-то, рубаха-парень, с сокурсниками откровенничал, они в рот заглядывали, завидовали. Выслеживать его не стали, просто вызвал Андреас, начистил морду и заставил сортиры драить. Если бы с краденым в грузовике загребли, вообще крышка была бы. Кир думал, что его сдал Лекс. Во-первых, Лекс ему по-человечески не нравился, фальшивый он какой-то, а во-вторых, уж больно он правильный и выслужиться пытается любой ценой. Аж смотреть противно.
Кир надеялся, что Лекс получил такое же задание и наконец они сойдутся в честной схватке, лицом к лицу. А может, и не встретятся, местные сразу в Лексе крысу почуют и пристрелят. Или он пополнит ряды «мяса», и Кир его потом найдет. Специально приедет в сезон ветра, когда офицеры устраивают охоту. Не по велению руководства — ради развлечения. Найдет Лекса и посмотрит, останутся ли его глаза такими же равнодушными пред ликом смерти.
Когда за спиной лязгнул засов и ворота закрылись, Кир даже обрадовался, представив, что он в самоволке, сейчас подойдет к местным, крикнет: «Привет, мужики!» — улыбнется от уха до уха, и ему сразу же нальют, и девки налетят, Кирто парень видный. Он расскажет какую-нибудь чушь, дикие развесят уши, потом он что-нибудь обязательно придумает и займет высоту днем раньше, чтобы Лекса дождаться и обстрелять сверху. И ничего Лекс уже не сделает — Кир всем докажет, кто чего стоит.
Кир направился к деревне. Чем ближе он подходил, тем меньше оставалось уверенности. Деревни тут были другие. Помойки, а не деревни. Дикие — худые и грязные; бабы — потасканные и вонючие. Где-то он слышал, что Полигон — муляж Пустоши. Детские воспоминания, которые Кир старался стереть, говорили о том же: разруха, грязь, мутанты, зной и вечно урчащий от голода живот.
На первой же свалке его чуть не прирезали. Пришлось убить двоих, зато появился карабин. Все бы хорошо, но теперь этот ресурс для него потерян. Где взять людей? Кир помнил, что на Полигоне три крупных поселения: эта деревня, вторая такая же, где вода вонючая, и крепость. Вонючки рыбу ловят в маленьком озерце и тем живут. Когда озеро пересыхает, рыба дохнет, а икра — нет, из нее в сезон дождей мальки вылупляются. В крепости серьезные мужики. Наверняка по округе шляются бродячие банды, к ним-то желательно и прибиться. Оседлые Кира к себе не пустят, конкурента разглядят, да и не захотят никуда уходить, а взять верх над необразованными бродячими не составит труда. Задавить их, так сказать, авторитетом. Язык подвешен, курсантов же убалтывал.
Утешившись этой мыслью, Кир направился на север, к руинам, там бродячим удобнее всего прятаться. Путь преградил овраг, курсант спустился к ручью, напился и, преисполненный радужных мыслей, двинулся дальше. По дороге, возле колючих кустов, он заметил сендер. А не попробовать ли захватить? Хозяева как раз заняты — ягоды собирают. Кир пополз к кустам, но пулеметчик, стоящий на страже, заметил его и открыл огонь. Пришлось бежать и скрываться меж камней, похожих на скульптуры. Отдышавшись, Кир заметил, что пуля оцарапала бедро — несильно, рана едва кровоточила.
Солнце спряталось, медленно опускались сумерки. Целый день считай потерян. Воображение нарисовало, как крыса Лекс обрастает подопечными, подбоченясь командует, и Кир выругался от досады. Чтобы утешиться, он представил второй вариант: кровожадным диким удалось прирезать соперника, и они разделывают труп, чтобы приготовить ужин.
Когда наступили сумерки, появились волки. Они всей стаей высыпали из-за скалы и уставились на него. Подвывая, Кир вскарабкался на квадратный камень. Волки посидели внизу и ушли, Кир осторожно спустился, и панцирники всей стаей набросились из засады, еле успел назад вскочить. Там он протрясся до темноты, а потом началось самое неприятное: к хищникам ктото присоединился. Смутные тени мерещились среди камней — длинные, едва уловимые, двуногие.
Ночью похолодало так, что зуб на зуб не попадал. Кир поджал ноги и укутался курткой. Волки расположились внизу — караулили, твари. Веки слипались, но он всегда вертелся во сне и потому ложиться не рисковал, еще свалится прямо им в пасти. Накатило отчаяние. Подумалось, что мутафаги не уйдут, пока он не сдохнет. Разозлившись, Кир расстегнул пуговицы на брюках и помочился на волков. Те даже не шелохнулись.
Утром волки сгинули, тени тоже исчезли, но Кир не спешил спускаться. Слез он, только когда начало припекать солнце. Одно радовало: если уж ему пока не удалось найти подход к местным, Лекс тем более не сможет втереться к ним в доверие. И никому из курсантов это не удастся, потому что он, Кир Зверь, специалист по контактам с дикими.
Как он и думал, в древнем городе обосновались люди. Они заняли более-менее целый дом. На улице потрескивал костер, пахло едой. Нагрянуть к чужому столу с «привет, мужики» Кир не рисковал и топтался неподалеку, размышляя, как же правильнее наладить контакт. От голода живот сводило судорогой, точно в детстве, когда после нашествия мутантов он прятался в развалинах… потом пришли омеговцы и забрали его в Цитадель.
— Эй, хлопэць, — донеслось из-за спины.
Кир дернулся и прицелился в одноглазого громилу. Тот поднял руки:
— Ты шо, мамку потеряв?
— Потерял. Сезонов десять назад. — Кир опустил карабин. — Померла она.
— Ломако, что там у тебя? — проскрипели у костра.
— Радим, ходь сюды, сам побачь.
Над руинами возник до синевы выбритый мужик с огромным горбатым носом, приблизился к Киру, ощупал взглядом с ног до головы — спасибо, зубы, как лошади, не проверил. Закончив осмотр, кивнул и вынес вердикт:
— Хороший боец, сгодится. Идем, парень, пожрешь, что ли, а то пузо так бурчит, что отсюда слыхать.
Возражать Кир не стал, устроился прямо под палящим солнцем, скрестив ноги, — все места в тени были заняты. Рядом, уперев руки в землю, сидя покачивался здоровенный, совершенно лысый мутант. Мутантов Кир ненавидел со времен большого нашествия. Когда убили родителей, он поклялся, что вступит в Орден Чистоты, чтобы этих тварей стрелять, но не вышло — в Омегу упекли.
— Як звуть-то тэбэ, хлопэць? — спросил одноглазый. — Мэнэ Ломакою кличуть.
— Кир, мое имя — Кир.
В хижине храпели в два голоса. Отличный расклад, вот и команда! Осталось завоевать их доверие.
Мутант толкнул в бок и протянул свою миску:
— Поеф-фь, ты голодный.
Вздрогнув, Кир вскочил, выбил из лап мутанта миску и крикнул:
— Не трогай меня, ты, образина!
Куски мяса покатились по земле. Мутант укоризненно вздохнул, собрал еду и поковылял к ведру с водой.
Горбоносый спикировал падалыциком, отвесил Киру оплеуху и проскрежетал:
— Слышь, сосунок, в моей команде если и есть кто лишний, то это ты. Понял?
Кир сжал кулаки. Броситься, ударить, смять! Да как они смеют на него, будущего офицера Омеги, поднимать свои грязные лапы?! Пришлось наступить на горло гордости, он смолчал.
— Не надо битьф-фь, — поговорил мутант, отмывая мясо. — Он глупый. Молодой. — Помолчал немного и продолжил: — Это его дом, ваф-ф дом. Мы здеф-фь чуф-фые. Орв чуф-фой.
Защитничек нашелся! Кир сжал челюсти. Он решил пристрелить мутанта за пережитое унижение — узнает тогда, кто глупый. И носатого этого пристрелить. Нет, не пристрелить — привязать к колючему кусту и бросить на растерзание волкам. Представив, как мутафаги терзают обидчика, Кир утешился. Остальные, ладно, пусть живут.
День прошел более-менее спокойно, а вечером опять нахлынул страх. Казалось, что кто-то ковыряется в мыслях грязными пальцами, перебирает их, рассматривает. Проснулись седобородые храпуны, похожие, как братья, налетели на еду. Кир тоже не удержался. Никогда бы не поверил, что жилистая волчатина бывает такой вкусной. С голодухи, наверное.
Раньше Кир не испытывал такого отвращения к диким. Да и кто мог подумать, что его, человека, поставят на одну ступень с мутантом?!
«Убей, —  нашептывал ктото на ухо. — Он не должен жить. Скверна. Тварь. Убей!» 
«Потерплю, — мысленно возразил Кир сам себе. — Потом прикончу».
«Тряпка, унижайся! Тут другого „мяса“ полно, более сговорчивого. Они тебя оскорбили, убей!» 
Чтобы не поддаться искушению, Кир забился в хижину. Медленно темнело. От костра доносился смех. Рука тянулась к пистолету. Надо что-то делать. Надо как-то убедить их в собственной значимости. Накатила паника, Кир вскочил, бросился к костру и заговорил. Точнее, заговорило его тело — он готов был ладонями зажимать рот, но руки не слушались. Словно он марионетка и им управляет кукольник, дергая за веревочки.
— Вы думаете, я обычный молокосос? — говорило тело. — Да знаете, да знаете, кто я? Я — офицер Омеги! Вы все должны мне ботинки целовать! Я выполняю важное задание. Если вы подчинитесь мне, будете свободны. Все, кроме тебя, тварь, — рука указала на мутанта.
Лица, озаренные бликами костра, вытянулись.
«Что я говорю?!» — с ужасом подумал Кир, но чужие слова… нет, не чужие — собственные мысли все лились и лились. Когда они наконец иссякли, он закрыл-таки рот и попятился. Дикие встали как по команде — все, кроме мутанта, — одновременно потянулись к пистолетам. У кого пистолета не было, тот ощупывал пояс. Мутант собрал кожу на лбу гармошкой, ухватил горбоносого за рукав:
— Вы ф-фто? Прекратите! Нельф-фя!
Никто не обращал на него внимания, Кир пятился, пока не уперся в стену. На него были направлены три ствола, и кто-то подсказывал, что в магазинах не холостые патроны.

* * *

Высший окинул Полигон взором ласковым, как у матери, склонившейся над колыбелью. Здесь и сейчас творилось будущее, прорастало сквозь сухую почву настоящего, тянулось к небу, солнцу, всеведенью Высшего. Прекрасно. Гармонии — вот чего не хватает в мире. Суетятся люди, без цели и системы бродят волки, кочуют мутанты, попадаются и любопытные, но всё — не то. Беготня по кругу: жертва спасается от хищника, хищник — от человека, человек в свою очередь может стать жертвой… 
А ведь есть выход — просто взлети. Воспари над Пустошью. Стань ее повелителем. 
Вслед за Высшим ликовали Низшие, все пятеро. Льнули к объединяющему их существу. Миг — и Высший открылся полностью, сливаясь с Низшими до полного взаиморастворения. Их чувства стали общими, их знания стали цельными. Высший слегка отстранился, огораживая свою личность — не все доступно пониманию Низших, некоторые откровения могут разрушить их благостность. 
Перебрал мысли Низших, как драгоценные камни. А это что? Осколок черноты засел в сознании Низшего, занимающегося курсантами. 
Творческая работа, ювелирная. Что же не дает Низшему покоя? Высший сосредоточил на черноте свое внимание, отодвинув прочих Низших. Они обиженно застонали, и Высший напомнил: сейчас я вернусь к вам, я всегда с вами, мы — целое. 
А вот и курсант. Высший не помнил его имени, поэтому коснулся сознания мальчишки, считывая необходимое: Кир. Верный слуга хаоса — самодовольный, суетливый, источник плохих мыслей, непослушания, стихийный разрушитель гармонии. Высший раньше избегал давать оценки. Что есть добро и что есть зло, когда ты не совершенен? Но сейчас, обретя целостность, Высший сам был мерилом добра и зла. 
Мальчишка же — тупая, ограниченная тварь. Не задумываясь ни на минуту, он делал мир хуже. Ай-яй-яй. Высший упрекнул себя за нерасторопность: присмотрись он к Киру на несколько сезонов раньше, мальчика можно было бы исправить. Высший скорбел об упущенной возможности, и вместе с ним скорбели Низшие, умываясь слезами печали. Высший взял мальчика за подбородок и заглянул в глаза. Вдруг там, на дне его души, спит праведность? 
Нет, конечно. Оболочка, наполненная гнусностью: ненависть, зло, подавленная страсть к разрушению. Высший в печали отвернулся от него. И дал приказ Низшему: убери это, он не достоин жизни. Наша вина, наша боль, но мир без мальчика станет лучше, ибо зло малое вырастет в великое зло. Убери. 
Мальчишка как раз сидел у костра и ненавидел мутанта. Отступая, Высший коснулся сознания мутанта: да, этот хорош. Не достаточно хорош, чтобы стать Низшим, но достоин жизни. Как жаль, что мальчик этого не понимает… 
Ужас мальчика, разумом которого завладел Низший, заставил Высшего уйти. 
Да, он был велик, но, как все поистине великие, обладал отзывчивым сердцем и не мог видеть чужих страданий. 

* * *

Голова Кира отказывалась соображать. Вот они, стволы, прямо в лицо нацелены, самое время броситься на диких, отобрать оружие и перебить всех к мутантам! Он сильнее всех этих задохликов вместе взятых!
Но мысли текли вяло, и тело будто ослабело, хотя где-то на задворках сознания билась, запертая в невидимую клетку, паника.
Палец на спусковом крючке. Узловатый палец с обгрызенным ногтем…
Ну что же ты медлишь, носатый? Кончай меня!
На виске блестит капля пота. Чуть в стороне — мутант. Взгляд остекленел, крылья носа трепещут, по подбородку стекает кровь…
— Не ф-фметь! — взревел Орв и бросился на главаря, отвел ствол в сторону — грянул выстрел. Одновременно в голове Кира словно лопнула плотина — хлынули мысли, он поднырнул под седого бородача, ударил наугад, отобрал обрез и откатился за разваленную стену.
— Орв! — проскрипел горбоносый главарь. — Ты что, рехнулся? Это же… это ж отрыжка! Он должен сдохнуть!
— Да я его… да я… — хрипел кто-то еще.
Что говорил Орв, Кир не слышал — пригнувшись, потрусил прочь, пока разъяренные дикие не снарядили погоню. Мало ли, что творится в их немытых головах.
Отбежав на безопасное расстояние, он повалился на спину, отдышался, осмотрел добытое оружие: самопал. Две примотанные друг к другу трубы. И патроны… патроны тоже самодельные. Две штуки.

Глава 14 ПИР ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ

Вообще кактусовку гонят не из мамми, а из других видов кактусов, главное, чтобы листья были сочные и сладковатые… Если совсем честно — из чего только ее не гонят, одно название и остается, не именовать же напиток «гниловкой». Лекс помнил это еще с детства, на Пустоши пили всё и все, сам он присутствовал на попойках, когда совсем маленький был, — мамка с собой таскала. Да и ее кавалеры выпивку постоянно с собой приносили.
Но в эту кактусовку точно добавили-таки если не мамми, то другую дурь. Лексу щедро плеснули в мятую жестяную кружку, и он настороженно принюхивался. Мутно-белая жидкость совершенно несъедобно отдавала кислятиной и жженой резиной.
На площади суетились, накрывали «поляну». Сдвинули собранные из железяк столы, и на них дерганые, истощенные девушки и женщины расставляли плошки. Вместо скамеек и стульев прямо на голом камне постелили шкуры. Мужики переговаривались, таскали хворост и складывали по правую сторону ручья, подальше от столов. Наконец разожгли костер, развесили факелы на стенах, во дворе посветлело. На стене двигались черные тени, и казалось, что людей вдвое больше. В плошках было мясо, рыба, ягоды-«глаза», какое-то варево, тушево. Еда не пахла — смердела, выглядела убого. Местные не утруждали себя сельским хозяйством и не выращивали злаки. Лекс заглянул в ближайшую кривобокую миску и отшатнулся — осклизлые коричневые комки…
— Что это? — просипел Артур, тыча в ту же субстанцию.
Пробегающая мимо женщина пожала плечами:
— Куст. Который у ручья. Соленый.
— А где они соль берут? — удивился Лекс.
На него посмотрели как на идиота.
— Горная соль, — снизошел Гус, но сообразив, что Лекс его так и не понял, уточнил: — Каменная соль, галит. Дошло? Эх, юноша! Ты что же, думал, еда прямо в котлах зарождается? А соль — в солонках? Кстати, на твоем месте я бы поел. Я, собственно, и поем. — И немытыми руками принялся выхватывать из мисок куски. Чавкал, жрал жадно, местные от него не отставали. Лекс смотрел на их пальцы, давным-давно не знавшие мыла, и размышлял, не отравится ли, если присоединится к трапезе. Рядом мялся земляк. Несмотря на голод, пировать с местными не тянуло.
— Что-то дрянь какую-то жрут, — вполголоса заметил Артур, понюхав свою кружку, — и пьют дрянь. Хотя, если этой бормотухи хлебнуть, все равно станет, чем закусывать. Ты, кстати, не пей. Ты же непривыкший, упадешь еще…
— А нам надо быть начеку, — закончил за него Лекс.
Староста вытер о бороду сальные руки. Его лоб лоснился, на носу плясали отблески огня. Борода поднял кружку, закопченную, кривую, как и всё в укрепрайоне, да и на Пустоши.
— Друзья! Выпьем!
Короткий и незамысловатый тост был принят на ура, люди завопили, заревели, кто-то оглушительно пустил газы. Лязгнули друг о друга кружки, в луженые глотки опрокинулась первая порция пойла. Лекс заметил, что Гус выпил. И Артур отхлебнул, но подмигнул земляку. Лекс сделал вид, что пьет, жидкость обожгла губы. Гус обернулся, пристально посмотрел на парней, засеменил к ним.
— Ты что?! — зашипел на Лекса. — Рехнулся?! Не пробуй даже! Это же кактусовка.
— От дури мозги усыхают, — заметил Артур. — Зубы выпадают. Я видел. Ты вид сделай, а пить — не пей.
— Я же не идиот, — обиделся курсант, — я все понял. Лучше за собой следите. Няньки нашлись.
— О! — Гус поднял перст. — Наша девочка обиделась!
Артур схватил Лекса за плечо — видно, решил, что
тот рванется бить Гусу морду. Но Лекс только сплюнул под ноги. Он слышал в своей жизни много оскорблений и на «девочку» не стал реагировать.
Между тем местные заново наполнили кружки. Крепыш Тело взобрался на стол, сбив миску с чем-то невообразимо вонючим, поднял сосуд над головой и провозгласил:
— Чтобы тени пришли за нашими врагами! — И немедленно выпил.
На этот раз собравшиеся орали еще громче. Там, где туалет, уже дрались: кто-то, азартно хрюкая, месил ногами тело. Тело не сопротивлялось. Веселье набирало обороты, люди кричали вразнобой, смеялись взахлеб, рыдали, рвали волосы на себе и соседях, Борода закусил свою бороду и сосал ее, у стены ритмично постанывала баба; полуголый, невообразимо грязный мужик бился головой о стол, приговаривая:
— К теням! К теням! К теням!
— Что за тени? — удивился Лекс.
Артур пожал плечами. Гус толкался у столов, жрал так, будто предстоял голодный сезон. Искры костра летели в темное небо — на Полигон опустилась ночь. Недалеко, перекрывая шум пьянки, завыли панцирные волки. Лекс вспомнил, как сидел на карнизе, и поежился.
Попойка набирала обороты. Курсант огляделся: куда-то пропал Борода. Остальное «мясо» веселилось, а старосты след простыл. Пьянка стремительно катилась в массовую истерику, глаза людей остекленели, жесты стали дергаными и хаотичными. Лекс шкурой ощущал разлившееся в воздухе напряжение.
— Притворитесь, что пьяны. — Появившийся рядом Гус покачивался, косил на оба глаза, размахивал руками, но говорил четко, хоть и очень тихо. — Не стойте столбом. Ну-ка!
Одной рукой он обхватил Артура за талию, другой притянул к себе Лекса и принялся распевать во всю глотку унылую песню диких:

По полю танкеры катились,
Омега шла в последний бой,
А молодого небохода
Несли с пробитой головой.

В сезон дождей заплачет небо,
Прольет слезу на патронташ,
И три разбитых авиетки
Украсят утренний пейзаж.

На Гуса покосились, но песню никто не подхватил: на Полигоне не поют про небоходов. На Полигоне поют про «мясо». Гус отпустил молодых людей и, нетвердо ступая, поплелся к кружку певцов. Лекс старался не вслушиваться в тоскливый вой местных, оплакивающих свою судьбу. По совету Гуса он дергался, хватался за голову, делал вид, что отхлебывает из кружки. Артур пошел дальше: заполз под стол и улегся спать.
Время шло. Лекс уже потерял ему счет. Ноги подгибались, мысли в голове перепугались, он жутко устал. Представил, как останется среди «мяса» и через сезон, а то и раньше, тоже начнет жрать кактусовку, лишь бы забыть о прошлом и не бояться будущего, будет тискать баб на виду у всего поселка, зубы почернеют, волосы отрастут и спутаются, он забудет, что такое мыло, тело станет непослушным, мышцы потеряют эластичность… Лекс словно увидел себя со стороны — беззубого молодого старика со взглядом вареного ползуна, трясущегося, жалкого… Испугался, вздрогнул и обнаружил, что сидит прямо на земле возле лужицы блевотины и собирается заснуть. Еще немного, и кто-нибудь по нему пройдется.
Вокруг стало тише. Со всех сторон доносился оглушительный храп. Возле догорающего костра дрых Гус, свернувшись калачиком. Из-под стола торчали ноги Артура. Девочка, которую Лекс видел в доме Бороды, воровато озираясь, подбирала объедки. М-да. Хорошо же староста заботится о своих людях.
Курсант не спешил подниматься. Пусть думают, что он тоже спит.
В крепости чтото происходило. Царило неявное, скрытое от чужих глаз оживление. Лекс нащупал нож, отщелкнул от браслета — удобная рукоять легла в ладонь. А что это там такое у стены? Недокормленная девочка метнулась к дому. У стены спорили — трое сбились в кучу, ссутулились, обняли друг друга за плечи. Сначала они спорили почти беззвучно, потом — все громче.
— Пацан дело говорил! Валить надо! На эту… как ее… не стра… не сратигическую высоту!
— Здесь сте-ны! Сте-ны! — втолковывал второй. — А там — нет! Голый камень. Некроз. Что жрать будем? Тебя?
— Цыц! Много тебе будет проку от жратвы? Дохло-муто?
— А ты думаешь, Борода отпустит? Не! Мозги свои рыбьи напряги!
— Ты кого рыбой назвал?
Лекс глянул на Гуса: спина напряжена, мужик давно проснулся и прислушивается. И Артур проснулся, но пока сидит под столом, не высовывается. И вдруг сзади раздался выстрел. Лекс упал вперед, перекатился, краем глаза заметил, как метнулся под стол Гус.
На миг воцарилась тишина.
А потом все пришли в движение одновременно: повыскакивали из домов мужики, кто одетый, а кто и нагишом, заорали, заметались бабы, началась пальба. Борода крикнул:
— Гра-а-абят! Это все они! Гус и его выкормыши! К оружию!
Гус витиевато выругался. Лекс выщелкнул клинок и приготовился к бою. Прятаться под столом бесполезно, надо уходить, пока дикие не продрали глаза. Артур выкатился из-под стола, встал на колено, выхватил «хауду» и выстрелил, почти не целясь. Размахивая руками, Борода захрипел и повалился на спину. Лекс охнул: ну и дурак Артур, ну идиот наивный! Пьяную толпу не остановишь убийством вожака, они сейчас поймут, кто пришил старосту, и растерзают пришлых.
— Мутафага тебе в жопу и холмовейник навстречу! — заорал Гус. — Уходим, ползуновье отродье!
Лекс кинулся к Артуру, который четко, как на учебке, продолжал отстреливать жителей крепости, схватил героя за шиворот и резко дернул. Упали оба, и вовремя: местные сориентировались, в землю ударило сразу три пули.
— К воротам! — прорычал Лекс на ухо Артуру.
Прижимая к груди бесполезный пистолет-пулемет,
Гус уже спешил туда — по стеночке, боком, неприметно так.
Лекс проследил за ним и решил отвлечь местных. «Что же, — подумал мельком, — значит, будем убивать. Давно пора начать. А то меня убьют». Он прыгнул. Артур за его спиной, как Лекс надеялся, отползал к выходу. А Гус уже должен был открывать ворота.
С земли курсант подобрал обломок стального прута пальца в три толщиной и в руку длиной. Левой он сжимал нож, правой — прут. Улыбнулся толпе. Сколько их тут? Все с огнестрелом, но пьяные, еле на ногах стоят. Они никудышные бойцы, ничего толком не умеют.
Лекс врубился в толпу. Правосторонняя стойка — прутом по рожам, по рукам; левосторонняя — режущий удар ножом. Теперь оттолкнуть корчащихся диких, и снова шаг вперед. Так… ноги чуть согнуть, ударить ближайшего врага прутом по голени — на-ка, получи-ка! Противник взвыл, выронил обрез, свалился на землю и принялся кататься, сбивая пошатывающихся односельчан. Лекс развернулся и полоснул ножом попавшегося под руку растяпу. Брызнула кровь, в темноте она казалась черной.
— Лекс! — крикнули от ворот.
Пора отступать. Лекс пнул придурка, размахивающего кулаками. Придурок упал, потянув за собой еще несколько человек. В крепости царил хаос: когото мутузили, кто-то вопил, стреляли в воздух и друг в друга, ктото споткнулся о труп Бороды и повалился сверху.
Курсант зигзагом рванул к распахнутым воротам.
Ударила пулеметная очередь, и на мгновение Лекс посчитал себя мертвецом, но, слава кактусовке, по нему не попали. Он пулей вылетел из крепости и понесся прямо, все еще сжимая прут. Слева свистнули, Лекс прыгнул к своим и повалился на землю.
— Надо уходить в пещеру, — прошептал Гус. — Перебьют же. Сейчас погоню организуют, а у них — манисы.
— Так пойдем… — Артур попытался встать, но Лекс удержал его:
— Ползком, только ползком. А то с вышек заметят.
Острые камни впивались в колени и локти, но курсант не замечал этого. Заскрипели петли, и он обернулся: ни мутанта не видно, потом опять что-то заскрежетало, и донесся сдавленный рык. Толпа зашевелилась. Гус завозился, засопел:
— На-ка, у тебя глаза молодые.
На голову Лексу нахлобучили прибор ночного видения.
Две приземистые зеленоватые фигуры впереди двигались быстрее прочих. Манисы. Ящеры быстрые, от них не убежать, а если огонь открыть, они лишь рассвирепеют.
— Манисы, — пробормотал Лекс, глядя, как вслед за ящерами бегут люди.
Прибор барахлил — обитатели крепости освещали себе путь факелами.
— Хана. Не уйдем. А всё ты! — набросился Гус на Лекса. — Твоя была идея! Отсиделись бы тихонько в пещере, а теперь подохнем все!
— Тихо. — Артур говорил совершенно спокойно. — Подумаешь, манисы! Ездовые манисы здесь все с батиной фермы. Этих, наверное, в Омеге забраковали, сюда отдали.
— И что?! Нам и бракованных хватит! — взвизгнул Гус.
Артур не ответил. Он задумался, почесал подбородок
и шепнул:
— Ну-ка прижмитесь к скалам.
Лекс послушал его, не задавая вопросов. Гус раздраженно засопел рядом. Артур остался на месте.
Что произошло потом, Лекс не очень понял. Он мальчишкой умел обращаться с манисами, но не лучше, чем любой пацан в их поселке. И никогда не возился с ящерами. А вот Артур при них с детства был, покойный Шакал сына с собой таскал на ферму.
Артур замер, подождал, когда манисы приблизятся (на звук ориентировался, должно быть, ничего же не видно ему), и пронзительно завопил на одной ноте. Один мание поднялся на дыбы — зрелище было завораживающее и страшное, другой встал как вкопанный и затряс башкой.
Толпа, бегущая за ящерами, остановилась.
Артур снова крикнул, на этот раз какуюто команду — Лекс не разобрал, какую. Оба ящера развернулись и поперли прямо на толпу. Раздались вопли — когото затоптали. Артур кинулся к скалам огромными прыжками.
— Что ты сделал? — спросил потрясенный Гус.
— Велел домой бежать… И нам бы…
Они рванули вперед, первым бежал Лекс, стараясь ориентироваться по картинке в очках, а за спиной их уже стреляли, только, к счастью, попасть не могли. Гус дышал тяжело, ему ночная пробежка давалась с трудом. Меньше надо жрать на халяву, особенно когда понимаешь, что тебя будут убивать и придется спасаться.
Лекс с раздражением подумал, что в последние дни он только убегает. Надоело. Вот драться в крепости весело было, снова человеком себя ощутил, а убегать — не по нему. Он — будущий офицер, пусть «мясо» бегает. Звенела вода, недалеко пищали, перекликаясь, мелкие мутафаги, а позади шумела погоня. Лекс прибавил темп. Артур ухватил его за ремень, Гус положил руку на плечо. Ноги попадали в ямки, подворачивались, но Лекс старался не сбавлять скорость.
Погоня понемногу отстала: сначала слышны были топот и ругательства, когда кто-нибудь спотыкался, потом — призывы «остановиться и накатить, не уйдут, гаденыши!», наконец топот стих — видно, призывам вняли.
— А мы куда идем? — спросил вдруг Артур.
Гус упер руки в бока и потянулся:
— Куда надо, туда и идем… Нам путь к дому перекрыли, поэтому двигаем в город Древних, там заночуем. А может, и жару пересидим. Я, юноши, набегался. С меня хватит. Я ни на какую высоту с вами не полезу, хотите — одни лезьте. Очки отдай-ка.
Лекс послушался. Гус зашагал вперед. Парни, особо не торопясь, шли следом. Лексу надоело молчать, Артуру, похоже, тоже — он заговорил первый:
— Расскажи, а как там у вас в Омеге было? Как тебя тренировали? Тяжело, наверное, когда из дома забирают…
Лекс понял, что это ему, Артуру, трудно вдали от дома, но ставить земляка на место не стал, ответил:
— Не тяжело. Ты же помнишь, как мне жилось… Это тебе все на блюдечке подносили, Красавчик, а я… Омега была моей семьей, настоящей семьей. Тебе этого, наверное, не понять. А я объяснить не смогу.
— А ты попробуй. Вас только воевать учили?
— Нас всему учили. А воевать… Я же первый раз человека убил… — он запнулся, чуть не выдал себя, — уже здесь, на Полигоне. А ведь даже на испытании не смог. Ты, наверное, убивал, а я считай жизни не видел.
Артур обиженно засопел:
— Я, знаешь, тоже не убийца. Что ты меня таким выставляешь? Ну да, конечно, когда кетчеры — оно понятно, но вот просто так… И я всегда защищал свою жизнь! Даже когда на этом вашем испытании омеговца…
Лекс резко остановился, повернулся к Артуру, сгреб его за грудки:
— Омеговца — что, шваль дикая?!
Артур вцепился ему в запястья, попробовал вырваться — бесполезно. Лекс был сильнее, особенно сейчас. Эта шваль подняла руку на омеговца?! И даже понятно, на какого — только один курсант был ранен на первом испытании, не сумел ударить «мясо» ножом, за что и поплатился. И теперь «мясо», это самодовольное «мясо» хвастает своим подвигом!
— Отвечай, — прошипел курсант. — Отвечай. Или я тебя убью.
— Эй, юноши! — позвал Гус. — Хватит нежничать, идем!
— Сейчас! — крикнул ему Лекс. — Сейчас, выясним кое-что и пойдем! Ты ступай пока, нам поговорить нужно.
Артур молчал. Его лицо в свете звезд казалось белым пятном, а волосы — чернее черного. Понял, скотина, что сболтнул лишнего, не хотел, наверное, говорить. Ничего, быстренько все расскажет, все выложит. А если не захочет — Лекс будет его пытать. В теории он знает, как это делается.
— Я его ранил, — выдавил из себя Артур. — Я защищался.
— А он не смог тебя убить! — крикнул Лекс ему в лицо и разжал пальцы.
Артур отшатнулся.
Курсант вытер руки о штаны. Ему было противно. Обрадовался, наивный, что земляка встретил. Зря радовался.
— Я к тебе как к человеку, — процедил Лекс сквозь зубы, — скажи спасибо, что ты мне пока нужен, понял? За Гая… Ты хоть понял, что волоса его не стоил? Что он не мог ни в чем не повинного убить? А ты… — Развернулся, плюнул и пошел к Гусу.
Гус хлопнул Лекса по плечу, тот дернулся. Мертвечина. «Мясо» — мертвечина, нужно об этом помнить. И сделать все, чтобы выбраться отсюда офицером. Или застрелиться, если испытание будет провалено.

Глава 15 БАНДА

В первые сезоны после Погибели считалось, что разум мутантов едва ли превосходит интеллект пятилетнего ребенка. Впоследствии выяснилось, что мутанты обмениваются информацией посредством собственного языка. Способны к самоорганизации, живут поселениями, самое крупное из них — Стойбище, расположенное на юге Пустоши. Наиболее распространены на юге и юго-западе; в районе Московии популяция незначительна ввиду деятельности Ордена Чистоты, направленной на тотальное истребление вида. Единственное отличие в строении мозга — у небольшого количества особей эпифиз крупнее человеческого. Часто у мутантов дублируются некоторые непарные внутренние органы: сердце, печень, мочевой пузырь, что повышает их выносливость.
Анатомия и физиология вероятного противника. Седьмой курс

Тишина стояла мертвая. Такая же мертвая, как покореженные временем столбы, как брошенные дома, вылупившие глазницы окон. Над скалами неторопливо плыла луна, и от кактусов тянулись черные тени, похожие на восьмерки. За время учебы в Цитадели Лекс отвык от разрухи, от городов и машин, из которых будто вынули душу, от людей с мрачными лицами и улыбками такими же гнилыми, как и их намерения. План провалился. Интересно, почему? Он недостаточно убедительно говорил? Нет, все поверили, люди были готовы пойти за ним. Тогда что? Пока мужики напивались, Борода сколотил команду и напал, рассчитывая, что гости упьются дармовым пойлом.
Вспомнился рассказ Гуса: после облав несколько человек из крепости всегда выживало, Борода — в их числе. И тут до Лекса дошло: возможно, у Бороды есть убежище, которое он сам сделал, людей он использует по назначению, омеговцы проводят зачистку, а сам Борода с товарищами, когда начинается штурм, прячется. Тогда все складывается. Отпускать «мясо» старосте невыгодно — кем он будет жертвовать? Это правило Полигона: подставь напарника или убьют тебя. И Гус так делает. Наверняка, когда в долину завозят свежачок, отбирает себе парочку поздоровее и покрупнее, ухаживает за ними, а во время засухи одного за другим сжирает. Все они тут людоеды. Интересно, Артур догадывается, зачем он нужен Гусу? В любом случае говорить ему об этом пока не следует. И вообще никогда не следует.
Взошла луна. Под ногами плыла черная тень Артура. Интересно, если бы Гаю достался не Артур, а тот похожий на убийцу кряжистый мужик со шрамом, друг смог бы его прикончить? И смог бы Лекс прирезать Артура, выпади с ним биться? Одно дело — образину заколоть, другое — ровесника, земляка, который, как выяснилось, и не преступник вовсе… И стоит ли винить Артура? Лекс решил подумать об этом завтра.
Похрустывали камни, вдалеке переругивались дикие, гортанно каркали падалыцики, тявкали волки. Привыкай, Лекс, к своему новому дому, обживайся, присматривай «мясо» и следи, чтобы оно тебя не сожрало.
— Хорошо, что пулемет не отдал, — бормотал Гус, а патронов жалко, да-а…
— Сколько до пещеры идти? — шепотом спросил Артур.
— До темноты не успеть, да и вокруг волки, тут хоть в доме каком окопаться можно, а там… — Гус налетел на кактус, ругнулся и продолжил: — Мы, конечно, их перестреляем, но сколько сил уйдет и патронов!
Лекса тянуло в пещеру, хотелось уткнуться в пушистые волосы Виты, ощутить тепло ее тела и почувствовать, как колотится сердце. В Цитадели приходилось бегать и стрелять не меньше, чем на Полигоне, но от этого не зависела жизнь. За последние дни Лекс вымотался. А время утекало, с каждым мигом его все меньше, все недосягаемее серебристые шевроны.
Гус бурчал и бурчал, Лекс его не слушал — думал. О том, как долго здесь протянет, о Вите. Если он все-таки выполнит задание, то не сможет бросить ее здесь, а с собой забрать не позволят. Были бы деньги, можно было бы ее выкупить, потом, ближе к сезону дождей. А пока — никак, негоже офицеру к «мясу» привязываться. Так что придется поработать. Только сможет ли он вернуться на Полигон? Вдруг сразу на войну отправят? И слово дал…
— Эй, ты что, спишь на ходу? — Артур толкнул его в плечо — Лекс вздрогнул и уловил бормотание. Прислушался: недалеко переговариваются вполголоса.
— Ну что ты… — начал Гус, но курсант приложил палец к губам.
— Там, — кивнул, — кто-то есть.
— Бродячие, наверно, — прошептал Гус и вытянул шею.
— Вы оставайтесь тут, я схожу на разведку.
— Я с тобой. — Артур шагнул вперед, но Лекс остановил его:
— Нет, я умею бесшумно подкрадываться.
Пришлось снимать ботинки, благо, что ночь и земля остыла. Стараясь не задеть кактусы, он двинулся в сторону, откуда доносились голоса.
В маленьком доме с проваленной крышей трещал костер, свет просачивался из-за окна, забранного железкой. Прокравшись к окну, Лекс заглянул в щель: пятеро. Один точно мутант — руки и ноги длинные, в суставах странно гнутся, весь тощий, как птица, одет в балахон. Второй, одноглазый, на мутанта похож, но вроде человек. Тот, что в профиль, горбонос и смугл, еще двое сидят спиной. У горбоносого — обрез, к стенке привален карабин, другие вооружены пистолетами — «пукалками».
Вот он, последний шанс! Гус, Артур да этих пятеро — полноценная команда. Осталось их убедить идти на высоту. Должны клюнуть, деваться-то им некуда.
— Шото воно усэ стихло, — проговорил одноглазый. — А то и вопили, и стрэлялы, и грюкало шчось.
— Что не поделят? — Голос у горбоносого был скрипучий, как у старухи. — Все равно подыхать сегодня-завтра.
— Расскажи, Авдей, нам шчось вэсэлэ, — попросил одноглазый, — а то на серци тяжко.
Один из сидящих спиной наклонился, протянул руки к костру, чтото вынул и принялся жевать, второй заговорил:
— Была у нас в поселке баба…
Лекс на цыпочках отошел от дома и направился обратно, но заплутал и дорогу отыскал с третьего раза.
— …Говорю тебе, с ними остался, — шептал Гус. Что мы ему? Двое нас, а их там много, к тому же он знает, где мы спрятали оружие, раскопает, отдаст новым дружкам.
— Да заткнись ты! — возмутился Артур. — Я ждать буду. А не вернется, за ним пойду.
— Ой, дура-ак! Не пойму, как ты, такой наивный, до сих пор живой? Кинул он нас. Тебе меня держаться надо, а не связываться со всякими проходимцами.
Вот же подлая тварь. Нужно будет его прирезать, когда все закончится. Сделав вид, что ничего не слышал, Лекс шагнул из тени и доложил:
— Их там пятеро, вооружены плохо, среди них один мутант.
Гус от неожиданности тонко взвизгнул и уронил прибор ночного видения, который крутил в руках. Стекла жалобно звякнули.
— Вот ведь… — Гус нагнулся, поднял очки, поднес к самым глазам. — Такая вещь была… Такая вещь! А всё ты! Ты мне теперь должен будешь! Ладно, рассказывай, как они выглядят.
— Один чернявый, с горбатым носом…
— Это Радим! — Гус вскочил и заходил взад-вперед. Очень подлый человек, к тому же людоед. Другие? Был там такой лысый, со шрамом через все лицо?
— Нет, одноглазый был, патлатый, на мутанта похожий. Другие спиной сидели — не рассмотрел.
— Одноглазый? — радостно воскликнул Артур. — Здоровенный такой, да?
Лекс кивнул.
— Он еще смешно разговаривает, да?
— Ты его знаешь? — Гус аж подпрыгнул.
— Разговаривает смешно, — подтвердил Лекс, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. Повезло! Неужели повезло?
— Это Ломако, мы в одном грузовике сюда ехали! Идем, Лекс, вот тебе и люди.
— Подождите! — возмущенным тоном приказал Гус. — Там Радим, вы что, не понимаете? Ночью прирежет и оружие отберет, я его с прошлого сезона помню.
— Пока там Ломако, нам нечего опасаться! — радовался Артур.
— Но главный там — Радим! Да он вас сожрет… Таких людей еще поискать надо…
— Ты уверен в этом своем Ломако? — уточнил Лекс.
— Уверен. Веди!
— Вы Радима этого не очень-то слушайте, — по дороге поучал Гус, — у нас с ним давняя вражда, он меня оклеветать может. Лгун страшный!
Когда добрались до хижины, Лекс и Гус остановились в стороне, а Артур постучал в железку — голоса стихли.
— Ломако, ты ли это? — крикнул Артур.
— Хто цэ? — Здоровяк вывалился на улицу, сграбастал гостя. — Артурка! Сынок, як же я рад тэбэ бачиты! Живой! Якый же я радый!
— Я не один, я с друзьями. — Артур указал в тень от полуразвалившегося дома.
Лекс сразу же вышел на освещенный луной пятачок, Гус, наоборот, попятился. Вслед за громилой на улицу высыпали остальные. Горбоносый обошел вокруг Артура, глянул на Лекса:
— Это вы только что стреляли?
— Не мы, а по нам, — сказал Артур. — Пусти на огонек погреться.
Рука Радима лежала на рукояти пистолета. Лекс незаметно вынул свой.
— У нас есть то, что тебя заинтересует, — сглотнув, заговорил курсант.
Горбоносый повернулся к нему, осмотрел с головы до ног.
— И что же это? — Поравнялся с Лексом, заглянул в глаза.
— Оружие и информа… сведения.
Радим усмехнулся:
— Почему ты предлагаешь это мне?
— Потому что нам нужны люди.
— Зачем?
— Так и будем стоя беседовать?
Только в хижине, у костра, Лекс понял, что замерз. Артур уселся возле Ломако, Лекс — поближе к выходу. Гус предпочел остаться на улице — Радима опасался. Кто из них кого пытался съесть в прошлом, Лекс не задумывался. Скорее всего, Радим — Гуса, в Гусе мяса больше, Радим уж больно жилист и синий весь, словно болеет чемто.
В очередной раз пришлось рассказывать свою историю. Лекс полностью в нее вжился и излагал полуправду со всей убежденностью. Радим потирал выбритый подбородок, мутант кряхтел, будто кудахтал, Артур скучал — наверное, ему не терпелось расспросить приятеля, как тот жил все это время.
Радим оказался парнем хватким, сразу же взял маниса за рога и пообещал поддержку, Лекс в ответ посулил оружие. Он кожей чувствовал взгляд Гуса, спиной осязал его ненависть.
Перезнакомились. Мутанта звали Орв, и он молчал, кутался в свой балахон, зыркал на людей — глаза на лишенном волос лице горели желтым. Парней, которых Лекс не разглядел в окно, звали Петр и Авдей. Одеты они были в штаны до колен, сапоги из шкур и ношеные рубахи цвета пыли. Одинаково заросшие по самые глаза, седые, хотя им было не больше тридцати, они казались братьями, только глаза у Петра светлые, у Авдея — карие. Когда Лекс собрался спросить, не родственники ли они, на улице прогрохотали выстрелы, в дом ворвался Гус, растянулся на камнях при входе, перевернулся на спину. Он полз, пока не уперся в стену, короткие волосы на его голове встали дыбом. Радим вскочил, принял боевую стойку, но Гус этого не замечал.
— Что здесь делает эта ползуновья отрыжка?! — возмутился Радим.
— Он с нами. — Лекс поудобнее перехватил пистолет.
Опомнившись, Гус поднялся, гордо вскинул подбородок и сказал:
— Не «он с нами», а «они со мной», и оружие — мое!
Вот же идио-от! Лекс вскочил, легонько пихнул Гуса
локтем в пузо и прошипел:
— Заткнись, а? Сиди и молчи, это в твоих же интересах.
Гус раззявил было рот, но нашел в себе силы послушаться, только зыркал на Радима исподлобья.
— Вы хоть понимаете, что это за человек? — Радим ткнул в Гуса пальцем.
— Догадываемся, — Лекс криво усмехнулся, — но это не важно. Важны люди и оружие.
— Да мы поняли уже. — Радим скрестил руки на груди, опустился на свое место. — Но учти, Гус, потом ты своей дорогой, мы — своей, и к вещам моим не прикасайся. Парни, я вам тоже советую с ним не связываться.
Лекс сделал вид, что не услышал, Артур насторожился — видно было, что вопрос на языке вертится, но промолчал все-таки, молодец!
Над Гусом навис мутант, по-птичьи задергал головой, кивая на выход, и спросил:
— Ф-фто там? Тени? Тени, да?
Раньше Лекс не встречал говорящих мутантов и удивился, что этот освоил язык людей.
— Ты видел теней долины? — спросил кареглазый, Авдей, Лекс узнал его голос — это он начинал рассказ о деревенской бабе.
— Ничего там нету, — буркнул Гус. — Померещилось.
— Многие так говорят. Но подумай, ведь не может всем казаться одно и то же. Сейчас я вам расскажу, — с азартом заговорил Авдей, — слушайте. Вечер, ну, почти темно уже. Я второй день на Полигоне. Это как раз перед тем было, как я Радима встретил. Ну, иду. Стремно мне, волки воют, а у меня только вот этот пистолетик. И вдруг чувствую: смотрит ктото в спину, оборачиваюсь — волк. Идет следом и не нападает. Они обычно стаями бегают, а этот один. И пялится, пялится… глаза, как у человека… умные. Мне аж не по себе стало, я ему говорю: «Чё вылупился, уходи», — а у самого аж рубашка промокла. И что вы думаете? Послушался! Я оборачиваюсь и вижу — на камнях сидит ктото. На корточках, что ли. Вроде человек, а вроде и нет. Юрк — и нету ничего. И тут как напал на меня страх, я как рванул! Бежал, бежал, упал, чуть легкие не выплюнул.
— Брэшешь! — воскликнул Ломако.
— Да чтоб мне сдохнуть! — Авдей аж подпрыгнул, закатал рукав рубахи. — Смотри: говорю, а волосы дыбом встают!
Лекс заметил, как вытянулось лицо Артура, он даже побледнел.
— Я сколько живу, — проскрипел Радим, — ни разу ничего такого не видел. Хватит сочинять, Авдюша.
— Не врет он, — поддержал рассказчика Артур. — Я тоже видел. И тоже бежал так, что чуть штаны не потерял, а ведь я не из трусливых. Вот ты говорил, а у меня волосы на голове шевелились. Что оно такое, а?
— Вот так та-а-ак! — Ломако почесал в затылке, призадумался.
— Место гнилое, — сказал Петр со знанием дела. — Здесь много людей полегло. Нигде столько не убивали. Если собрать кости всех убитых, то долину засыпать можно так, что землю не разглядишь. Вот смерть тут и поселилась, то она за вами приходила. Чует, что скоро снова убивать начнут, и вылезла.
— Та не, то эти… прывиды, — вступил в разговор Ломако.
— А чё это? — Авдей заинтересовался. — Тока понятно говори.
— А був у меня такый знакомый, вэсь у шрамах, а на лице, дэ шрамы, татуировкы. Вин був на краю свита, на востоке, за городом цим, де киборгив клепають. Вин рассказував, що там есть гиена огненная, и до тих гиен уси писля смэрти попадають. Странны там мутафаги водються. Вот живэ там якысь Уй. Вот мы если шо посылаемо ползуну у зад, а вин — до того неведомого Уя… К чому цэ я? А! А бувае так, цэ тоже вин говорыв, що людина умирае, а тень остаеться. И ходить, живых изводыть.
— Как симбионты? — спросил Авдей.
— Ни, та вы шо! Симбионты ваши нэ разумни, а прывиды разумни. Усе понимають та роблять зло. Кажу вам, то прывид був.
Затрещал костер, выплюнул сноп искр — Авдей отшатнулся, вытаращил глаза, Гус защитился руками.
— Как дети малые, — усмехнулся Радим, почесав горбатый нос.
В детстве мама рассказывала Лексу страшные истории на ночь, он с головой укрывался одеялом и сразу засыпал. Сейчас же он понимал, что Полигон страшнее и огненных гиен, и теней, живущих отдельно от тел. Тепло костра убаюкивало, а мысль, что наконец-то удалось собрать команду, успокаивала. Одно не давало покоя: Вита.
Как она там одна? Похоронила уже, наверное, всех. Только бы не додумалась ночью из пещеры выходить! Нужно было приказать ей оставаться на месте. Глупо получилось, ой как глупо! На рассвете нужно обязательно к ней пойти. Утешить. Женщины, Лекс помнил, очень трусливые и беспомощные существа, они теряются, когда рядом нет мужчины. Вита думает, что бросили, предали… ревет.
Лекс начал засыпать сидя. Голоса слились в монотонный гул, куда вплетался то бас Ломако, то скрипучий голос Радима. Услышав «Омега», курсант встрепенулся, открыл глаза. Рассказывал Петр:
— Вчерась приходил один молокосос, говорил, что он из Омеги и что если мы с ним заодно будем драться, нас всех отпустят.
Лекс смежил веки, но был настороже.
— Вот этот — похож, а тот — ни мутанта. Дерганый какой-то, на Орва с кулаками полез, командовать начал…
Толкнули в бок, Лекс сделал вид, что не понимает, о чем речь. Петру пришлось повторить вопрос.
— Тоже провалил испытание, наверное, — прохрипел Лекс. — У нас же как? Мы много знаем, и выпускать ненадежных к диким… то есть в Пустошь рискованно. А вдруг сбежим и все тайны растреплем? Такое уже случалось. Вот нас и… сюда.
Интересно, кто это был? Завтра. Думать, действовать — все завтра. Веки слипались. «На минуту, а после — в хижину», — пообещал он себе. А потом пришла Вита, гладила руки, плечи и вздыхала. Лекс пытался ее обнять, но она уворачивалась и смотрела с упреком. «Что ж ты меня бросил? Я тебе доверилась, а ты…»
Что-то коснулось руки — Лекс открыл глаза: мутант.
— Парень, ф-ф, не ффпи под открытым небом. Идем в дом.
Засыпая, Лекс дал себе команду проснуться перед восходом, чтобы успеть к Вите к полудню вернуться, но послушается ли уставшее тело, он сомневался.

Глава 16 ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ. СИМБИОНТЫ

Лекса хватились на рассвете. Игнорируя полный ненависти взгляд Радима, Гус носился по дому и орал:
— А я говорил! А я предупреждал! А я так и знал, что он сбежит! Как думаете, куда он побежал?! Он к моей жене побежал, паскуда похотливая!
Радим задумчиво покрутил головой. Авдей, Петр, Ломако и мутант Орв следили за своим предводителем и молчали.
В том, что Лекс ушел, Артур винил себя. Лекс сбежал от… как это называется? От выбора: считать Артура врагом или продолжать делать вид, что Артур ему друг.
— К жене… — с непонятным выражением сказал Радим. — Называй уж вещи своими именами, Гус-падальщик. Никуда твой парень не денется, мы ему нужны.
— Оружие заберет из схрона! — продолжал бесноваться Гус. — Как пить дать, заберет! Никуда не денется, говоришь?! Ну, пойдем, пойдем, вместе прогуляемся по окрестностям, тогда-то ты мне поверишь? И сам ты паскуда, Радим. Редкостная.
— Пойдем, — согласился Радим, поднимаясь, — тебя одного я не отпущу. Ты-то точно исчезнешь. Авдей!
За главного. Ты, пацан, — Радим повернулся к Артуру, — слушайся старших. Мы скоро придем. Пожрать сделайте.
Гус выскочил на улицу. Радим не спеша последовал за ним.
Артур остался наедине с больной совестью и четырьмя бродячими бандитами. Этакие кетчеры Полигона, смотреть страшно. Авдей и Петр — еще куда ни шло, а Ломако на человека не больше, чем Орв, похож. Мутант сидел на корточках, разводил костер. Лицо его ничего не выражало. Казалось, он был целиком поглощен действом. Седые бандиты о чем-то вполголоса препирались, Ломако смотрел на Артура сочувственно. Хотел чтото сказать — и не решался.
— А почему — падалыцик? — спросил Артур у окружающих. — Почему ваш Радим Гуса так обозвал?
— Дерьмо твой Гус, — откликнулся Авдей. — Редкостная дрянь. Его бы пришлепнуть по-тихому, пока он нас не…
— Молчи, — велел Орв. — Молчи. Не убифать. И не пугай пафана.
— Я не пацан! — взвился Артур.
— Хлопец, — Ломако моргнул единственным глазом, — нэ заводысь. Тэбэ обидеты нихто не хотив. Орв старше за тэбэ, намного старше. Вин просто не змэняеться со временем, а так — в батькы тэбэ годится.
Авдей кивнул, Петр улыбнулся. Артур от злости сжал зубы. Совсем нервы расшатались, потерял контроль над собой, вызверился. Действительно, как ребенок. Присмотрелся к Орву: а не поймешь, сколько на свете прожил. Может, правда в отцы годится, а может, в младшие братья. Ни бровей, ни ресниц, ни легкого пушка даже, не говоря уж о бороде. И движения эти — если бы у птиц были руки, птицы так же сидели бы у занимающегося костра. Извиниться? Да вроде не за что. И не хватало еще перед мутантами извиняться. Обойдется.
— Вода есть? — спросил Авдей. — Надо бы сходить за водой, тут в скалах ручеек, пока не пересох еще. Ты… взрослый мужчина, сходи вот с Ломако за водой. Побольше принесите, надо же и умыться.
— А когда выходим? — поинтересовался Артур, проглотив издевку.
— Как Радим скажет, так и выйдем. Это не нам решать и не Гусу твоему. Давай, давай, бери ведро и топай.
Ломако уже ждал Артура с четырьмя пустыми ведрами. К скалам пробирались узкой тропкой по обломкам бетонных плит, битым кирпичам, кускам арматуры, протискивались между полуразрушенными стенами, следящими за людьми проемами окон. Ни у Ломако, ни у Артура не возникало желания говорить.
Живности в развалинах было видимо-невидимо, из-под ног прыскали лысые длиннохвостые твари, похожие на крыс; сидя на уцелевшем столбе, свистела сизая пичуга с белой грудкой. Ломако уверенно топал вперед, Артур пристроился позади.
Ручеек стекал со скалы, и вода за прошедшие сезоны выдолбила в камне углубление — получилось маленькое озеро. Киевлянин опустился перед ним на колени, сложил ладони лодочкой, напился, умыл лицо, деликатно высморкался в сторону. Артур подставил ведро под струю — она со звоном ударила о жестяное дно. На Артура снизошло спокойствие. Ему показалось, что он дома, у колодца. Сейчас наполнит посудину и пойдет к себе, а там будет Ника. Ника, которой не все равно, жив сын Шакала или сгинул, которая не предала и не предаст, которая…
— Заснул, хлопец? — спросил Ломако. — Ты лучше зачерпни, так долго ждать придется.
Скрипнув зубами, Артур последовал совету. Очарование мирного уголка нарушилось, вокруг снова был смертельно опасный Полигон, где друзей не бывает, а врагов — сколько хочешь.
— Пойдем? — Ломако мерил шагами поляну, ведра в его ручищах смотрелись игрушечными.
Артур, повесив голову, поковылял обратно.
Уже на подходе к лагерю стало ясно, что там творится неладное: бандиты бросили костер и орали в доме. Киевлянин аккуратно поставил ведра на землю и поспешил на голоса, Артур побежал следом.
— Быстрее! — разорялся Гус. — Ползунья отрыжка, быстрее! Ему уже не поможешь, бежать надо, мутафаги как сбесились! Скорее!
— Ломако дождемся, — возразил Авдей, — и твоего парня.
— Какой — дождемся?! Драпать надо!
— Мы здесь, — сказал Ломако, встав в дверном проеме.
За его широкой спиной Артур не видел, что в доме происходит.
— Надо Радиму помочь. Или хотя бы похоронить, — сказал Авдей. — Мы никуда не пойдем, пока…
— Ну и оставайтесь! Оставайтесь, кальмарку вам в зад и попутного ветра! А я пойду! — убедительно истерии Гус. — Там та-акие мутафаги! Да я еле ушел! Это вам не мание, не панцирный волк! Это… это те самые тени, я знаю! Я понял! Они же его сожрали просто, Радима, на куски разодрали и сожрали!
Ломако посторонился, пропуская Артура. Дикие стояли напротив Гуса, плечом к плечу. Авдей и Петр, сейчас совершенно неразличимые, прожигали его взглядом. Орв наблюдал за сколопендрой, ползущей по стене.
Что произошло, в общем, понятно: Гус и Радим отправились искать Лекса, и Радим погиб.
— Тени? — Шея Орва дергалась, будто выталкивая лишенные выражения слова. — Были тени?
— Да! Это были тени! — Гус охрип. — Ну что мне сделать, чтобы вы поверили, что? А, к мутанту в зад! Я ухожу. Артур, идем. Бежим. В пещеру. Нечего здесь ловить.
— Подожди, — подал голос Авдей. — Мы с тобой, Гус. Но не под твоим началом, имей в виду. Мы — сами по себе, я — старший. И если я узнаю, что мутафагов не было, что ты сам Радима… Ты меня понял, Падалыцик?
Гус беззвучно открывал и закрывал рот. Видимо, предположение Авдея его оскорбило.
— Команда! — Авдей посмотрел на своих. — Быстро собираем вещи. Уходим.
Артур вышел на улицу, чтобы не путаться под ногами. Да и Гусову наглую рожу видеть не хотелось. Сел на пороге, вытащил пистолет. Если нападут, он успеет поднять шум. Вот и повод побыть в одиночестве.
«Не ходи, —  предупредил голос в голове, — не ходи с ними, останься здесь». 
Артур охнул и сжал виски: этого еще не хватало, голос-то вернулся! Как там говорили? Тени? Вот они, тени, с ним и разговаривают, не бывает же таких совпадений. И что теперь делать? Он вскочил, заозирался. Поблизости никого. Неудивительно: в развалинах запросто спрячется не то что тень — стая мутафагов. Тут холмовейник заныкать можно так, что никто не заметит. И все же…
«Не ходи с ними», —  беспокоился голос.
Вот ведь навязчивый! Артур зарычал, затряс головой. Кем бы ни были тени, в его черепушке они хозяйничать не будут! Помогло. Обладатель голоса, обидевшись, замолк, но теперь ощущалось его незримое присутствие.
Ведра с водой грелись на солнце. Артур рухнул на колени, сунул голову в прохладную влагу. Полегчало.
Выпрямился, отряхнул волосы, отдышался, повторил процедуру. Как с перепоя. Один раз так с Романом напились — стыдно вспомнить. После охоты они нашли укромное местечко: с одной стороны развалины древнего поселка, с другой — покрышки, сваленные грудой. Заползли в полуразрушенный дом без кровли, без окон, без межэтажных перекрытий, развели на полу костерок, зажарили мясо, да и приговорили две бутыли. Каждый взял с собой на охоту для согрева, вот и пригодились… А потом поехали за добавкой — ночью, по Пустоши, на двух сендерах. Никто их не тронул. Наверное, от запаха и молодой дури все мутафаги попрятались. А потом был отцовский кабак. После — дом и Ирена, Нику тогда еще не привезли. Утром он с трудом продрал глаза и понял, что заблевал пол и даже кровать. Ирена это наверняка видела. Как же было стыдно! Так стыдно, что хотелось сначала прикончить Романа, а потом самому застрелиться…
Кто-то тронул Артура за плечо — он отпрыгнул и ударил не глядя. Невидимый противник из-под удара ушел. И прошепелявил укоризненно:
— Пофему?
Мутант. Орв. Артур сжал пальцами переносицу — в нее будто игла впилась.
— А я знал, что это ты? Нечего было меня трогать! Не-че-го! Не видишь, плохо человеку?!
— Ифтерика. Плохо, — согласился Орв и сложился — опустился на корточки, посмотрел на Артура снизу вверх. — Друг тебя не брофил. Придет к обеду. Велел фдать.
— А ты почему раньше об этом не сказал?! — Артур еле удержался, чтобы не пнуть мутанта.
Орв дернул плечами:
— Не надо было. Не фказал.
Гнев Артура разбивался о спокойствие Орва, как капли дождя — о гранит. Не надо было, вот и не сказал. Что ж, вполне в духе мутантов и прочих выродков — блюдут только свою выгоду.
— А почему сейчас сказал? — спросил Артур уже тише.
Орв снова пожал плечами. Мол, не поймешь ты, человек, моих мутантских устремлений.
Убить бы эту тварь немедленно! Жжение в переносице усилилось. Артур сложил два и два. Тень. Голос в голове. Орв. Желание размозжить голову мутанта стало невыносимым.
— Ты — тень? — Артур шагнул к нему.
Орв забулькал, затрясся — смеялся, паскуда, ржал, как конь, над человеком.
— Нет, — отсмеявшись, сказал он, — нет, не тень. Орв. Мутант.
Артур не поверил. Из дома высунулся Ломако, внимательно посмотрел на него:
— Хлопец, топай в хату. Поможешь собраться.
Орв поднялся, улыбнулся Артуру, продемонстрировав мелкие острые зубы. Такими зубами кусаться хорошо и мясо рвать. Хищник, как есть хищник. Артур обошел Орва по широкой дуге, пригнулся, заходя в дверной проем. Тут надо осторожнее, задень что — развалится к мутантам! И погребет бандитов с Гусом вместе.
На самом деле уже почти всё собрали — сложили скудные пожитки в латаные-перелатаные вещь-мешки. Мешков получилось три. Единственное, что надо было сделать — заткнуть Гуса, который всех допекал советами, мешался, размахивал руками и верещал: «Быстрее-быстрее-быстрее, нас же всех убьют!»
— Лекс обещал вернуться к обеду, — бросил Артур. — Ваш мутант только сейчас вспомнил, что Лекс его предупредил.
— Орв ничего не забывает, — буднично заметил Авдей, — и ничего просто так не делает. Потом поймешь. А куда твой друг пошел?
— Да не важно уже! — засуетился Гус. — Нам уходить надо, мы его ждать не можем! Я шкурой чувствую: тени за нами идут, уже близко! В голову же торкает! Вы не чувствуете, что ли?!
Артур хотел ответить, что одна такая тень сидит на улице, Орвом зовут, и ничего, как выяснилось, не забывает, ничего просто так не делает… Ишь какой. Сказочный герой, победитель доминантов, а не мутант!
— Ты прав. — Авдей привязывал к мешку топор. — Скажи, Петр?
Петр кивнул.
— Ждать не будем. Может, записку ему оставить? Гус, ты писать умеешь?
— А ты — нет, что ли? — удивился Гус.
— А никто из нас не умеет. Зачем? Мы — люди Пустоши, простые люди. Разве что Орв обучен, но никог да не говорил. А спрашивать я не буду. Если грамотный, возьми уголек, напиши на стене, куда идем.
Гус нехотя поворошил ногой потухший очаг, на лице его застыло страдание. Тварь ленивая, что здесь сложного?! Артур выбрал уголек побольше и принялся карябать на камнях. Не хочет Гус — напишет он. Чтобы хоть так искупить вину. Как ни крути — всегда он кого-то предает по недомыслию. Сначала предал отца. Теперь вот предал земляка… Нет, если разобраться — что же, умирать надо было? Это со слов Лекса его друг омеговец такой замечательный и безобидный, а ведь прирезал бы… Но совесть грызла все сильнее.
— А куда идем-то? На высоту?
— К схрону, придурок, — зашипел Гус, — а потом домой. Так и пиши: заберем вещи и встретимся дома. Если, — он сделал ударение на этом слове, — Лекс вернется сюда, то все поймет. А если мы придем к схрону и ничего не найдем — я его убью. Сам.
— Дело ваше. — Авдей навьючил мешок и попрыгал, проверяя, удобно ли все приторочено. — Только в твоей пещере, Гус, я не останусь и людям не позволю. Мы возьмем обещанное оружие и пойдем искать высоту. Не отыщем — просто в скалах схоронимся.
— Там же некроз! — удивился Петр.
— Там не везде некроз. И некроз лучше омеговцев…
Ломако засопел, но ничего не ответил. Они с Петром подхватили вещи и вслед за Авдеем вывалились на улицу.
— К ручью! — скомандовал Гус и поспешил вперед.
Артур решил его не догонять, подстроился под шаг
остальных. Так и Орв под присмотром, и вроде как в компании. Правда, команда всю дорогу молчала, люди озирались настороженно, Орв бегал вокруг, то и дело скрываясь в развалинах, — обстановку изучал. Один Гус был внешне спокоен… Вообще странно.
— Вообще странно, — сказал Петр. — Я бы на твоем месте, Авдей, Падалыцику не верил. Думаю, он нашего командира убил.
— А если правда тени? — Авдей понизил голос. — Убил командира — узнаем и отомстим. А вдруг все-таки?.. Мы бы разбираться начали, тут бы нас всех и перебили.
— Ты в них веришь? — нахмурился Петр.
— А ты веришь в некроз? В падалыциков? В волков? Вон в Орва веришь? Если все это бывает, то и тени могут быть. Ты вспомни: на Пустоши о такой дряни, что здесь водится, и не слышали. А уж как себя волки ведут…
Артур прислушивался с интересом. Его не отгоняли, значит, приняли в команду. Если с Гусом чего случится (например, застрелят его), а выбраться не получится, будет с кем выживать.
Развалины остались позади, Гус взял курс на ручей. Местность здесь была холмистая, сопки, покрытые выжженной травой, закрывали обзор, заставляли нервничать. На Полигоне мало уединенных мест, ловушка должна быть компактной. Если забраться повыше, вся долина как на ладони. А холмы будто из другой реальности, кусок Пустоши… Ни следа человеческого, только живность всякая. И воды здесь нет.
Солнце вставало все выше, и в долине поднялся слабый ветер. Он дул на Полигоне только на рассвете и закате, когда менялась температура — воздух остывал или нагревался. Артур принюхался: ветер пах гнилью.
Орв остановился, вскинул руку, и все дружно замерли.
— Что? — спросил Авдей, забегая вперед.
Мутант раскинул лапы, преграждая дорогу, покачал головой. Ноздри его жутковато раздувались, трепетали.
— Идем, — наконец решил мутант.
Гус вырвался вперед. Он не убегал, он ломился к цели — схрону, и ничто не могло сбить его с пути.

* * *

На поляну кто-то наведывался: у воды валялся покалеченный куст, повсюду были свежие следы. Гус распотрошил схрон и принялся причитать:
— Так и знал! Ограбил, обнес! Сволочь, автомат забрал! Ограбил, ползуновья отрыжка! По миру пустил!
— У тебя там оружия на армию, — заметил Авдей. — Скажи еще, ты его честно получил. Парень взял свою долю, чтобы по Полигону беззащитным не шляться. Хватит выть, Падалыцик. Давай обещанное и веди к пещере.
— Да?! — ощерился Гус. — Чтобы вы узнали, где я живу?! Чтобы потом меня прирезали, а все добро забрали и жену увели?
— Нужна нам твоя жена, — усмехнулся Петр, — мы же не людоеды.
— Якщо обещав — выповняй, — посоветовал Ломако, — а то обещалку оторвем.
Гус отчетливо скрипнул зубами, но взял себя в руки, отступил от схрона:
— Вот, разбирайте. Грабители. Бандиты. Только быстро. Но в логово не поведу! Рядом подождете, перетопчетесь.
— Больно надо. — Авдей погладил карабин. — Мы, Падалыцик, без тебя прекрасно обойдемся, ты имей в виду.
Второй карабин достался Ломако. Петр удовлетворился двумя патронташами, остававшимися в тайнике, надел их поверх рубахи. Гранаты Гус незаметно спрятал в мешок, Артур не стал его выдавать.
— Мы тебя пока не трогаем только потому, что вина твоя не доказана, — продолжил Авдей. — А вот мы тебе необходимы, ты один — не воин.
Гус посмотрел на Артура — поддержки, что ли, ждал? Артур отвел взгляд. Да, это опять напоминает предательство, и похоже, теперь он всю жизнь будет предавать и оценивать каждый свой поступок именно так: от кого отвернулся. А ведь Гус его спас. И Лекса спас. Без Гуса Артур уже валялся бы где-нибудь под скалой обглоданным трупом.
— Идем, — сказал Орв.
Он приплясывал на месте от нетерпения. Руки дергались в одном ритме, ноги — в другом, мутант корчил жуткие рожи. Артур ни разу не видел, чтобы кого-нибудь так таращило. На остальных пляски Орва тоже подействовали. Заразившись настороженностью, бандиты похватали оружие и вслед за Гусом рванули к пещере.
Артур с удовольствием ополоснулся бы, но задерживаться не хотелось — напряжение в воздухе висело, как перед грозой.
Орв вдруг дико заорал, в два прыжка нагнал Гуса и схватил его за плечо. Левой рукой мутант тыкал вперед, и сначала Артур не понял, что не нравится Орву. Потом пригляделся — и похолодел.
Они брели строем. Восемь существ, которые когда-то были людьми. Что выгнало их под солнце, да еще и так далеко от некроза?..
Далеко?!
Дорогу к пещере перекрывала бурая неровная корка некроза. Она ползла. Артур глазам своим не поверил: некроз двигался. С неторопливой необратимостью смерти короста ползла по выжженной траве Полигона, подминая кочки, мелкие камни, колючие кусты. С писком метнулась под ноги стая мелких мутафагов. Симбионты брели, волоча ноги, прямо, как по линейке. Артура охватил животный ужас. Он не боялся до рези в животе ни зверя, ни человека, ни мутанта, даже самого отвратительного. Но симбионты и некроз не принадлежали к миру живых.
— Отступаем, — прохрипел Гус, — уходим!
Орв отпустил его, и Гус попятился, не сводя глаз с некроза. Артур собрался бежать, но ноги будто приросли к земле.
«Беги, —  посоветовал голос в голове, — теперь — беги. Страшно…» 
Ноги не слушались. Артур отчаялся сдвинуться с места и закричал. Он заметил, что Авдей и Петр тоже застыли, а Ломако хватает их, пытается тащить. Артур крикнул еще раз и вдруг ослабел, руки повисли плетьми, мышцы сделались ватными. Отчаяние сменилось равнодушием. Вот Гус пятится мимо — побледнел, глаза на лоб лезут, дрожит… Пусть. Вот все и закончилось. Не так, как хотелось бы, зато уже не надо бежать, трястись за свою жизнь…
Это конец. Артур зажмурился, чтобы не видеть некроз. Еще немного, и симбионты, на вид такие медлительные и безучастные, подберутся совсем близко. Убивать не станут, ведь следом за ними движется некроз (вот кто мог подумать, что он умеет так быстро ползать?). А когда бурая корка коснется ног…
Какаято сила дернула Артура, подхватила, перевернула. Парень открыл глаза: он висел головой к некрозу, перекинутый через плечо Орва. И мутант убегал. Артур извернулся — впереди Гус, Ломако, Авдей и Петр улепетывали со всех ног. Вырываться не было сил. Голос в голове молчал, за что ему, конечно, спасибо.
Над некрозом сплошной стеной поднимался туман плошая опалесцирующая мгла. Орв подпрыгивал на бегу — Артура трясло. Наконец мутант поставил его на землю и приложил ладонью между лопаток: мол, давай, вперед. Артур глубоко вдохнул и припустил во весь дух.
Это было не отступление — паническое бегство. Симбионты, похоже, засекли людей и целенаправленно гнали к оврагу, отрезая от логова Гуса.
— Здесь не спустимся! — заверещал Гус. Он растерянно озирался на обрыве.
Тяжело дыша, Артур остановился рядом. Склон ущелья в этом месте был почти отвесным.
— Туда! — Авдей махнул восточнее, в сторону схрона. — Там лучше спуск! Быстрее!
Симбионты, будто услышав его, ускорились. Туман над некрозом выпустил белые языки. Артуру показалось, что от них тянет холодом.
Ломако вдруг всхлипнул:
— Шкет там… Бачив?
— Не поспешим, — проговорил Артур, задыхаясь, там же будем. И это уже не Шкет… а часть… некроза. Без него не… выживет и ничего не… не соображает.
Остальным треп надоел, группа уже двигалась к ручью — шагом, чтобы беречь силы. В полном молчании пересекли овраг. Оглянулись — туман сползал следом, щупальца его были уже на дне. Так же туча переваливается через горный хребет.
— К скалам! — скомандовал Авдей, взваливая на плечи мешок с пожитками.
У воды было чуть прохладнее; ручей, звеня, утекал на запад, неожиданно буйная растительность жалась к склонам. Звенел гнус. Мошкара спикировала облаком, набилась в глаза, облепила щеки. Ну и кусачие твари! Артур хлопнул себя по лицу. Мухи вились над ним роем, чуя незажившую рану на руке, и норовили сесть на повязку. Он ругался сквозь зубы.
Когда вскарабкались по склону, гнус отстал, только несколько самых упорных кровососов жужжали над ухом.
Впереди виднелись причудливые скалы, где Артур бродил сразу после знакомства с Гусом. Даже издалека они напоминали фигуры, от непристойных до зловещих. Некроз и симбионты гнали группу прямо туда. Артур подумал, что, если некроз не остановится, всем на Полигоне конец, да и Омеге, скорее всего, тоже. Интересно, почему эта напасть активизировалась? Сидела себе тихо в скалах столько сезонов, а теперь вот нате — прет, будто ей здесь медом намазано.
— Это всё эти… привиды, о которых Ломако говорил, — пробурчал Петр. — Тут же столько смерти, вот он и чует. Некроз. И прет на нее. Вы гляньте, как симбионты чешут.
— Квелые, — заметил Авдей, — жарко им.
— А нам что, холодно? — парировал Петр.
Артур симбионтов понимал, он сам изнывал от жары. Да и остальным приходилось несладко: седые волосы Петра и Авдея висят мокрыми сосульками, с Ломако ручьем льет, Гус красный, задыхается, воротник теребит; как бы удар дядьку не хватил. Время-то к полудню близится, в полдень все нормальные люди и звери в прохладных пещерах спят.
Как там Лекс? Если некроз спустился со скал, мог и пещеру накрыть.
Гус остановился. Он дышал с трудом, хватал ртом раскаленный воздух.
— Я… взрослый… человек… уважаемый! Всё было! Всё! И здесь… устроился! Жена, дом! А потом… из-за пацанов… мальчишек сопливых… все потерял. Бегаю. Как «мясо». А я уже. В возрасте. Мне тяжело.
— Ну и перышко тебе в зад, — зло бросил ему Авдей. — Станешь симбионтом — одышка мучить не будет. А мы тебя пристрелим.
— А давайте йих правда видстрзлюваты? — предложил Ломако. — Патронов довжно хватить…
— Патроны беречь нужно. Да и не берут их патроны. Может, убежим. — Авдей стянул безрукавку и выжал ее пот закапал на землю и тут же впитался. — В скалах укроемся. Некроз вообще не любит на камень карабкаться…
— Тото он на горах живет. — Петр последовал примеру командира, тоже разделся до пояса, понюхал рубашку и скривился.
Один Орв, похоже, в своем балахоне не страдал от жары, хотя нормальный человек на его месте давно сварился бы. Симбионты его не напугали, он остался невозмутимым, словно проклятые мертвяки каждый день хотят туда-сюда. Только лицо еще больше заострилось, да глаза запали.
Гус, замолкший было, снова заголосил, плюхнулся на зад. Наверное, ожидал, что его подхватят и понесут, но ошибся — помогать никто не рвался. Артур так и вовсе считал, что Гус повыносливее остальных будет. Просто хитрый. Любит жар чужими руками загребать.
Орв тронул Артура за плечо. Прикосновение мутанта обжигало.
— Пойдем.
И они побрели дальше. Скорость сейчас была не больше, чем у симбионтов. Артур слышал от старших, что некроз умеет перемещаться почти моментально, рывками, но пока что он полз сзади, не отставая, но и не приближаясь, и теснил людей к фигурным скалам.
Скал достигли, когда солнце стояло в зените. Гус ковылял молча, берег дыхание. Ломако кряхтел и сопел, хватался за поясницу, Петр и Авдей часто облизывали губы. Артур потерял счет времени, ему казалось, что целую вечность отряд шагает по выжженной земле, и каждый шаг мнился последним. Но Артур держался. Хотел упасть, и не падал, он как будто заснул наяву и слышал гул голосов, невнятный, лишенный слов. Артур понимал, что обладатели голосов взбудоражены, спорят, ждут чего-то, но никак не мог разобрать, чего, и только удивлялся: Орв один, а голосов много и напрямую с ним, Артуром, никто не разговаривает, между собой разбираются.
Судя по тому, как встряхивал головой Авдей, не один Артур это слышал. Мутант замирал, будто принюхиваясь.
В полубреду Артур подумал: «А ведь это он некроз притянул. За ним некроз идет. Бросить его туда — и остановится зараза, симбионты угомонятся, все вернется на круги своя». Орв словно почуял его настроение и слабо, почти по-человечески улыбнулся.
Скалы, которые маячили вдалеке, вдруг оказались рядом. На рубеже последней надежды Артур обернулся, посмотрел на некроз. Симбионты как по команде остолбенели. Туман поредел. Голоса в голове заспорили с новой силой, а потом их оборвал мощный приказ: хватит. Авдей охнул, схватился за голову. Выматерился Петр. Ломако вздохнул. Гус взвыл и схватился за челюсть, будто у него внезапно заболели зубы.
Орв шагнул навстречу симбионтам.
Некроз протянул язык тумана к скалам, и…
И туман растаял. Некроз остановился и начал подсыхать с краю. Симбионты повернулись и один за другим пошли в глубь своей территории.
Голоса смолкли. Орв выдавил из себя улыбку и рухнул на землю.

Глава 17 БЕЗ ПРАВИЛ

Воздействие явления на организм не изучено ввиду чрезвычайной опасности. Происхождение некроза связывают с агрессивной деятельностью доминантов. Люди и животные, попавшие в зону воздействия, либо погибают, либо становятся симбионтами. Изменения, произошедшие в организме симбионта, изучены плохо, известно одно: симбионт больше не является человеком и может быть уничтожен лишь путем расчленения. Физический контакт с симбионтом опасен и приводит к заражению.
Анатомия и физиология вероятного противника. Седьмой курс

Проснулся Лекс от холода, бесшумно поднялся, переступил через соседа. Это был то ли Авдей, то ли Петр, Лекс их только по цвету глаз различал, а сейчас-то они закрыты. Мутант Орв сидел на порожке, опершись на карабин, и медитировал; на его морде со скошенным лбом застыла почти человеческая тоска. Уловив движение, он обернулся и растянул губы в улыбке, обнажив острые белые зубы. На его лысине блестели мельчайшие капли росы.
Вот кого в наемники брать надо: сильный, мышцы от природы мощные, исполнительный и выносливый, а что мозгов нет, так их и у большинства диких нет! Люди Пустоши к тому же наркоманы и беспределыцики. Ветераны рассказывали, что прежде чем их порядку обучишь, половину пристрелить приходится, а ты поди отбери здоровых и ловких! Одна немощь кругом, на ходу разваливается.
Светало. Вершины гор были подсвечены бледно-розовым, долина, окутанная предрассветной серостью, спала. Даже волки не выли, лишь, издавая гортанное карканье, вдалеке кружили падалыцики.
Проверив пистолеты, Лекс обратился к Орву:
— Я к обеду вернусь, скажешь остальным?
— Скафу, — закивал мутант.
— Не забудешь? Повтори.
— Лекс придет к обеду, велел фдать.
— Молодец.
Шагая по заваленным камнями улицам, Лекс мысленно благодарил мамку, что она отдала его в Омегу. Настоящая жизнь вот какая — грязная, вонючая и подлая. Только теперь он понял смысл испытания: за пару дней курсант взрослеет и узнаёт цену диким. Грош им цена. Точнее, каждый дикий — это ноль. Ноль, умеющий шевелиться и издавать членораздельные звуки.
Почемуто вспомнился Артур, его протянутая рука. Вряд ли Артур узнал земляка сразу, просто решил помочь незнакомцу. Что это? Благородство?.. Лекс мотнул головой. «Мясо» есть «мясо», будущий офицер должен относиться к нему соответственно…
Выходит, Вита тоже «мясо»? И где это «соответственно», когда он, рискуя жизнью, недоспав, спешит к ней, чтобы снова испытать сладостное томление? От одной мысли, что она там сейчас одна, дрожит от холода и страха, стыдно. И что с ней делать дальше? Бросить здесь? Лекс понял, что запутался, и чем больше трепыхается, тем глубже его засасывает в зыбучие пески раздумий. Мысли нужно гнать. Что будет, то будет, сейчас он — бесправная тварь, такой же, как все здесь.
Город Древних остался позади, и Лекс направился на запад вдоль линии покосившихся столбов. Из-за холма показался волк, следом еще один и еще… Целая стая, семь штук. Замечательно. Курсант остановился, надеясь, что мутафаги далеко и не заметят его. Вот же невезение! И с собой только «пукалка»… Автомат бы сюда! По пути Лекс решил наведаться в схрон и забрать оружие, а сейчас даже спрятаться негде. Бежать назад? Не успеет.
Вожак повернулся к нему и рыкнул, подав стае сиг нал. Пригнув голову, хищники не спеша потрусили к жертве, но замерли, будто по команде, и устремились на восток к холмам. Лекс вздохнул с облегчением — волки не голодны. И вдруг он почувствовал прикосновение — кто-то дышал в затылок. Прыжком развернулся, выхватывая пистолет: никого. Но был! Точно был! Вспомнились ночные страшилки про теней. Сейчас солнца нет, и теней быть не может.
Дальше Лекс двигался осторожно, вздрагивая от каждого шороха, — он ощущал незримое присутствие врага. Кто-то постоянно смотрел в спину. Но стоило ог лянуться, и ощущение пропадало. Лекс понимал — мерещится после всего, что произошло, с недосыпа, но ничего не мог с собой поделать. Странные вещи творятся в долине, надо будет Андреаса об этом расспросить. «Полигон контролируется», — вспомнились слова офицера, отправившего его на задание. Кем? То, что происходит, невозможно в принципе. Правильнее вооружиться. Придется сделать круг, но это нестрашно.
Впереди на пригорке замаячила ограбленная деревня. Местность здесь холмистая и плохо просматривается, да и дозорных вышек нет. Пригибаясь, Лекс побежал к оврагу. Временами он останавливался и прислушивался к подозрительным звукам: Полигон спал.
Схрон находился на небольшой полянке у ручья, за насекомоядными лишайниками, место Лекс помнил отлично. Оглядевшись, он съехал по сыпучке, протаранив заросли, оставил за собой склизкую дорожку и испачкал штаны. Вот же мерзость! Лекс пнул свернувшийся куст. Пролетев несколько метров, комок чвакнулся, полежал немного, перевернулся и пополз к воде.
Еще раз оглядевшись, Лекс пробрался к тайнику, аккуратно раздвинул ветки, достал автомат, перепроверил рожок и замаскировал стратегический запас оружия. Вверх он решил не карабкаться и побрел вдоль ручья. Вскоре берег сузился, а еще дальше оборвался. Выругавшись, Лекс вернулся и взобрался на плато. Обслюнявленная кустом штанина испачкалась и неприятно холодила бедро.
Лекс побежал. Его будут ждать, он обещал вернуться к обеду.
Из оврага навстречу выскочил человек — Лекс дал очередь из автомата и метнулся в сторону, заметив, что предполагаемый противник приник к земле. Попал? Неизвестно. Курсант поднял голову и тотчас пригнулся — бахнул выстрел. Рассмотреть лицо незнакомца Лекс не успел, но чтото в его облике было неправильным. Лежа в ненадежном укрытии, Лекс пытался найти несоответствие. Кожаная куртка, бежевые брюки, на спине болтается шляпа, волосы темные, стрижка… Стрижка?! И стреляет он умело. Омеговец!
— Не стреляй, я свой! — крикнул Лекс.
— Здесь своих нет, — ответили знакомым басом.
— Эван? Кир? — Лекс попытался угадать. — Кир?!
— Лекс, ты, что ли?
— Я это, я.
— Вот так встреча!
Кир встал, отряхнулся и широким шагом направился к Лексу. Улыбка до ушей, глаза прищурены. Лекс тоже поднялся, но автомат из рук не выпустил, потому что Кир, которого он помнил — от походки до выражения лица, — был другим. Интересно, сам он так же изменился? Сейчас сокурсник смотрит на него и ищет отличия?
Чувствуя настороженность Лекса, Кир остановился в двух шагах, кивнул на автомат:
— Ух, какая цацка! Тебе в Цитадели дали? Мне — только ножик.
— Нет, разжился.
— Как у тебя, получается? У меня — нет. Два раза чуть волки не сожрали, на третий раз — местные. Пошел на свалку — обстреляли, насилу ноги унес.
Кир по-прежнему улыбался, но в глазах не было радости. Сквозь кожу омеговца просвечивал Гус, алчный и настороженный. Лекс тряхнул головой: что же теперь, во всех врагов видеть? Это же Кир, курсант, человек слова и чести. Или нет? Честь и Кир как-то не очень хорошо сочетаются.
— Ты видел кого-нибудь из наших? — спросил Лекс, просто чтобы не молчать.
— Нет. — Кир тряхнул головой, и у него задергалось веко. — Нас всего двое. Наверное, сначала отправили лучших. Интересно, какое задание получат остальные?
— Обычное. Взять высоту… найти и убить определенного человека… откуда я знаю? Вдруг такое же.
— Не думаю… Слушай, а вдруг им поручат найти и убить… нас?
Лекс дернул плечом:
— Вряд ли. Зачем убивать лучших?
— А вдруг мы чем-то начальству не угодили? Как это называется?.. Проф-не-пригодность… Не нравится мне это. Давай вместе держаться, а?
— Опомнись. Хочешь навсегда остаться здесь? — Лекс обвел Полигон широким жестом.
— А ты хочешь сдохнуть? — Голос Кира дрогнул.
— У меня есть задание, я должен пройти до конца. Если нет… готов умереть. Но не оставаться, не бегать всю жизнь.
— Лекс, послушай… — забормотал Кир и перешел на шепот: — Тебе, наверное, повезло, а я такое тут видел… кто-то будто наблюдает за мной. Сны снятся странные, а раньше — вообще не снились. Ты, смотрю, тоже один… Нам никогда не расположить к себе местных, Лекс!
— Веди себя достойно. Приказ надо выполнять.
— Я ночую под кустом, как ползун, сплю вполглаза. Меня тут сожрут, точно знаю. Лекс, не бросай меня! Моя смерть будет на твоей совести! Давай вместе, а? — Кир преданно заглянул в глаза.
Точно так же Вита смотрела, когда они уходили. Кир шагнул навстречу. Слишком осторожно шагнул, и Лекс успел увернуться от ножа, направленного в горло. Схватил сокурсника за руку, дернул на себя, одновременно ударив лбом в нос, кулаком — под дых. Кир засипел и обмяк, на плечо закапала кровь из расквашенного носа. Недолго думая, Лекс рубанул его ребром ладони по шее — противник отключился.
Перевернув безвольное тело, Лекс обшарил карманы, забрал пистолет, снял с предохранителя и прицелился в голову недавнего соратника. Нажать на спуск — и всё, курсант Лекс станет хуже мутафагов, хуже «мяса». Гниль проникнет в него и выест изнутри. «Товарищи, которых ты встретишь на Полигоне, — твои враги», — вспомнил Лекс, и его рука дрогнула, он отступил. Нужно втираться в доверие, убивать, грабить. Пять дней без правил. Точнее, правило здесь одно: все враги, никому нельзя верить. Но потом? Как смотреть в глаза приятелям, зная, что они были готовы тебя прирезать за автомат?
Такова жизнь за пределами Цитадели. Привыкай.
Лекс пятился и пятился, не от распростертого тела — от осознания. Потом развернулся и побежал на запад. Конечно же Кир очнется, но как будет жить дальше? А просто — уедет в другой гарнизон или останется здесь, на Полигоне. Кир — не труп, чтобы за пару дней испортиться. Он всегда был с гнильцой, и удивляться нечему.
Лекс прибавил шаг, стараясь обогнать мысли. Автомат висел за спиной, бил, подгоняя.
Интересно, как повел бы себя Гай? Тоже бросился бы с ножом?
У офицера Омеги не должно быть друзей и привязанностей. Абсолютно свободны лишь те, кому нечего терять.
Споткнувшись, Лекс успел сгруппироваться и покатился по иссушенной земле. Отдышался, перевернулся на спину и уставился на стремительно белеющее небо — над горами появился край раскаленного солнечного диска.
Сейчас Кир, наверное, уже пришел в себя и на карачках ползет умываться к ручью. Надо было сломать ему еще что-нибудь помимо носа, чтобы не мешал, а то ведь он упрямый, будет путаться под ногами. На миг пришла мысль, что Кир следил за ним и понял, где находится тайник, но Лекс отверг ее: по идее, схрон далеко отсюда, и там он был один, это точно.
Пошатываясь, курсант повернул назад. Совсем от жары мозги расплавились, он же за Витой шел! Воспоминания о ней были далекими и глупыми, но казались единственными настоящими. Вон два камня, похожие на нерукотворные ворота, узкая лазейка, тропинка ведет вверх. А вот и поляна… Взмахнув кожистыми крыльями, с клекотом взлетел вспугнутый падалыцик и принялся нарезать круги в небе.
Посреди поляны зияла дыра — кто-то попался в ловушку. Значит, ночью приходили волки, шастали вокруг, выли… А Вита была тут одна, без оружия, жалась к стене и боялась, что не доживет до рассвета…
— Вита! — прохрипел Лекс, но никто не ответил. — Вита?
Кто-то попался в ловушку, и не возле камней, а недалеко от пещеры. Лекс двинулся вперед, ногами расшвыривая ветви и траву. Время будто остановилось, как во сне, когда нужно спешить, но не можешь сдвинуться с места. Лекса будто удерживали, оттягивали назад. Возле самой ямы Лекс зажмурился — пахнуло смертью. Нет, он не гибели боялся, а необратимости. Вита ушла, смог ла выбраться и ушла в деревню, ее можно найти; там, в яме, на колья нанизан волк. Еда. Мясо.
Вдох-выдох — разлепить веки — шаг вперед. Нет, в яме не мутафаг. Волосы волнами рассыпались по плечам, голова опущена, ноги подогнуты, растеклась лужа бурой крови. Правая рука судорожно сжимает кол, еще два кола торчат из земли позади спины.
— Вита? — позвал Лекс, еще не веря.
Женщина не шелохнулась.
Тогда он, помогая себе руками, плавно соскользнул на провалившуюся траву и очутился за кольями, как за оградой. Потянулся к девушке, чтобы проверить, бьется ли сердце, и отшатнулся: на него смотрели пустые глазницы. Падалыцики в первую очередь выклевывают глаза.
Почему Гус не сказал ей, что тут опасно? Почему?!
Ярость ослепила, Лекс принялся вырывать колья и выбрасывать наверх.
Смерть Виты была быстрой — хотелось так думать. Падая, она завалилась на спину, и колья пробили поясницу, почки. Положив труп на бок, Лекс уселся рядом и сжал виски. Его первая женщина, а он не смог ее уберечь. Надо-то было — предупредить! Проклятый Гус. Убить. Размазать по стенке. Стереть в порошок!
Над головой, гортанно каркая, кружил падалыцик. Лекс схватил автомат и дал по нему очередь, но промахнулся. Тварь спикировала на скалы. Метнувшись в пещеру, он вышвырнул все Гусовы пожитки, нашел более-менее приличную шкуру, замотал в нее Виту и решил прямо в яме забросать камнями. Хорошая будет могила, глубокая.
Возле скалы была навалена куча камней, словно ктото знал заранее, что так случится, и готовился. Лекс складывал обломки в дырявую Гусову куртку, тащил к могиле и высыпал, стараясь не смотреть, как они укрывают женщину, которая еще вчера была живой. Теплой. Настоящей.
Набирая очередную порцию камней, Лекс наткнулся на что-то белое, копнул, еще копнул и принялся разгребать завал руками. Там были остовы, человеческие вперемешку с волчьими. Усопших не хоронят, отделяя кость от кости, — так закапывают туши, освежеванные и разделанные. Даже хрящей нет, и не обглоданы они — отделены. Под костями находились черепа — шесть штук, почти все проломленные.
Накатила вторая волна ярости, захлестнула и понесла. Очнулся он возле скалы, расквашенные костяшки кровоточили.
Убить!!! Тварь жить не должна! Лекс уже не думал ни о Вите, ни о Кире, таскал камни и хоронил останки вместе с Витой. Когда во время боя погибало много наемников, их закапывали скопом, это называется братской могилой.
Пристрелить Гуса мало. Задушить голыми руками, вцепиться в горло и смотреть, как он синеет, вываливает язык, чувствовать, как из него медленно уходит жизнь.
Закончив, Лекс побежал. Он не ощущал ни жары, ни усталости, огромная, всепоглощающая ненависть владела им. Мир слился в оранжево-красное пятно. Не разбирая дороги, Лекс несся на восток. Зачем — он не думал, разум отключился. Лекс чувствовал, что ему нужно туда, его цель там. Если бы ктото сейчас встретился на пути, Лекс выстрелил бы без сожаления. Даже если бы это был командир-наставник. Даже если сам генерал Бохан. Лексу необходимо было забрать чью-то жизнь.
Словно зная об этом, попряталась вся живность, даже падалыцики. Перескочив через труп, курсант вынырнул из буро-красной мути, остановился, и его скрутило судорогой. Сколько он бежал по жаре? В груди не сердце билось — строчил автомат, выплевывая кровь. Когда перед глазами посветлело, он захотел ногой перевернуть труп на спину, но заметил рядом еще один и отшатнулся: на лице мертвого бугрилась бурая короста, спускалась на шею, покрывала правую часть груди и руку. Симбионты. Безмозглая плесень. Зараза. Одно прикосновение — и ты такой же. Лекс осмотрелся и заметил, что на северо-востоке камни покрыты темным налетом. Некроз. Не пройти.
Всего симбионтов восемь: два здесь, остальные за небольшим пятном некроза лежат, вытянув руки на восток. Лекс осмотрел тварей — те, что валялись у его ног, были целыми. На дисциплине «Анатомия вероятного противника», которую ввели уже на старших курсах, рассказывали, что симбионт по сути своей мертвец, некроз прорастает в его мозги и както управляет телом. Сам некроз толком не изучен — опасно с ним экспериментировать, да и лаборатории в Цитадели только четыре сезона назад построили, можно сказать, на обломках былого величия.
Чтобы остановить симбионта, нужно его расчленить; бывало, что они и с отрубленными головами ползали. Понятное дело, что автомат тут не помощник, разве если гранату бросить. На этих — ни единой царапины, как будто выключил их кто. Или они в спячке и сейчас как проснутся! Лекс поспешил убраться восвояси.
Было два пути отступления: перелезть на ту сторону ущелья прямо здесь, по отвесным склонам, рискуя сорваться. Или возвращаться до самой пещеры, где сыпучка, терять время и силы. Лекс решил рискнуть, присмотрел самое узкое место в ущелье, два уступа напротив, без труда спустился и прижался спиной к скале. Внизу журчал ручей, манил прохладой. Если не убьешься, то ноги поломаешь, это точно. До соседнего уступа — метра полтора. Сгруппироваться…
Лекс, конечно, допрыгнет, он и дальше может прыгнуть, но когда внизу пропасть, всегда приходят подленькие мысли, что не долетишь.
Прыжок — приник к скале, вцепился в камни и пополз. Сбитые костяшки отзывались болью, но он не обращал на это внимания. Выбрался, отряхнулся и побежал дальше. В мыслях, сменяя друг друга, появлялись Кир с подленькой улыбкой и Вита с пустыми глазницами и дорожками сукровицы, текущей по щекам.
Возле тайника Лекс притормозил, скатился по склону, бросил автомат на берегу и в одежде плюхнулся в ручей. Напился, убеждая себя, что именно в этот момент никто в крепости не справляет в воду нужду Утолив жажду, он заметил неладное. «Кусты» не втягивают хоботки — распластались кляксами, сдохли. Выгоревшая трава почернела, стоит тронуть ее — рассыпается. Земля словно присыпана пеплом… Что тут случилось?! Появилось неприятное предчувствие, Лекс огляделся: кто-то раскидал ветки и распотрошил схрон. Неужели Кир таки выследил? Ползуновий выкидыш!
Возле ямы было полно следов, кто здесь топтался, сразу не определишь. Лекс взобрался на склон: следы вели на восток. По идее, команда должна дожидаться в разрушенном городе. Значит, Кир, заешь его некроз! Нужно найти и пристрелить сокурсника раньше, чем сюда придет Радим, иначе все пропало — бандиты подумают, что это Лекс унес оружие.
По следам он потрусил к изъеденным эрозией скалам. Безумно хотелось убивать, все равно кого. Если найдет Кира, то пристрелит и его, и прихвостней. По очереди. С удовольствием.
Услышав голоса, Лекс насторожился: на непонятном языке лепечет Ломако, невнятно бормочет Гус…
Гус!
Глаза застелила бурая муть, но Лекс двигался на цыпочках, бесшумно, до тех пор пока не начал различать слова.
— Не понимаю, зачем он это сделал, — бубнил Гус, — я иногда людей вообще не понимаю… решил, что мы ему больше не нужны…
Это было последней каплей, Лекс выскочил из укрытия, метнулся к Гусу, смел его на землю, схватил за горло, ногами прижимая руки врага к корпусу. Гус хрипел и дергался, как ползун в ловушке, пучил глаза, разевал рот. Внутри Лекса бурлила и клокотала ярость. Сопротивления жертвы он не замечал, занес руку для решающего удара…

Глава 18 РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Проклятый мутант никак не приходил в себя. И по щекам его хлопали, и на болевые точки давили — без толку. Пришлось тащить. Сначала его волокли Авдей и Петр, потом — Ломако и Гус, вскоре Гус заохал, захромал, Артур сунул ему два карабина и ухватил мутанта за ноги.
Когда до спасительной тени осталось всего ничего, Орв слабо дернул ногами, Артур его бросил и отскочил. Некоторое время мутант озирался, не понимая, что происходит, потом поднялся, пошатнулся и сел. Артур опустился на корточки рядом, заглянул в его глаза и спросил:
— Как тебе удалось остановить симбионтов?
— Н-не Орф, Орф-ф так не моффет. — Мутант схватился за голову.
— А кто тогда? Что тут происходит? — Почему-то Артуру казалось, что Орв знает гораздо больше, чем показывает.
— Да что ты прицепился? — вступился за мутанта Авдей. — Видишь, ему дурно. Отстань от человека.
— От человека! — Гус хихикнул, его до сих пор мелко потряхивало.
— Он поболе тебя человек, — заметил Петр.
Гус пропустил издевку мимо ушей.
— Не знаю, как вы, но я слышал голоса вот здесь, — он постучал себя по макушке. — Раньше такого не было, и я был бы очень благодарен…
— Я бы тоф-фе хотел в-внать. Идем ф-ф тень, голоф-фа болит.
Расположились между глыбой, похожей на перевернутый котелок с трещиной, и огромным каменным носом. Артур подумал, что отличный получился бы памятник Радиму, и забился в тень, вытянув ноги. Как же он устал! Убегать, прятаться, дрожать за собственную жизнь, которой по сути-то уже нет. Какой смысл завтра карабкаться на высоту, потом отбиваться? И все же Артур не мог так просто сдаться. «Сорвусь — туда и дорога. Зато сдохну человеком, а не „мясом“. А что падалыцики попируют — и мутант с ними».
Мутант Орв крякнул и на четвереньках пополз за камни — блевать. Гус, забывая хромать, расхаживал туда-сюда, бормоча и назидательно тыча пальцем в небо. И вдруг откуда ни возьмись выпрыгнул Лекс, смерчем налетел на Гуса, прижал к земле и заехал кулаком в лицо. Убьет еще.
— Лекс, не смей! — крикнул Артур, кинулся вперед, сбил Лекса и покатился с ним по земле.
Лекс отбросил Артура, вскочил, саданул его ногой в живот и стал надвигаться на Гуса, ползущего к пулемету, отлетевшему в сторону. Когда ладонь уже коснулась рукояти, Лекс наступил Гусу на запястье, выхватил пистолет и направил ему в голову.
— Я тебе жизнь спас! — заверещал подраненным кабанчиком Гус.
Лексу было плевать. Пожалуй, сейчас он ослушался бы и прямого приказа генерала.
Таким Артур земляка еще не видел. Короткие волосы встали дыбом, губы сжаты, ноздри раздуваются, глаза бешеные, пистолет в руке ходуном ходит.
— Ф-фто слуф-филось? — спокойно спросил вернувшийся Орв. — Не ф-фтреляй.
Отбросив пистолет, Лекс схватил Гуса за грудки, без труда приподнял и шмякнул о камень — Гус охнул.
— Почему ты ей не сказал?! — Лекс прижался к Гусу и прошипел. — Почему?!
Ничего человеческого не осталось в омеговце — оскалившийся зверь перед прыжком. Движение — и челюсти сомкнутся на глотке.
Гус болтал в воздухе ногами и незаметно тянулся к заточке, спрятанной в ботинке.
— Кому? — попытался он возмутиться, и Лекс еще раз припечатал его спиной к камню.
— Вите. Там, под травой, колья. Она упала в яму. Падалыцики выклевали ей глаза.
— Я говорил, но баба — дура!
— Лекс, осторожно, у него нож, — предупредил Артур, вставая.
Все с интересом следили за поединком, вмешиваться никто не спешил. Орв вел себя странно: неотрывно глядя на Лекса, раскачивался и кудахтал, словно причитал.
Лекс швырнул жертву на землю, Гус пополз за камень, но был схвачен за ногу.
— Стой, трупоед! Куда?! Я с тебя шкуру живьем спущу!
Усевшись на Гуса верхом, Лекс принялся тыкать его
мордой в пыль, сопровождая каждый тычок ругательствами. Когда Гус перестал сопротивляться, курсант схватил его за голову — шею собирался свернуть.
— Не ф-фмей! — крикнул Орв и добавил ласково: — Не убивай, не надо.
Лекс ожег его ненавидящим взглядом и вдруг — Артур глазам своим не поверил — ссутулился, потух. Напоследок он пнул Гуса железным носком под ребра и сел рядом с Артуром; его лицо снова стало невозмутимым.
— Знаешь, зачем ты ему был нужен? — обратился Лекс к Артуру. — Он людоед. Помогает новеньким, втирается в доверие, а когда наступает засуха и еда заканчивается, проламывает череп и съедает.
— Я что-то подобное подозревал, — осторожно откликнулся Артур. Кажется, Лекс на него больше не злится. То ли понял, что земляк не так уж виноват в ранении его друга, то ли все взвесил и решил, что худой мир лучше ссоры. То ли просто переключился на Гуса.
Гус так и лежал, хлюпал разбитым носом и размазывал кровь по лицу. К нему подошел Авдей, прицелился в голову и проговорил:
— Я давно мечтал это сделать…
— Не убивай, — прохрипел Гус, перевернулся и поднял руки, словно они могли защитить от пули. — У меня еще один схрон есть в горах… Там пулемет и патроны… Много-много боевых патронов. Пощади. Отдам, все отдам!
— Где, говоришь, схрон? — Авдей прищурился.
— Покажу, приведу, все отдам! Только не стреляй… Потом, когда все закончится… Мы же нужны друг другу, вы сами это знаете!
— Смотри мне. — Авдей еще раз его пнул и плюнул на спину. — Соврешь — на месте прикончу. Понял?
— Лекс, — шепнул Артур, — что с Витой?
— В яму упала. Думала, что мы не вернемся, и пыталась выбраться. А эта сволочь не удосужилась сказать ей, где ловушки. Когда я ее хоронил, нашел могильник. — Лекс скривился.
— Не успел просто, мы только вчера ее нашли… — неуверенно предположил Артур. — Слушай, вот так… это же не жизнь!
— Согласен.
— Где лучше пытаться уйти по скалам? Понимаю, что шансов мало, но все же лучше человеком сдохнуть, чем… «мясом». Ты же тут все знать должен.
— Теоретически там. — Лекс махнул на север, изменился лицом и сказал с решительным видом: — Нужно много веревок.
— Веревки… все это есть. — Петр похлопал по мешку. — Зря, что ли, с собой тащим?
— Когда все закончится, — шепнул Лекс на ухо Артуру, — я тебя отсюда выведу. По крайней мере, постараюсь. Если это будет в моих силах.

* * *

Ктото, покряхтывая, топтался рядом. Смотрел, выжидал. Сначала Кир думал, что это Лекс, и глаза открывать не спешил. Щеки пекло огнем — солнцето в зените, так и поджариться недолго. Пока Кир соображал, что делать дальше, этот ктото прыгнул ему на грудь и то ли крякнул, то ли каркнул.
Сдавленно вскрикнув, Кир вскочил, сбросил с себя падалыцика и попятился. Тварь отлетела на безопасное расстояние и, растопырив кожистые крылья, замерла. Изогнула чешуйчатую шею и раскрыла кривой клюв.
— Кыш! — крикнул Кир, его обуяла ярость. Он прыгнул на падалыцика, прижал тварь к земле и без труда свернул ей шею. Падалыцик обмяк, лишь продолжал слабо бить крыльями о землю. Кир в исступлении лупил тушку ногами, пока из его разбитого носа не хлынула кровь.
Нужно умыться, попить воды, а то все лицо покрыто бурой коркой. Он коснулся носа и скривился от боли. Лекс наверняка хрящ сломал. Ничего. Главное — не убил. Силенок не хватило. Размазня!
Бредя вдоль обрыва, Кир ощупал себя: вроде цел. Обреза нет, жалко! Как на Полигоне без оружия? Плевать! Главное — живой. А раз так, еще есть шанс поквитаться. Лекс ведь тоже один.
Возле ручья Кир встал на четвереньки, сунул голову в воду. Еще и еще раз. В носу щипало, в голове пульсировал нарыв. Проклятый Лекс! Жаль, как жаль! Такой был шанс! Скрипнув зубами, он заполз в воду прямо в одежде и прохлаждался так, пока не покрылся гусиной кожей.
Умывшись напоследок, вскарабкался по обрыву. Куда теперь? К высоте? Взобраться и ждать Лекса? Когда он появится, сбросить на его голову камень потяжелее. Или все-таки попытаться найти отчаявшихся диких?..
Ответ пришел сам собой: Кир разглядел вдалеке… людей! Троих… нет, четверых. Силуэты расплывались в знойном мареве, и сколько их на самом деле, сказать было невозможно. На всякий случай Кир присел — мало ли, что у них на уме, насмотрелся уже на дикость и жестокость. Местные его не заметили и продолжали брести на восток. Еще одна бродячая банда?
Забыв и о расквашенном носе, и о головной боли, Кир потрусил к фигурным скалам. Надо подобраться к диким поближе и посмотреть, кто такие. Возможно, это последний шанс расположить к себе «мясо».
Брели они неспешно, с одной скоростью. Вскоре Кир различил детали: их было четверо, примерно одного роста, плечистые, ширококостные, похожие на мутантов. А может, они и есть мутанты, с такого расстояния не разглядишь.
Прячась за скалы, он вскоре настиг команду. Да, похоже, они братья! Одинаково квадратные, высокие, выше Кира как минимум на голову, руки мускулистые, длиннющие, чуть ли не до колен, лбы скошенные, черепушки маленькие. Похоже, это банда неудачников, а неудачники они потому, что безмозглые! Даже обуви на бедолагах нет, топают босиком по раскаленным камням. Одежды, можно сказать, тоже нет, если не считать набедренные повязки из шкур да какое-то рванье, накинутое на плечи.
О чем они говорят, Кир не разобрал. Громила с пистолетом за поясом начал загребать лапищами, и остальные столпились вокруг него. До слуха доносилось: «А… уууу… ыыы… волк». Пропитание, что ли, идут добывать? И как валить волка думают? Голыми руками? Из оружия у них только топор да пистолет.
Эх, оружие бы сюда! На оружие бы они точно повелись. А вдруг и так поведутся? Один их вид говорит: мы слабоумны. А не рискнуть ли?..
Посовещавшись, громилы двинулись на восток, к волчьим холмам. Неужели отчаялись настолько, что рассчитывают завалить мутафага голыми руками? Вспомнив, как спасался от волков, Кир поежился. Автомат бы! Пристрелить волка, освежевать… Такие лишь грубую силу признают.
Громила в шляпе отцепил от пояса котомку, вынул оттуда веревку, проверил на прочность, кивнул братьям. Крайний детина с огромным шрамом поперек спины выхватил топор, помахал им перед собой и ухнул. Тот, на котором были короткие кожаные штаны, приготовил пистолет и ткнул пальцем в сутулого братца с сальными патлами, который казался ниже и хилее остальных, на его спине просматривался горб — наверное, хребет ломал и теперь кривой.
Не говоря ни слова, кривой потрусил на холмы и принялся ухать. Его подельники выстроились у подножия, приготовившись к бою. Кривой пулей слетел с холма — за ним неслись волки.
Кир облизал пересохшие губы. Чего они стоят? Мутафагов три… нет, пять! Порвут же! Но нет, спустившись, волки потеряли интерес к людям и побрели назад. Пытаясь привлечь к себе внимание, кривой приседал и горлопанил. Раскрутив веревку, его подельник заарканил волка помельче и поволок к себе. Мутафаг рычал и упирался. С довольным гуканьем кривой поднял камень, но на него цыкнули, и он отбежал в сторону. А потом… Кир глазам своим не поверил… Взмах топором — волк взвизгнул, и образовалась куча мала. Вскоре визг стих, осталось довольное бормотание. Неужели одним ударом — мутафага?
Кир решил больше не скрываться. Будь что будет!
Громилы столпились вокруг добычи. Волк распластался на брюхе, ткнувшись носом в пыль; похоже, ему сломали позвоночник. Кривой плямкал губами и скреб темя. Смердело от них, как от кучи дерьма.
— Привет, мужики! — Кир склонился над тушей волка. — Ну вы даете! — Стараясь побороть страх, он улыбнулся от уха до уха. — Ну и силища у вас!
Все-таки они были братьями, причем близнецами. Раззявили рты, вперились круглыми, близко посаженными глазами. Один топор поглаживает, второй к пистолету тянется. Кир сглотнул. Нельзя давать слабину! Больший разум подчиняет меньший!
— Как раз такие помощники мне и нужны. — Он потер дрожащие руки. — Или вы собираетесь всю жизнь тут гнить? — Трепеща, оглядел полузвериные рыла. Связался на свою голову! — Я знаю, как отсюда выйти, — продолжил он, теряя уверенность. — Если поможете — уйдете со мной.
Тот, что был с веревкой, оскалился:
— А зачем? Нам и тут неплохо.
— Там, — Кир махнул в сторону скал, — девки, еда, свобода. А тут скоро будет горячо!
— Ыыы, девки! — Громила с топором обнажил кривые черные зубы.
— Тут и так жарко, — пожаловался детина в шляпе, куда уж горячее?
— Омеговцы вот-вот придут, — Кир перешел на шепот, — а я знаю, где спрятаться. Надежное место, очень.
Детина с топором толкнул его в плечо, ощерился:
— Ты кто такой, а? Чё такой дерзкий?
«Чем больше шкаф, тем громче падает», — вспомнил Кир, схватил громилу за руку, дернул, сделал подсечку и повалил его на пузо, сам уселся сверху, выкручивая руку и приговаривая:
— Не смей меня трогать, урод!
Братья, вылупив глаза, наблюдали за расправой и дыбились. Доказав свое превосходство, Кир отряхнулся.
— Мутант с вами, сдыхайте.
— Стой… — В голосе громилы с веревкой сквозила неуверенность. — Это далеко, место твое? Омеговцы — что?
— Облава, — проговорил Кир зловещим шепотом.
По ужасу, перекосившему рыла братьев, он понял,
что это слово им известно очень хорошо. Похоже, повелись дебилы.
— Давайте знакомиться, что ли. — Курсант опустился на плоский камень. — Меня зовут Кир…

* * *

Постепенно злость схлынула, испарилась, как вода после сезона дождей, оставив выжженную пустошь в душе Лекса. Разорвать Гуса голыми руками больше не хотелось, он вызывал омерзение, как дохлый, начинающий портиться ползун. То и дело Лекс чувствовал, что Гус пялится на него, но встретиться взглядом не удавалось — Гус успевал отворачиваться. Боится? Скорее, ненавидит. Надо будет его пристрелить после того, как он вооружит «мясо», благо тайник находится на западе, недалеко от высоты, да и дикие за поживой охотнее ломятся. Вон, Авдей вспотел весь, а танкером прет. Даже мутант забыл, что у него голова болит. Один Артур задумчивый и смотрится как породистый скакун среди тяжеловозов. Все-таки парень на нерадивого курсанта похож. Гуса придушить не дал, хотя самому он поперек горла. Представление о чести у него имеется… Уж Артур точно не стал бы бить в спину, как Кир… А как же Гай, как же его рана?.. Гай выживет, это не имеет значения.
Лекс опасался, что некроз отрезал путь к высоте. С одной стороны, было бы проще: задание выполнить не удалось ввиду форс-мажора. Но с другой — оно-то уже почти выполнено! Артур рассказал, что отступали в панике, теперь люди ни за что на запад не сунутся, но пошли же, да и козырь Гуса сработал.
Вскоре страхи Лекса рассеялись: некроз сморщился и будто бы даже подсох, симбионты куда-то подевались.
— На-адо же, — задумчиво протянул Артур.
Все, кроме Гуса, воспрянули — некроза, которого они боялись, больше нет. Лексу и самому неуютно рядом с ним: чужеродное, противоестественное явление. Накроет — и ты ходячий труп.
Гус уперся руками в бедра, шумно вдохнул-выдохнул и взмолился:
— Подождите… Сейчас упаду. В горле пересохло. Давайте попьем, что ли?
— Тута спуск паршивый, — сказал Авдей. — Терпи, Падалыцик. Ломако, ты ведро не потерял? А то как мы на высотето без воды?
Подволакивая ноги, Ломако плелся в самом конце колонны.
— Ни! — крикнул он. — Ось воно, тильки вода расплескалася.
— А зачем вообще ведро? — спросил Артур. — Фляги есть… Да и неудобно с ним…
— Талиф-фман, — пояснил Орв, — на ф-фястье. Наф талиф-фман. Бев ведра — н-нельфя!
Лекс от такого объяснения маленько обалдел. Вот уж действительно — нельзя в скалах без помятого жестяного ведра! Вещь первейшей необходимости!
— Значит, как только можно будет, спускаемся вниз! — скомандовал Авдей
Похоже, он вообразил себя командиром… А, пусть, вроде мужик неплохой. Лекс уйдет, команда займет Гусову пещеру… Половина с голоду помрет; кто останется — кое-как дотянет до сезона дождей… Лекс посмотрел на Артура, обросшего черной щетиной, и потер колючий подбородок. Артур отрастит смоляную бороду, станет солидным и уважаемым, из него получится неплохой вожак — справедливый…
Похолодало. По долине протянулись длинные тени — вечер близится. Придется штурмовать высоту на рассвете, а потом жариться в горах и выслушивать причитания команды. А еще завтра эти люди узнают, что нет никакой опасности, ими играли, как марионетками. На месте Артура Лекс пристрелил бы предателя. Наверное, Артур так и сделает, потому что дважды вступить в одно дерьмо — это слишком.
Из раздумий курсанта вывел голос Петра:
— Ну, Падалыцик, долго еще?
Петр держал Гуса на мушке, тот исподлобья сверлил его глазами.
— Недолго. Часок-другой. Слушайте, — Гус с мольбой уставился на Артура, — оставите мне хотя бы один пистолет? Хорошо? Я ж не выживу без оружия, а там всего много, очень много! Всем хватит!
Лекс подозревал, что никакого тайника у Гуса нет, людоед просто тянет время. Будь у него оружие, не стал бы он рисковать, устраивая набег на неплохо укрепленную свалку. Но пока сказки Гуса помогали делу, Лекс предпочитал помалкивать.
— Веди давай и мозги нам не полоскай! Часок какой-то… По-человечески говорить не может! — вызверился Авдей. — Обманешь… не пристрелим, нет, — четвертуем.
Посмотрев на темнеющее небо, Гус ссутулился и побрел в сторону города Древних. Возле первых развалин, погребенных оползнем, взял восточнее и полез по скалам.
— Стойте, — скомандовал Лекс. — Гус, долго еще?
— До темноты не успеем, это в самом конце. — Гус, как ящерица, застыл на камне. Наверное, раздумывал, юркнуть в щель между глыбами или вернуться к обидчикам. Поразмыслил и вернулся.
— Ноги поломаем, — будто прочел мысли мутант. — Ночь ф-фкоро.
— С рассветом пойдем, — сказал Лекс.
На самом деле он никуда не собирался, потому что искать тайник — потеря времени, к высоте они почти добрались. Желательно здесь и заночевать. Наверняка Гус ночью попытается улизнуть — его схватят, допросят с пристрастием и прикончат.
— Ищем, где расположиться на ночь, — продолжил командовать Лекс.
— Мы с Петром пойдем, — вызвался Авдей. — Вот туда идем, наверх.
Скрестив ноги, Лекс уселся на мраморную плиту, которая еще хранила солнечное тепло. На похожую глыбу, расколотую надвое, уселся Артур. Чуть правее из-под завала выглядывал гранитный треугольник. Лекс огладил камень и нащупал рельеф. Пересилив усталость, встал, присмотрелся: «Таечка Сафронова, 1992–2010. Спи сладко, доченька, спи, наш ангелочек».
— Знаешь, на чем ты сидишь? На древней могиле.
Л с кс провел пальцем по выдолбленному в мраморе узору: птица несет в клюве цветы, плавно переходящие в буквы.
Вопреки ожиданию, Артур закрыл глаза и потянулся:
— А что, живые мертвецы пришли к Древним в гости…
Похоже, открытие впечатлило только мутанта, он ходил от плиты к плите, приседал, изучая надписи.
— Эй! — окликнул его Артур. — Ты что, грамоте обучен?
— Обуфен, — донеслось из-за завала.
— Они любили своих покойников, — прогундосил Гус. — У них даже праздник был, когда они приходили к покойникам, ухаживали за могилами. Красиво, но глупо, покойника уже давно черви съели, все равно ему.
Не умиротворение царило на кладбище — тяжелое столетнее безмолвие навалилось могильной плитой. У Лекса возникло ощущение, что его команда осквернила покой Древних и теперь «привиды» покинули могилы и глядят с упреком.
— Сюда поднимайтесь, — позвал Авдей, — тут между камней спрятаться можно.
Лекс с удовольствием поспешил к нему. Действительно, со всех сторон маленькую площадку окружали камни, проход был один.
— Отлично! — оценил Лекс. Привалился спиной к стене и вытянул ноги. Последние дни его изрядно укатали, а кладбище словно выпило остатки сил.
Тени Древних остались за пределами каменного круга. Ломако поставил «священное ведро» в безопасное место, зевнул, потянувшись. Гус попытался устроиться у выхода, но его оттеснили в середину. Мутант… мутант вел себя странно: вертел головой, принюхивался и фыркал.
— Шо трапылось, Орвэ? — Ломако шлепнул его по спине.
Орв приложил палец к губам и сложил губы трубочкой:
— Опаф-фно.
— Где? — Авдей поверил мутанту и втянул голову в плечи.
— Не пойму…
— Цэ эти, ях йих, тини? Прывиды? — Ломако придвинулся ближе к Артуру.
Артур напрягся, губы поджал, Орва взглядом сверлит. Лексу казалось: он тоже умер вместе с Витой и лежит, укрытый камнями, а его равнодушная, бесплотная душа наблюдает со стороны. Наверное, тени так и появляются. И Артур недаром чувствует себя мертвым.
— Я бы сейчас от костра не отказался. — Авдей поежился. — Ночью мерзнуть придется.
— У Гуса есть эта… не помню, как называется, — не открывая глаз, сказал Артур. — Штука, которая огонь добывает.
— Ах ты гнида! — Авдей вскочил, Гус напрягся, подался ему навстречу.
— Линза, — буркнул он. — Чтобы добыть огонь, солнце нужно.
— А ведь брешешь, Падалыцик! — не унимался Авдей. — Огня пожалел, гнида паскудная!
— Не врет, — вступился за Гуса Лекс. — Я знаю, как оно работает, правда нужно солнце.
— У меня огниво, — прохрипел полусонный Петр. — Только веток соберите, что ли.
Бандиты разбежались по руинам, закопошились, зашуршали. Ничего, кроме травы, в округе не росло. Лекс надрал целый ворох, вернулся на площадку, свалил в середине. Петр щелкнул огнивом — сухие стебли занялись мгновенно. Защелкал, заплясал огонь, раскидывая по камням тени.
Вскоре команда собралась у костра. Орв где-то раздобыл веток. Петр подкидывал топливо экономно, сначала — траву и мох, ветки оставил на потом.
— Там, дэ я жив, — заговорил Ломако, грея руки, — ну, работав, було озэрце малэнькэ. Колысь дощь, воно вода з нефтю, колысь сухо, нэфть та якась грязюка. Ну так вот, втопыли там бигуна одного, Василя. Вин з рабства двичи втэчь збирався…
— Ты понятнее говори, — попросил заинтересовавшийся Авдей.
— Ну… збигты з рабства два раза пытався, його за цэ у тому болоте и втопылы, и он вроди як помэр. Но люды кажуть, что не помэр, а став опырякою.
— Кем? — вытянул шею Петр.
— Ну, опырякою… така тварюка… упыр, схожа на симбионта, тилько упыр зовсим мэртвый, та пье кров людей, а якщо не будэ у него кровы, вив ослабнэ та сгние, бо вин вже мэртвый. Так ось… стали знаходыты у того болота то собачку мэртву, то теля, и зовсим немае у них кровы. А однажды вночи встав я отлить, слышу такысь шагы: шлеп-шлеп. Дивлюся — Василь шагае, вэсь чорний, один глаз заплыл, другого немае, и зовэ, зовэ… И я за ним и пошев, пошев. Прямо у то болото, и не розумию, шо роблю. И так хорошо стало, так покойно… Да потом выскочив хтось, бах мэнэ по спиняке, а та тварюка у болото — бульк!
— Врешь! — Авдей аж подпрыгнул.
— Та шоб мене прыподняло та гэпнуло!
Сказки, подумал Лекс, краем глаза наблюдая за командой. Огонь искажал лица и придавал им первобытную суровость. Артур, свесивший голову на грудь, похоже, уже спал. Или делал вид, что спит. Гус громко кряхтел, кто-то хлебал из ведра. Думал ли Лекс, что ему придется есть из одной миски с дикими, прижиматься к ним ночью, чтоб не задубеть?
— Тиф-фо! — вдруг рявкнул Орв, и все замерли.
Чтото тонко, едва различимо пищало, стрекотало и
пощелкивало. Когда крутится ветряк, звук похожий.
— Що цэ? — пробормотал Ломако дрожащим голосом.
— Упырь за тобой пришел, — проворчал Гус.
— Замовкны, щоб тэбэ прыподняло та гэпнуло!
Лекс отщелкнул нож от браслета. Отражая огонь костра, блеснуло лезвие.
— Что это? — спросил то ли Авдей, то ли Петр.
— Они приффли за нами, тут нельффя. Рано ефё… надо завтра…
И вдруг с неба упала черная тень, вцепилась в куртку Лекса, принялась рвать ее зубами, царапнула щеку острым крылом. Он тотчас нанизал тварь на нож — та заверещала, захлопала крыльями.
Воздух наполнился свистом. Лекс сбросил морок, очнулся, откатился — туда, где он только что сидел, шлепнулось еще одно крылатое отродье. Завопил Авдей, выругался Артур, ктото бахнул из ружья. Твари сыпались и сыпались, не было им числа. Лекс схватил автомат, дал очередь в небо и крикнул:
— Стреляйте вверх, а то своих покосим!
Но его никто не слушал, людей охватила паника. Вскоре Лекс понял, что в схватке с тварями нож эффективнее. Поддел — р-раз! Р-раз! Но летунов слишком много. Один вцепился в волосы, второй прилепился к куртке сзади, ползет, подбирается к незащищенной шее. Лекс с разгону припечатался спиной к камню — раздался хруст. Ту тварь, что на голове, сбил кулаком — она шмякнулась в костер, завоняло жженым мясом. Одновременно Лекс поймал лезвием тварь, целившуюся в лицо.
— Стать спиной к спине! — командовал Артур. — Ко мне все, быстро, иначе не отбиться!
Молодец! Вовремя сообразил. Лекс прижался к спине земляка. Да, когда тыл защищен, проще. Вскоре к ним присоединились остальные. Теперь можно было палить по сторонам.
Костер потух. Твари всё сыпались и сыпались, будто обезумели. Раненые, они ползли по земле и пытались ухватить за ботинок, вскарабкаться, дотянуться до человеческой плоти. Казалось, что им поступил приказ: остановить противника ценой собственной жизни.
И вдруг поток мутафагов иссяк. Воцарилась тишина. Слышно было собственное хриплое дыхание да стрекот подыхающих летунов. Никто не верил, что все закончилось, и не спешил открывать спину. Первым решился Лекс, шагнул вперед, схватил тварь, грызущую ботинок, и поднес к лицу: похожа на нетопыря, только крупнее. Ноздри вывернутые, на лапах — когти, крылья кожистые, с роговым крючком на сгибе. Даже издыхая, она старалась дотянуться, укусить, оцарапать крылом лицо. Лекс свернул ей шею и выбросил трупик за камни.
Черные тушки ковром застилали площадку, копошились, верещали, перекликаясь.
— Все целы? — еще не восстановив дыхание, спросил Артур.
Кого-то не хватало. Лекс осмотрел свой поредевший отряд и понял: нет Гуса и Ломако.
— Где Гус? — взъярился Авдей. — Где эта падаль?! Гус, ползуна тебе в зад и в перед! Ползи сюда, отрыжка, некроз тебя побей!
— Зажилил схрон, — спокойно отозвался Петр.
— Идем его искать! — Авдей схватил карабин. — Далеко не ушел!
— Где Ломако? — донесся взволнованный голос Артура. — Ломако?!
Никто его не слушал. Авдей рвался на поиски Гуса, Петр его удерживал. Лексу пришлось вмешаться:
— Скорее всего, нет у него никакого схрона.
— А ты чего молчал?! Надо было на месте кончать эту гниду! Ты виноват! — Авдей налетел на Лекса, схватил его за грудки.
Курсант отшвырнул Авдея. Артур крикнул, обращаясь ко всем:
— Ломако где?!
Мутант покачал головой, потер виски. Перешагивая через трупики, Артур обогнул площадку, перед самым выходом в небо взметнулась стайка тварей и растворилась в темноте, открывая распростертое тело. Ломако лежал на спине, раскинув руки.
— Ломако? — Артур склонился над ним, разбросал дохлых тварей, поднял приятеля за плечи, тот сдавленно застонал.
Лекс в два прыжка очутился рядом. Лицо киевлянина опухло от укусов и ссадин, руки тоже были разодраны. Артур похлопал его по щекам, Ломако открыл единственный глаз и замычал. Только сейчас Лекс заметил, что у него нет ушей, значит, раньше этот человек был рабом.
— Да приди же ты в себя! — Артур его встряхнул — Ломако замычал сильнее.
— Артурка, затяни тебя в холмовейник! — заорал Авдей. — Ты чего не дал прикончить Падалыцика?
Артур оставил реплику без ответа, схватил Ломако под мышки и потащил подальше от входа. Лекс шагал впереди и ногами раскидывал дохлых тварей.
— Что с ним? — спросил Артур у Лекса. Тот сел рядом с Ломако, потрогал его лоб, нащупал пульс.
— Не знаю. Наверное, эти мутафаги ядовитые, раны-то не смертельные. Царапины, а не раны.
По щеке Артура тянулась длинная ссадина. На разорванном рукаве его пиджака и на спине Лекс заметил кровь. Если предположения верны, в кровь Артура тоже попал яд. Жаль, из отряда выбыли два лучших бойца.
Лекс сел, прислонился к камню и закинул голову, созерцая усыпанное звездами небо. К сожалению примешивалось что-то еще, и Лексу это что-то не нравилось. Он не просто лишился бойцов, он потерял своих людей. Если Ломако не очнется, его придется бросить. Бросить не «мясо» — боевого товарища. Они пили из одного ведра, ели из одной миски… Это ведь предательство. Да и все задание с самого начала — предательство. Никакие тут не преступники, а обычные жители Пустоши, которым не повезло. Они верят Лексу…
…Был длинный коридор, как в казарме, только плохо освещенный. Навстречу шагали курсанты без лиц, пожимали руку, поздравляли. А Лекс пер к зеркалу, боясь, что тоже лишился лица. Вот оно, зеркало, — жалкий осколок… Из неизвестности, гнусно улыбаясь, таращился Кир…
Вздрогнув, Лекс проснулся: над Ломако дежурил Артур, Авдей продолжал причитать, что Гус убежал. Времени прошло всего ничего. Курсант положил руку на плечо земляка — лицо Красавчика вытянулось.
— Как себя чувствуешь? Ты ранен.
— Мелочи, — отмахнулся Артур. — В ушах немного звенит, но это ерунда. Если яд и попал, то совсем немного. Я здоровый, ничего мне не будет. — И посмотрел с недоумением.
— Я подумал… — прошептал Лекс. — Ты все сделал правильно, у тебя не было выбора. Омеговцы… Среди них тоже дерьма хватает.
Приковылял Орв, осмотрел киевлянина и вздохнул:
— Плохо-плохо, к утру умрет. Ф-фалко, хорофый был муфык. — Резко вскинул голову, уставился на Артура и провел пальцем по его щеке — парень отшатнулся. — Плохо. У кровософов яд. Они не нападают фтаями. Прилетают ночью и пьют кровь. У людей — редко. Эти фтранные. Много фтранного. Голофа в голове. Ф-фледят.
— Ты точно в порядке? — спросил Лекс.
Подумав, Артур кивнул. Подождал, когда Орв удалится, и поделился подозрениями:
— Мне кажется, он както связан со всем, что происходит.
— Не торопись с выводами. Совпадение. — Лекс хлопнул в ладоши. — Выставляем караул. Первая смена — Артур и Петр, вторая — я и Авдей. Ломако выбыл, значит, потом Орв и кто-то еще…
— Орф-ф фам, вы уффтали, фпите.
Превозмогая себя, Лекс кое-как расчистил от трупов
кровососов место для отдыха. Мгновение — и он провалился в сон, успев подумать, что никогда в жизни так не уставал.
Когда толкнули в бок, курсант вскочил, проморгался: Артур. Измученный, усталый, в глазах странный блеск. Он рухнул на нагретое место и прохрипел:
— Ломако умирает.
Донесся протяжный стон. Посеребренное луной лицо бывшего раба блестело от пота, брови сошлись у переносицы, от сжатых губ протянулась ниточка слюны. Он дрожал, выгибался всем телом и скрипел зубами.
Авдей просыпаться отказывался: мычал и отмахивался. Пришлось хватать его за шкирку и ставить на ноги. Авдей хотел было кулаками помахать, но притих, нахохлился, вцепившись в карабин.
Луна светила в середину площадки; отражая свет, глаза убитых тварей горели синим. Вдалеке выли волки, вверху каркали заприметившие добычу падалыцики. Спикировали на скальный уступ, изогнули шеи — ждали, когда люди уйдут и оставят им дохлых кровососов.
Лекс отчаянно боролся со сном и с мыслями. Он знал: спусти их с цепи — собьют, оползнем накроют и погребут под завалами. Выбирайся потом…
Всхрапнув, Авдей завалился на бок. Сидя заснул, ползуновий выкидыш! Лекс собрался его пнуть, но передумал. Он и один справится, пусть лучше потом Авдей Орва подстрахует. Чтобы не замерзнуть, курсант на цыпочках бродил вокруг спящих и прислушивался к подозрительным звукам. От усталости подташнивало, веки слипались сами собой. Когда вернется в Цитадель — а в том, что вернется, Лекс уже не сомневался, — проспит целые сутки. Вымоется и сразу уснет. На мягком матрасе, под чистым одеялом.
Орв открыл глаза в тот момент, когда Лекс склонился над ним, чтобы разбудить, встал рывком, вытащил карабин и уселся лицом к выходу.
— Лофись, парень. Ты уфтал.
— Разбуди на рассвете, понял?
Мутант кивнул.
— Повторяю: не когда тебе вздумается, а на рассвете. А Авдея сейчас растолкай.
— Понял. Фпи, не волнуйффя…
Последнее, что помнил Лекс, — Орв, склонившийся над Авдеем. Авдей, не сопротивляясь, уселся спиной к мутанту и вперился в небо.

Глава 19 ГУСТАВ

Стая кровососов терзала других, Гуса почему-то не трогала. Гус слышал, как закричал кто-то из бандитов, и порадовался: на тебе, получи, неблагодарные твари, аукнулось вам мое унижение! Он отступил к скале, в темноту. Ничего себе битва… А ведь люди, похоже, выстоят. Вон, Ломако как руками машет, махнул левой — пять кровососов зашиб, махнул правой — семь. Остальное «мясо» орало, стреляло, металось. Про Гуса ненадолго забыли, и он понял: шанс. Единственный шанс. У него всегда было хорошее чутье на возможности и еще лучшее — на неприятности. Правда, в последнее время интуиция подводила, иначе мальчишек он в первый же день пристрелил бы и засолил, чтобы мясо не пропало. Нет, поверил. Сначала Артуру, наивному такому, а потом и Лексу, падали омеговской. Думал, если будет бойня, парни пригодятся, ведь убить и засолить их он всегда успеет. Оставил про запас.
И как все обернулось? Черная неблагодарность. Нынешняя молодежь не имеет представления ни о совести, ни о чести. Своего спасителя бьют, унижают. И все из-за чего? Из-за девки! Не понимают нынешние дети: ты у себя один-единственный, только о себе заботиться надо в любом случае и в первую очередь.
А Гус понимает. У него все было: и жены, и положение в обществе. Тогда в первый раз интуиция сбой дала, и он размяк, к людям стал снисходительнее, а его схватили и сюда засунули. И второй раз — та же самая ошибка!
Теперь ему, человеку с тонкой организацией чувств, приходится влачить жалкое существование бок о бок с «мясом», да еще и зависеть от него. Завтра бандиты поймут: нет схрона…
Под ложечкой заныло. Если бы кровососы всех бандитов сожрали, всех сволочей неблагодарных!.. Нет, ждать милости — придурь. Нужно действовать самому.
Гус по стеночке, тихо, просочился наружу. Огонь костра, крики, визг кровососов остались за спиной. Он плохо видел в темноте, а луна еще не поднялась из-за гор. Осторожно, бочком, двинулся вперед, но почти сразу споткнулся, покатился вниз и растянулся на камнях. Шипя сквозь зубы, ощупал себя: вроде ничего не сломал, а вот колено болит, распухло. Да, ночью ходить по горам — безумие. В темноте могут подстерегать волки или что похуже, но надеяться на человечность бандитов — верная смерть, он, Густав, не доставит врагам такого удовольствия.
Дальше пополз на четвереньках, обшаривая дорогу. Сердце частило в груди, от страха заложило уши. Надо было украсть оружие, разжиться факелом, но тогда они бы всё поняли, остановили бы или пристрелили сразу.
Всё, всё отняли! Размеренную жизнь, последние стволы, еще и баба сдохла — как жить, что есть? В засуху все живое на полигоне дохнет, только люди остаются. Гус закусил губу. Сел. В трудные моменты выручает холодный разум. Сейчас, сейчас он соберется с силами и спустится в долину. Забьется в какую-нибудь щель, дождется рассвета. Если сопляк не соврал и будет облава, Гус укроется в своей пещере, завалит вход изнутри, чтобы никто не подобрался. Потом станет ходить на панцирного волка с колом, лук смастерит, а может, по свалкам пошарится. Омеговцы уйдут, оставив трупы «мяса» и нажитое «мясом» добро. А Густав соберет, и пусть дразнят Падалыциком. Вон, Радим дразнил. И где нынче Радим? Валяется в развалинах города Древних с проломленной черепушкой, и косточки его уже обглоданы.
Потому что слабак. Даже мутанта пригрел, за человека держал. Один человек есть, один! Ты сам.
Снова пополз. Подвернулась рука, он упал лицом вниз, приложил к разбитой щеке холодные ладони. Сколько у него времени? Найти бы щель, забиться, зализать раны.
Над скалами появился краешек луны. Сегодня судьба благоволила Густаву, прозванному Гусом-Падалыциком…
Пока искал укрытие, упал еще несколько раз, ободрал ладони. Знобило: ночью на Полигоне почему-то всегда холодно, хотя скалы отдают накопленный за день жар. Крики бандитов стихли, и Гус надеялся, что искать его не станут — не до того. Во рту пересохло. Это нервное. Днем пить захочется гораздо сильнее. Эх, если бы не возраст! Густав считал себя мужчиной в самом расцвете сил, но давно уже сбился со счета минувших сезонов, а по годам, как принято было у Древних и как писали в книгах, считать перестал после тридцати пяти. Не мальчик, если уж на то пошло. Сидеть бы дома, наслаждаться заслуженным покоем, нянчить детишек… Гус ухмыльнулся. Нет уж. Нянчить чужих   детишек, желательно девочек помоложе, только оформившихся. И жены чтобы были рядом, только не те предательницы, а другие. Ох, выберись Гус с Полигона — сколько женщин себе нашел бы! И отобрал бы двух-трех получше, покладистых и красивых. Только ведь не выберешься.
Он запретил себе предаваться унынию.
Втиснулся в узкую расщелину, свернулся клубком на камне, обхватил себя руками. Ох, принесла же нелегкая на Полигон этого Артурку. И омеговца. Ну, ничего, Густав найдет способ поквитаться, никто еще не обижал его безнаказанно!
В полусне чудилось, что занимается рассвет, но не обычный, а испепеляющий, что багровые лучи солнца щупальцами некроза вползают в убежище и камень дымится, выгорая. Когда пламя коснулось его лица, Гус закричал и проснулся.
Светало. Ободранная щека пульсировала нарывом, ныл нос, саднил лоб. Гус с трудом выбрался из расщелины и еле сел — мышцы затекли за ночь. Нельзя на голом камне спать, да еще когда опасность подстерегает, но он будто сознание потерял. Ничего, обошлось же. Густав везучий. Он огляделся — в темноте перепутал направление, не спускался, а двигался вправо… И хорошо, что не спускался: прямо по курсу сыпучка, за ней — обрыв. Никакое везение не спасло бы, свернул бы себе шею. Гус принюхался, прислушался: ни запаха костра, ни голосов. Значит, далеко ушел. Вот и славно. Насвистывая еле слышно, он выбрал маршрут поудобнее и прихрамывая побрел вниз.
Самое верное — вернуться домой. Дорога хорошо известна, в пещере есть, по крайней мере, лекарства и запас еды. Привести себя в порядок надо, вон раны так и дергает — может быть нагноение. А потом уже, когда все закончится, собирать на Полигоне чужое добро. Пусть этот сезон окажется не таким сытым и привольным, как планировалось, но Гус его переживет.
Засаду он учуял издали, выискал приличного размера камень, залег за ним. Чуть ниже, уже в долине, в зарослях кустов, неразборчиво спорили, жгли костер, пахло жареным мясом. Рот наполнился слюной, Гус сглотнул. Это что же такое, это кто такие? Попросить помощи? Сам он никогда бы не помог подозрительному бродяге, с которого и взять-то нечего.
Гус лихорадочно размышлял. Знать бы, кто там… Наконец он принял решение и со всей возможной осторожностью принялся подбираться ближе.
— …не полезу, Кир, — бубнили молодым басом, — верная смерть — на скалы. Все знают. Помрем же все. И волки, и тени там, и этот… ыыы… черный… вонючий… ыыыы… Некроз, о!
— Да пойми ты! Пойми: это не сказки. Вы со мной сюда пришли, а в последний момент — назад повернете? — Этот говорил складно — образованный и, судя по голосу, совсем юный. — Струсили, что ли?
— Пришли, с тобой весело, — сказали голосом потоньше. — Дальше — не-е-е. Порось жить хочет.
— И Рыло тоже хочет! — взвился бас. — А ты врё-о-ошь!
— Не сказки это! — взвыл образованный, и его голос приобрел до боли знакомую интонацию. — Только помоги мне — и больше на Полигон не вернетесь!
— Конечно, — передразнил бас, — живым не вернешься.
— Да чтоб вас! Поедете в Омегу, будете под стенами жить, работать, жрать от пуза, баб тискать! И никто не тронет! Понятно?!
— Не верим тебе, — подытожил бас. — Сказочник ты.
Кто-то, скорее всего образованный, шумно вздохнул.
Гус подобрался еще ближе, теперь компания была прямо за кустами. Он чуял удачу, но пока не понимал, что делать. Не спугнуть бы. Так. Значит, один тащит других в горы. Это любопытно, знаем мы одного мальчишку, который тоже в горы спутников потащил… Оба мальчишки, понятно, омеговцы. И чего их туда тянет, а?
Ясно! Они задание от руководства получили.
Гус сунул палец в рот и укусил его, чтобы не выругаться. Каким же он был дураком! Лекс, пацан, едва-едва женилку отрастивший, его провел! Наплел про уничтожение, про облаву, про недоступную высоту. А самому нужно ту высоту занять и удержаться. И вот здесь, за кустами, его противник. Как бишь? Кир.
Можно было уже отступать, действовать по плану: домой, подлечиться, отлежаться, а потом выходить на тихую охоту. Но Гус почему-то медлил, прикидывал свои возможности. На месте Кира он прогнал бы бродягу. А если предложить самое ценное для этого Кира? Информацию о конкуренте? Подтвердить его слова перед остальными, чтобы собранная омеговцем банда вперед Кира на скалы полезла?
Авантюра. И все же…
Гус отполз подальше. Выскочишь из кустов — пальбу откроют. Надо действовать осторожно. Улегся на спину, прикрыл глаза.
— Помогите! — еле слышно позвал Гус.
Гул голосов смолк. Прислушиваются. Не верят. Он вспомнил, как сильно болят раны, как ноет все тело после ночевки в расщелине и заголосил:
— Лю-уди! Помогите!!!
На Полигоне не принято звать людей. На Полигоне никто не придет к тебе на помощь. Но мальчишка — из Омеги, а Гус на примере Лекса изучил омеговских выпускников, жизни не нюхавших, забивших себе головы сомнительными ценностями.
— Помоги-и-ите!
— Чего орешь? — неприветливо спросили сверху.
Гус с трудом разлепил веки. Над ним стоял пацан одного с Лексом возраста, наглый даже на вид.
— Помоги, сынок, — прохрипел Гус. — Еле ноги унес… Воды дай.
Кир опустился подле него на корточки. За спиной омеговца маячили фигуры его спутников. Четверо. Бр-р-р, ну и амбалы. Гус снова прикрыл глаза, вспомнил все худое, что случалось в его жизни, и пролепетал:
— Не бросай старика… Отплачу.
— Воды принесите, — скомандовал Кир. — Нет. Лучше берите его за ноги — за руки и к костру.
— Это зачем? — удивился давешний бас. — Тебе приперло — ты и тащи.
— Я один не справлюсь. Что же вы, бросите пожилого человека умирать?
О, бросят, еще как бросят! Понадобится — так и вовсе добьют. Гус это прекрасно осознавал. Но виду не подал, дышал с трудом, прерывисто, постанывая. Важно быть убедительным. Наверху забубнили, совещаясь. Потом грубые руки подхватили Гуса и поволокли. Он застонал громче — и правда было неприятно, да еще с новой силой разболелось колено. Положили, плеснули на лицо воды. Гус широко распахнул рот и принялся жадно глотать влагу. Ктото поддержал его голову, дал напиться.
Гус счел за лучшее «очнуться» и обвести собравшихся мутным взглядом.
Пятеро, считая мальчишку. Сразу видно, кто здесь омеговец. Остальные одеты в лохмотья, едва прикрывающие срам, на одном — старая шляпа с обвисшими полями. Вооружены. Вон, даже топор на поясе у крайнего слева. Босиком… Самая, наверное, невезучая банда в здешних краях. Даже не «мясо» — падаль. Одного сезона не переживут, первыми полягут.
Омеговец в грязных, когда-то светлых, брюках, кожаной куртке. Нос ему недавно разбили, а то и сломали — распух носяра, на тонком нервном лице этакая лиловая блямба странно смотрится. И синяк под глазом не красит. Невысокий, гораздо мельче Лекса, и в кости тоньше. Зато жилистый. Гусу он понравился. Непростой мальчик, сообразительный. Такой и нужен, чтобы быть его, Гуса, орудием.
— Ты кто, дядя? — брезгливо поморщился Кир.
— Гусом меня зовут, — прохрипел Гус так тихо, что мальчишке пришлось склониться к нему, — местный я. Три сезона уже живу… А тут поверил, понимаешь? Такому же сопляку поверил! На высоту звал, а потом со скалы столкнул. Я ему все отдал, а он меня со скалы столкнул…
— На высоту? — Взгляд у Кира стал колючим.
Гус про себя расхохотался: «Эх ты, простота! Предсказуемый, наивный! Ну, ничего, мальчик, ты у меня попляшешь. Сначала поможешь, а уж потом я от тебя избавлюсь. И от головорезов твоих».
— На высоту шел… Худо мне, дай еще воды… Спасибо, сынок… — Гус закашлялся. — Лексом его зовут, может, знаешь такого? И ведь ладно бы прогнал… забрал всё и прогнал… а как понял, что я слишком много знаю про его слабые места — столкнул. Чудом выжил, судьба хранила.
Головорезы Кира внимали шепоту с почтительным молчанием. В их пустых головах такие сложные построения не приживались — не за что зацепиться. А вот Кир все понял, насторожился. Вскочил, забегал по полянке.
«Ха. Вот ты и попался». Гус заранее знал, что спросит мальчишка, и не ошибся, конечно:
— Какие у него слабые стороны? Говори, старик. Ты мне поможешь, я тебе помогу. Что ты хочешь?
— Отомстить, — искренне ответил Гус. — Убить Лекса.

* * *

Головорезов звали Рыло, Жирный, Упырь и Порось, и были они братьями-четверняшками, совершенно одинаковыми. Только голоса чуть различались, да шрамы разные на них оставила жизнь. Прежде чем попасть на
Полигон, они промышляли разбоем и быстро прослыли отморозками, ведь даже для кетчеров были слишком тупыми и жестокими. Руководила братьями их мамаша, Кривая Зося, на востоке Пустоши довольно известная. Тоже тварь та еще. Поговаривали, на Зосю ни один мужик не позарился, так она под мутанта легла (или даже под симбионта, что сомнительно) — так и выродила своих четверняшек. Опоросилась. Говорили и обратное: что Зося с ранней юности отличалась умом. Этому Гус верил охотнее. Зося была умна, наделена звериным чутьем, по-звериному же не знала ни стыда, ни совести, ни сострадания. Мужиков у нее было несчитано, Зося просто брала понравившегося, и никто не смел ей отказать. Отказавшего ждала месть, а вот никаких милостей согласившемуся не светило. В живых оставят, на всю Пустошь не ославят — и хорошо.
Сути дела это, правда, не меняло — однажды Зося родила четверых. К своим детенышам воспылала опять же животной любовью, прибилась к кетчерам, сама мальчишек вырастила, сама воспитала. И мальчишки начали маме помогать. Некоторые истории про веселую семейку Гус слышал, и даже его они до костей пробирали.
Все было хорошо у мальчиков, никто их поймать не мог, пока Кривая Зося оставалась в силе, а потом в уме, когда ноги отказали. Мальчики ее на себе с места на место таскали, слушались. Но никто не вечен. А если еще и пьешь, где попало спишь, с кем попало проводишь ночи — так и вовсе… Говорили, что Зося в молодости здоровенной была, потом поизносилась. Померла она своей смертью.
И четверняшки распоясались. Никто уже не сдерживал их, не направлял. Они убивали — не ради обогащения, а просто так. Насиловали всех подряд, не думая, кто придет вступиться за девчонок. В общем, Рыло,
Жирному, Поросю и Упырю сказочно повезло, что с них шкуру живьем не спустили. Кетчеры уже собирались. Правда, поспорили, шкуру спустить или живьем изжарить. Сошлись на компромиссе: двоих освежевать, двоих сжечь. Только костер разожгли — Омега катит. Кетчеры руки в ноги и бежать, а четверняшек омеговцы забрали на Полигон.
Братья и не заметили перемены в своей жизни. С первым прогнозом Гус ошибся — они уже сезонов пять здесь жили и умирать не собирались. По-прежнему всё живое убивали (иногда перед этим насиловали), кого потолще — съедали. Кира почему-то не тронули, наверное, он сразу руководить взялся, напомнил братьям покойницу Зосю. Сначала шли за ним покорно, как свиньи на бойню, и только у скал остатки мозга проснулись.
Добра никакого братья не нажили, да и не нужно им ни оружие, ни одежда — физической силы хватало, здоровья, упрямства и изворотливости.
Гус покосился на Кира: знает ли мальчишка, с кем связался? Нет, не знает. А то бы дрожал за свою шкуру. Для четверняшек Зоей понятия «союзник» не существовало.
Сейчас братья, настроенные вполне миролюбиво, пораскрывав рты слушали Гуса, а тот вдохновенно врал:
— Ну что вам скалы? Вспомните Пустошь. Мама покойная разве хотела, чтобы вы здесь оставались?
— Мама? — удивился Рыло, самый сообразительный. — Маму знал?
— Знал, знал. Кто же на Пустоши не знал Зосю-красавицу? Врагов у нее много было, враги ее и сгубили. А я был — друг! Еще до вашего, мальчики, рождения, помогал Зосечке всем. Обогрел, кров предоставил.
— Дядя, — просипел Порось, тот самый, в шляпе, — а мама не говорила…
— А никто детям про такое не рассказывает! — рявкнул Гус.
Подействовало. Братья сразу оказались в положении детей, и детей провинившихся. Ох, строга была Зося, крута была. Била небось смертным боем. А только так с ними и надо, теперь тем более. Показать, что ты взрослый, а они щенки. Напомнить маму. Жаль, Гус Зосю ни разу не видел, тут хорошо бы нюансы поведения знать.
— Помогал мамочке вашей, Зосеньке… А потом уж встретил, когда она в тягости была. Ну, брюхата. Вами, остолопами. У нее же живот был — ходить не могла, все сидела, бедная, или ползала. Не смог я ее оставить в беде. Посадил к себе в сендер, домой отвез. Там до родов и жила на всем готовеньком. А как родила, меня к себе позвала и говорит: «Гус, о мальчиках позаботься».
— А? — Жирный слушал его, рот раскрыв, гладил топор растерянно.
Упырь молчал, глазами лупал. Этот, похоже, вовсе говорить не умеет.
— Старших не перебивай! — рявкнул Гус. У Кира отвисла челюсть. — А потом жизнь нас развела. Напали враги, Зосеньку я спас, а сам чуть не пропал. И больше не видел. А тут… Ну-ка топор положи! Нашел игрушку! И руку изо рта вытащи быстро! Ох, смотрю, распустились вы без мамы.
Упырь вдруг заплакал. Навзрыд, размазывая слезы кулаками, как маленький ребенок. Проняло. Правильно, пока все правильно. Гус чувствовал себя так, будто бредет по обрыву с закрытыми глазами. Один неверный шажок — костей не соберешь.
— Что вы здесь сидите, а? На кого похожи? Посмотри! — Гус подскочил к Поросю, сорвал с него шляпу. — Ты посмотри на это! Когда мылся? Вот я тебе! — И, стиснув зубы, вцепился в сальные патлы.
Порось заверещал. Братья втянули головы в плечи, вой и рыдания Упыря стали громче. Порось мог бы зашибить Гуса, но даже не пытался высвободиться, пока его таскали за волосы, потом за уши. Только верещал, и сквозь его крики вскоре начало прорываться:
— Дя-дя! Пусти! Прости! Дя-дя! Мы больше не буууудем!
Гус отпустил его и вытер руки о штаны. Четверняшки были морально уничтожены и готовы следовать за «дядей» хоть на верную смерть, не спрашивая, куда он их ведет. Кир хлопал глазами, открывал и закрывал рот. То-то же. Учись, щенок.
— Ладно, — ласково сказал Гус и распахнул четверняшкам объятия. — Прощаю, сынки!
И снова не ошибся. С радостным воем, со слезами и соплями, братья кинулись к нему, облепили. Гус гладил спутанные волосы и твердил что-то утешительное — мол, больше мальчики одни не останутся, он их не бросит. Для себя он решил, что и правда не бросит четверняшек, оставит при себе. Они будут полезными, никог да не предадут, не сделают подлость. А любого, кто осмелится Гусу дорогу перейти, загрызут, голыми руками порвут.
Поверх плеча «сынка» он подмигнул Киру. Этот тоже пригодится. Пока. До того момента, как свершится месть.
Наконец объятия ослабли. Гус велел «деткам» умыться и подошел к Киру. Омеговец глядел настороженно. Ну-с, а этого возьмем его же оружием: образованностью. Гус был на пике жизни, на вершине возможностей. Он видел дальше, чем обычно, прозревал будущее. И понимал, что Кира надо ошарашить еще сильнее. Омеговцы «мясо» за людей не считают. А сейчас мы…
— Психология, — улыбнулся Гус. — Слышал, наверное, юноша, про такую науку?
Кир выпучил глаза — любо-дорого посмотреть.
— Если надавить на болезненную точку, загнать человека в ситуацию, с детства привычную, он начнет действовать по шаблону. С этими скотами, — Гус кивнул на четверняшек, увлеченно льющих друг на друга воду из фляжек, — надо только так. Жестко. Ты инстинктивно, — (ого, глаза у парня еще сильнее выпучиваются), — выбрал правильную линию поведения. Но ты слишком молод, чтобы быть у них авторитетом. А я — в самый раз. Так что теперь я им и за маму, и за папу. И они будут меня слушаться. Пока наши с тобой цели совпадают… Ты скажешь «спасибо»?
— Тты… Меня ты не загонишь!
— Учился плохо? — посочувствовал Гус. — Или на жаре мозги подсохли? Я тебя не загоняю, я с тобой как с союзником разговариваю. Ты возьмешь высоту. Я убью Лекса и заберу свое. Остальных там тоже стоит перебить… А вот скажи, что ты можешь мне предложить в ответ на нашу с детишками помощь?
На Кира смотреть было жалко: губы подрагивают, глазки блестят, ноздри раздуваются.
— С Полигона сможешь вывести?
— Смогу, — кивнул парень, прищурившись.
— Врешь ведь. Тогда так: мы берем высоту. Убиваем твоих противников. И я с ребятами ухожу. Ты, кстати, плохо подготовился. У Лекса лучше оружие и больше команда. Но… — Гус сделал выразительную паузу. — И у него есть слабости. Договорились?
— По рукам. — Кир пожал протянутую руку и вдруг улыбнулся. — А знаешь, тебя бы я и правда вытащил. Не ожидал, что такое умное «мясо» бывает.
— «Мясом» меня больше не называй, — посоветовал Гус, — а то попрошу мальчиков с тобой разобраться. А они и рады будут, так ты их достал. У них же чуть ум за разум не зашел: такой малец, а командует, будто взрослый.
Кир хмыкнул, но ничего не ответил. Успокоился вроде, уже не дрожит, и слезки на глаза не наворачиваются.
Четверняшки с упоением умывались, извели уже половину запаса воды, но Гусу было плевать. Братья счастливы, а порцию счастья они заслужили. Да, он точно оставит их при себе. И тогда, под его мудрым руководством, братья не пропадут, а Густав Падалыцик с такой поддержкой станет сильнее всех на Полигоне. Прекрасно. Просто прекрасно. Судьба определенно решила вознаградить его за неприятности последних дней.
Гус улыбнулся Киру, и омеговец отшатнулся, столько ненависти — не к нему, а к миру вообще — было в этой улыбке.

Глава 20 У ЦЕЛИ

Как Лекс и предполагал, твари были ядовитыми — его слегка знобило, Авдей ежился, Петр жаловался на слабость, Орв молчал, смотрел в никуда. Может, оплакивал Ломако — Лекс тоже жалел одноглазого, светлая ему память, хороший был мужик. А может, и Орв себя плохо чувствовал. Артуру досталось сильнее всех: он метался в беспамятстве, тонко стонал на одной ноте. Орв подковылял к нему, пощупал запястье, тронул лоб, оттянул веко.
— Ф-фязать надо. И нефти. Руки ф-фязать. Ноги ф-фязать.
Будто подтверждая его слова, Артур забился. Орв перехватил его запястья, уселся сверху:
— Ф ф-вубы палку!
Авдей его каким-то образом понял, схватил полусгоревшую ветку из потухшего костра, сунул Артуру в зубы. Через какое-то время припадок кончился. Петр развязал мешок, отобрал веревку покрепче, связал Артура так, чтобы больно парню не было, но освободиться и покалечить себя не смог.
— М-да, — пробормотал Авдей, — на высоту мы его так не унесем. Накрылся твой план, парень.
— Унесем. Дотащим. — Лекс смотрел на Артура: он дышал часто, поверхностно. — Мы не можем здесь оставаться, слишком низко.
— Ты, парень, — Петр положил руку Лексу на плечо, — представляешь, как это — больного по круче тащить? А если он метаться начнет? Сам свалится и нас утащит. Тут не каждый здоровый пройдет, а мы так и вовсе инвалидная команда. Скажи, Орв?
— Надо неф-фти. Надо идти, — безучастно откликнулся Орв. — Орв видит. Фнает.
— Сбрендил? — поразился Авдей. — Мы только начали, а уже двоих потеряли… Троих, если с Падалыциком считать.
— Думаешь, его покусали? — Лекс сомневался. Ему казалось, что ни одна из тварей Пустоши на Гуса не позарится.
— А то нет! — Авдея вопрос съедобности Гуса не волновал. — Всю кровь выпили, как у бедолаги Ломако. Вот хороший человек был…
— Идти, — поддержал Орв Лекса и заглянул ему в глаза, будто силясь что-то передать, — надо идти. Орв фнает. Орв чует.
Сделать носилки не из чего, нести Артура на себе по скалам невозможно. Орв чтото бормотал на мутантском наречии, склонившись к больному. Авдей вдруг ударил кулаком о камень:
— Да что ж за жизнь такая?! Будто кто-то нас не пускает!
— Тени, — откликнулся Петр, — тени скалы стерегут. Мне всю ночь чудилось, что они рядом бродят, принюхиваются.
— Хватит пугать, — оборвал его Авдей. — Ладно, Орв, давай потащим больного. Скажи только — как?
Орв не отозвался. Он был занят: приседал, делал сложные пассы руками, бормотание его перешло в пение — монотонное, вибрирующее. Лекс шагнул поближе, завороженный обрядом. Он слышал, конечно, о крабодианах, о мутантах горы Крым, и о шаманстве их тоже слышал, но видеть шамана в действии ему не доводилось. Авдей с Петром о чем-то спорили вполголоса. Наконец Авдей сказал:
— Пока Орв тут колдует, пойдем, Лекс, похороним Ломако.
Курсант понимал, что это трата драгоценного времени, что начался пятый, решающий, день, но спорить не стал.
Труп был страшен. Почерневшие, распухшие губы, лицо и руки — в мелких ранках, потеках свернувшейся крови. Ломако лежал на спине «звездой». Авдей охнул:
— Вот ведь… — И замолчал.
Тело подняли за руки и за ноги. Лексу казалось, что Ломако, из которого почти всю кровь выпили, должен быть легким, но тащить одноглазого было тяжело. Пыхтя и отдуваясь, отволокли труп к россыпи небольших камней и принялись заваливать. Работали сосредоточенно, молча. Лекс старался не смотреть, как скрывается под обломками то, что было Ломако, веселым мужиком, хорошим, в общем, человеком. Как Петр. И Авдей. «Мясо»? Но почему «мясо»? Того же Артура сюда продали…
— Всё, — выдохнул Авдей, вытирая лоб. — Помянуть бы…
— Нечем, — жестко возразил Лекс. — И некогда. Потом помянем. Надо идти уже.
Из расщелины, покачиваясь и держась за плечо Орва, вышел Артур. Выглядел он больным и изможденным, но ноги переставлял. Лекс уставился на него, как на привидение. Не мог человек так быстро подняться! Орв если от Артура и отличался, то в худшую сторону: был он не бледным, а землисто-серым, по безбровому безволосому лицу струился пот, конечности дрожали. Орв улыбнулся своей рыбьей пастью. Артур отпустил мутанта и шагнул к людям:
— Если надо идти, идем. Я могу.
— Порченая кроффь, — пожаловался Орв. — Идем. Тихо. И держим.
Поклажу Артура разобрали, подумали и Орву тоже ничего нести не доверили. Одним концом веревки Лекс обмотал талию Артура, а вторым обвязал себя. Орв от страховки отказался, он все пытался уверить команду, что в порядке.
Солнце поднялось уже достаточно высоко, и Лекс ругал себя последними словами: день потеряли. В сумерках надо было идти или по рассветной прохладе. А сейчас на камнях можно яичницу жарить. Раскаленные скалы жгли сквозь подошвы, воздух дрожал, искажая очертания красноватых отвесных стен. Двигались медленно, сначала вдоль скалы, потом по пологой тропинке зигзагом. На тропе кое-где росли белесые кусты с длинными колючками.
Лекс вспоминал карту, виденную давно, будто в другой жизни. Так далеко осталась Омега, так давно все было, и каждый шаг отдаляет от дома, от него прежнего.
Вот он — мальчишка, шлюхин сын, кидается на обидчиков с кулаками. Он — мелкий, его кормят плохо, а самогонку он не пьет, хотя мамины ухажеры наливают. Артур-Красавчик, сильный, откормленный, хохочет. Ловит Лекса сзади, поднимает, Лекс пинается, но почему-то не попадает. А ведь они с Красавчиком — ровесники, но Красавчик хорошо ест, мягко спит и занимается с учителями… Роман, дружок Красавчика, подскакивает к Лексу и орет: «На ферму его! В говне купать!» И вся ватага, все окрестные мальчишки с хохотом волокут уже ревущего Лекса на ферму. Купать в дерьме манисов.
Вот он — в Цитадели Омега. Новобранцев только выгрузили у ворот, и мальчишки вертят головами, стараясь понять, где же Замок. А в воротах стоит генерал Бохан, светлыми глазами смотрит прямо в душу малышне. «Добро пожаловать в Омегу, курсанты! Добро пожаловать домой, дети!» Чистая радость переполняет Лекса: он вернулся домой.
Вот Лекс — юноша на пороге возмужания. Кир хвастает «подвигами» — сколько в самоволке выпил, сколько женщин перещупал. Гай отворачивается — ему, как и Лексу, противен рассказчик. Не о том Кир говорит, не то делает, не к тому стремится. Кир замечает, подскакивает: «Ты чё?! Не, ты чё?! Не нравится — вали, пидорас!» Ни Гай, ни Лекс не слышали такого слова раньше, поэтому удивленно переглядываются. «Жопотрах», — любезно поясняет Кир и гадко улыбается. Лекс кидается на него, не думая ни о чем. Рядом с азартом вопит Гай. Начинается свалка… Командир-наставник Андреас одной рукой выкручивает ухо Лекса, второй — Кира. Выговаривает курсантам строго, но справедливо. И Лексу хочется поджать хвост, заскулить, забиться под кровать от гложущего стыда — Андреас ему как отец, которого у Лекса никогда не было.
Гай в лазарете. Ворота закрываются за спиной. Вита. Острые колья. Кровь Гуса на его руках…
Реальность Полигона беспощаднее Пустоши, бессмысленная и беспросветная.
Пить хочется так, что трескаются губы и шершавым становится язык. Лекс остановился, отстегнул от пояса фляжку, отвинтил крышку. Артур опустился прямо на раскаленный камень. Лекс помог ему напиться, поддерживая голову. И только потом сам сделал несколько маленьких глотков.
— Далеко? — прохрипел Авдей. Он держал Орва за пояс хламиды — мутант все порывался сесть или вовсе лечь, лопотал неразборчиво.
— Не очень. К обеду дойдем.
— К обеду сами поджаримся, как ползуновьи яйца, — заметил Авдей, и Петр закивал.
— Не поджаримся, — возразил Лекс. — Ну, пропотеем, ничего. Я один раз на камне целый день просидел. Тяжело, голоса мерещатся, но продержаться можно. Если не заберемся на высоту, к вечеру нас накроют омеговцы. И перестреляют.
— Привал давай. — Авдей заозирался в поисках тени. — Хотя бы немного пересидим, вон Орв с Артуркой еле держатся.
— Хочешь, чтобы тебя на привале и накрыли? До вечера, понимаешь, до вечера выпускники Омеги будут здесь! Тебе как, сейчас посидеть, а потом падалыциков кормить? Или всетаки пойдем, а?
— Не ори, парень. — Авдей прищурился. — Раскомандовался. Давай показывай, теперь куда?
Тропинка закончилась. Предстояло идти вверх по крутой расщелине, устланной осколками камней, потом и вовсе карабкаться по почти отвесной скале. Авдей увидел расщелину и побледнел еще больше. Лекс его понимал: с двумя ранеными такой подъем не одолеть. Вон Орва штормит, будто ведро кактусовки выжрал. Зубами скрипит, за Авдея хватается. А мутант крупный, его не затащишь. И Артур не лучше. Держится пока, но видно — из последних сил.
— Привал, — упавшим голосом скомандовал Лекс. — Вон там, под карнизом, тень. Отдохнем, перекусим, подумаем, что дальше делать.

* * *

Из темноты Артура позвал Орв. В странном сне мутант почему-то не заикался, говорил складно, красиво: «Идем, идем за мной, Артур, тебя там ждут, пойдем же». И Артур послушался, ухватился за руку мутанта, и силы сразу удвоились, а кошмары нехотя отступили. Он держался крепко, и Орв начал тянуть его из болота бреда. Смутно знакомые тени хватали за ноги и за одежду, шептали в уши: «Отпусти, отпусти, отпусти… Туда не надо…» Но Артур не слушал их. Ничего хорошего не могли посоветовать эти тени. Вот Орв — живой и понятный, он просто хочет вытащить друга, соратника, делится своей силой. Нужно вернуться к нему, чтобы остался шанс попасть домой, обнять Нику, отомстить Роману…
Артур открыл глаза: день, узкая расщелина, в глаза бьет луч солнца, нестерпимо яркий и горячий. А рядом прямо на камне сидит Орв и держит за руку.
Артур попробовал пошевелиться, и это ему удалось. И сесть получилось, пусть не с первой попытки, и даже встать. Раскачиваясь, как впервые вставший на ноги младенец, держась за Орва, он побрел на улицу к своим.
Потом была самая долгая дорога в его жизни.
Артур периодически «выключался» — веревка, связывающая его с Лексом, натягивалась и тащила вперед. Когда становилось совсем плохо и мир вокруг подергивался пеленой тумана, он ощущал руку Орва: мутант поддерживал, уговаривал не сдаваться, уверял, что скоро все кончится.
На самом краю зрения толпились тени. Артур все хотел их рассмотреть, но Орв не давал, шептал: «Вперед, иди вперед и не оглядывайся». Мучила жажда. Лекс дергал за веревку, щерился шакалом, а за спиной у Лекса вставал Артуров отец, показывал сыну кулак: не балуй-де! «Ишь, чего удумал: выжить. Меня в могилу свел, а сам хочешь и дальше землю топтать? Не бывать этому! Сам за тобой приду, лично. Заберу к себе, в свое послесмертие. И тени сожрут то, что останется от тебя: сначала память, до последнего словечка, потом любовь твою, останется только ненависть, выжжет тебя дотла!..»
Ненависть? Эта раскаленная пустыня, по которой Артур бредет шаг за шагом уже целую вечность, — его ненависть? Но кого, кого он так невзлюбил, чьей смертью настолько упивался? Неужели отца?
Шакал рычал. Поначалу Орву удавалось его отгонять, но постепенно Орв ослабел. Выныривая из забытья, Артур видел, что мутант еле переставляет ноги, его уже ведут Авдей и Петр. Ломако нет. Веселый киевлянин остался там, в предгорьях. Может быть, такой ценой отряд купил сомнительную удачу?
Ноги подгибались. Тени подступали все ближе. Артуру казалось, что еще несколько ударов сердца — и он поймет, свяжет в один клубок и голоса в голове, и тени, и все происходящее на Полигоне… Смерть, смерть, кругом одна смерть. Отдайся ей — и узнаешь истину. Сольешься с тенями, которые Ломако считал неупокоенными духами, и они в доброте своей откроют тебе истину.
Просто сдайся. Остановись. Сядь на камень.
Жжется? Ничего, скоро жара перестанет тебя волновать. Закрой глаза. Не нужно больше усилий, оттолкни руку Орва. Вот так. Нечего тебе делать на Полигоне, под этим белым небом, на этих красноватых камнях.
Еще немного — и ты будешь свободен от всех назойливых друзей.
Обжигающее горлышко фляжки ткнулось в зубы. Горячая, нагревшаяся под солнцем вода полилась в рот, в горло. Артур закашлялся, дернулся, но Лекс держал его крепко. И на лице у Лекса была не досада, а самое настоящее беспокойство.

* * *

— А теперь рассказывай, юноша, что у тебя из оружия есть, — говорил Гус, прохаживаясь у прогоревшего костра. — Нам главное — первыми на высоту забраться. Кто на высоте, тот и хозяин положения, а там будь у них хоть гранаты, ничего они нам не сделают.
— У «мяса» обрезы и два пистолета, у меня нож…
— Патроны боевые?
— Боевые, братья научились различать.
— Хорошо. На их стороне огневая мощь, на нашей… Что, юноша, на нашей?
— Воля к победе?
— Внезапность, скорость и ловкость. Слышали, сынки?
Братья закивали.
— Есть надежда, что за ночь врагов стало меньше. Так что ноги в зубы — и вперед мелкой рысью. Где, говоришь, высота?
Кир подбородком указал направление.
— Что качаешься? Веди!
— Я на цыпочках впереди, вы в хвосте, молчите и ступаете бесшумно.
Гус кивнул и, забыв о боли в ушибленном колене, потрусил за Киром. Позади кто-то из братьев споткнулся и выругался, Гус обернулся, сделал зверское лицо и приложил палец к губам:
— Спрятаться за камни и ждать. Мы на разведку. По камням полезли вверх, у Гуса сбилось дыхание.
Он следил за Киром, и вдруг тот пригнулся, будто в землю врос. Гус спрятался за камень. Ветер принес едва различимые голоса. Без труда узнавался командирский — Лекса, кто его собеседник — непонятно.
Понаблюдав немного, Кир начал сдавать назад, поравнялся с Гусом и кивнул: ползи, мол, за мной. Как ни хотелось тому посмотреть, а пришлось подчиниться.
— Их пять человек, — говорил Кир, расхаживая вокруг камня. — Похоже, одному дурно, еле сидит…
— Или один сдох, — подытожил Гус, — или где-то прячется. По идее, их должно быть шестеро, как и нас.
— Эти, — Кир кивнул на братьев, — не смогут подойти бесшумно.
— Им и не надо, — пожал плечами Гус. — Пойдем мы с тобой. Снимаем Лекса и друга его, Артурку, а остальные сами разбегутся, дороги-то они не знают. Ну так вот, когда они побегут, их встретят мальчики. Да?
Порось закивал.
— Вот и хорошо. Значит, мы уходим, вы прячетесь и ждете, когда побегут враги. Убиваете их, и добытое оружие ваше. Понятно?!
— Ыгы, — потряс головой Рыло.
Кир пополз к скале, Гус забился меж двух камней и в щель просунул ствол обреза. Заранее договорились: Гус снимает Артурку, Кир — Лекса. Стрелять надо одновременно, когда Кир подаст знак. Гус прилег, поймал цель на мушку… А ведь парню и правда плохо! Покачивается, рожа белая с зеленцой, весь в поту. Лексу хоть бы хны: сидит на камне, одной ногой в землю уперся, вторую поджал. Эх, можно было догадаться: Лекса не выгнали, он на задании! Вон какие у поганца ботинки, с коваными носами. Да такое добро на входе наемники сняли бы, босиком бежал бы по раскаленной земле. Но ведь как врал убедительно! И не допетришь с ходу, что ему надо высоту занять, задание выполнить.
Не подозревает Артурка, как приятель с ним поступить собирается! Расстроится, наверное. Жаль, не сказать ему об этом, а приятно было бы на его морду посмотреть…
Кир все не мог занять удобное положение, возился, ерзал, беззвучно ругался. Наконец устроился, посмотрел на Гуса — тот положил палец на спусковой крючок, — взял паузу и кивнул…

* * *

Наваждение рассеялось, Артур вцепился во флягу, напился и потряс головой. Мир окончательно вынырнул из буроватого марева, но воспринимался урывками, застывшими болезненно-яркими картинками. Изменилось восприятие. Он чувствовал, как шевелится каждый волосок, как спускается по виску капля пота, как касается кожи едва ощутимый ветерок. Небо буровато-зеленое, камни — коричневые. Вот распласталась похожая на задницу тень от двух сросшихся камней, в середине — щель, там чтото ворочается. Мутафаг?
По спине продрал мороз, Артур сбил Лекса с камня с воплем «Ложись!», в тот же миг одновременно грянули два выстрела. В голове как граната рванула, Артур приник к земле, сжал виски. Рядом засел Лекс — губы в нитку, у переносицы складка, — ловит врага в прицел. Но и противник не спешит подставляться, укрылся за камнями. Пальнул Авдей, затем Петр. Артур потянулся к пистолету и заметил, что рана, которая только схватилась корочкой, кровоточит. Стреляли самодельными патронами — куском железки распороло кожу.
«Хауда» норовила выскользнуть из руки, пальцы не слушались. Насмотревшись на потуги Артура, Лекс крикнул:
— Авдей, Петр, прикрывайте меня!
Бахнул карабин, застрочил отобранный у Гуса пулемет, Артур видел, как зигзагом бежал Лекс, как он откатился правее камня, похожего на задницу, выдернул чеку и швырнул гранату. Артур закрыл уши. Рвануло, подбросив землю в воздух. Лекс присмотрелся и снова открыл стрельбу.
— Выкидыш ползуновый! — разорялся он, строча из автомата.
— Рыло! Порось! Туда стреляйте, вверх! — донесся до боли знакомый голос.
Пошатываясь, Артур подобрался к Лексу, выглянул из укрытия.
— Чего приперся? — Лекс усадил его. — Еле на ногах стоишь. Гус там с… Предал он нас, короче. Прибился к банде. Соблазнил обещаниями, рассказал, сколько у нас оружия. Он умеет убеждать. Надо было его… — Курсант дал очередь, сплюнул. — Сразу кончать.
Подбежали Авдей с Петром.
— Они за нами пойдут? — спросил Авдей.
— Надо следить, чтоб не подкрались. — Лекс выглянул еще раз. — Их шестеро, вооружены плохо, патроны самодельные. Но если в упор выстрелят, смерть будет долгой и мучительной. — Он сел рядом с Артуром, похлопал его по плечу: — Спасибо, ты мне жизнь спас… уже вроде бы дважды. — Криво усмехнулся. — Я ж не расплачусь!
— Выведешь меня потом отсюда по скалам, — прохрипел Артур. Мир снова начал кружиться и расплываться.
— Обещаю сделать все, что от меня зависит. Только держись… Артур? — Лекс схватил его за плечо, потряс.
Артур отчаянно тер глаза, перед которыми колыхался туман. К горлу подкатила тошнота, он отполз в сторону, и его вывернуло. Еще и еще. Казалось, кишки вместе с желудком вот-вот выпрыгнут.
— Хорофо, — донесся голос Орва, — так иф него выходит яд.

* * *

Гус скатился по насыпи и выругался. Зосины четверняшки как привязанные следовали за ним, пыхтели. Стоит ли ради мести жертвовать жизнью? Вот уж вряд ли.
Кир остался наверху, крикнул:
— Куда-а?! Ну-ка вернись!
«Ха. „Вернись“. Раскомандовался». Гус прикинул, не приказать ли своим мальчикам щенка пристрелить… Нет, незачем. Бесполезная трата патронов, и неизвестно еще, как Омега отреагирует на смерть курсанта. Может, зачистку проведет. Гус вдруг понял, как ему все надоело: мальчишки, играющие с чужими жизнями, «высота» эта, мифическая облава. Он хотел только уйти. Уж мутант с ним, оружием, с силами потраченными! Уйти живым. И чтобы его оставили в покое. Скоро ручьи обмелеют, зверье уйдет, пропитание кончится, надо успеть еды запасти, пещеру подготовить. Пора домой.
— К ползуну в зад! — сообщил Гус омеговцу с нескрываемым удовольствием. — Я не самоубийца, юноша! Сам под пули лезь! А мы с мальчиками уходим!
Кир потерял дар речи: открывал и закрывал рот, хлопал глазами. Потом на заднице съехал к Гусу. Мальчики насторожились, но «дядя» покачал головой: не стрелять, ничего он нам не сделает.
— Т-ты… — Кир еле сдерживался, чтобы не закричать. — «Мясо»! Тупое «мясо»! Вперед! Вперед, я сказал! Ты же обещал! Ты же… — Он заплакал.
Гус знал такие слезы: злые слезы беспомощности. Но сочувствия щенок от него не дождется, хоть весь на сопли изойдет. Человек разумный — прежде всего человек эгоистичный. Высокими идеалами бредят юнцы. А взрослый не позволит ни ненависти, ни мести затуманить свой мозг. Выживание — вот единственная достойная цель. Кому ты будешь нужен, если умрешь? Ничего этого Гус не сказал — он не собирался метать золото перед ползунами.
— Мы же договорились! — взмолился Кир. — Я тебе помогу, ты — мне! Я же один…
— А мне плевать, — пожал плечами Гус. — Мы с мальчиками уходим. Нам жить нужно. Правда, мальчики?
— Ыгыыы, — согласился Жирный и широко улыбнулся.
Зубы у него были кривые, черные. Не хватает мальчикам заботы, а в рационе точно овощей недостает, небось одно мясо жуют, без присмотра-то. Ну, ничего. Этим Гус озаботится. Не пройдет и сезона, как мальчики будут здоровыми, а там, глядишь, и поумнеют. Одичали совсем…
— Я… — У Кира кончились аргументы или он понял, что убеждать Гуса бесполезно. — Я все понял. Ну ты и скотина! Даже не «мясо», а… а…
— А ты не обзывайся, — ласково попросил Гус, — а то мои мальчики нервничают.
Кир покраснел. И так был не бледен — поди побегай по жаре, — а стал и вовсе пунцовым. Рыло, умница, подскочил к нему и несильно стукнул кулаком в живот. Омеговец сложился пополам. Рыло вырвал у него из руки пистолет. Братья расхохотались, Гус умилился.
Так, чтото Жирный нехорошо топор гладит. Соскучился, наверное, по смертоубийству.
— Жирный! — прикрикнул Гус. — Топор положил. Не убивать. Понял? Пошли домой.
— Домоооой, — простонал в экстазе Рыло. — Пошли!
И они удалились, оставив безоружного и деморализованного Кира плакать на раскаленных скалах.

* * *

Обратный путь прошел быстрее и веселее. Братья что-то лопотали, хотя из всех более-менее членораздельно изъясняться могли Рыло и Порось, Жирный и Упырь только мычали. Но Гус не унывал. Ему всегда больше нравились слушатели, чем собеседники. И слушатели благодарные. А мальчики ему разве что в рот не заглядывали, хотя говорил Гус о самых простых вещах: о воде, еде, крыше над головой. О том, что старших надо слушаться, а плохих надо убивать, но не всегда, не всегда, с осторожностью. Говорил и о разумном эгоизме: если речь идет о твоей жизни, всегда выбирай жизнь, не рискуй по возможности, а уж ради чужих не рискуй никогда. Понимали его четверняшки или нет, Гус не знал, но надеялся, что речи отложатся в их почти квадратных головах.
У подножия скалы, в разрушенном городе Древних, нашли родничок, напились. Гус прикидывал, как от развалин пройти к своей пещере, да чтобы в некроз не попасть. Оставалась надежда, что некроз сморщился. Обходить его времени не было: врал Лекс про облаву или нет, а омеговцы ее учинить в любой момент могут.
Рыло дернул за рукав Гуса, увлекшегося мыслями:
— Дя-дя. Ку-ушать.
М-да. Вот не было печали!
— Потерпи, не маленький. Домой придем, там и пообедаем. Много вкусного мяса. Только дойти.
— Дойдем, — обрадовался Рыло. — Дойдем, дойдем!
— Ну, так вперед!
Братья топали бодро, а Гус подустал, нога снова разболелась. Он с ужасом представлял, что вот-вот увидит впереди бурую корку некроза и симбионтов, бродящих по ней. Но некроз все не появлялся, а когда Гус его все-таки заметил — вздохнул с облегчением. Корка действительно съежилась и вроде как уменьшилась. Еще немного-и они будут дома, даже до темноты успеют.
Через некоторое время Гус заметно захромал. Колено распухло еще больше. Мальчики, обступившие «дядю», смотрели участливо. И Гус понял, что он не один, стоит попросить — и ему помогут. Четверняшки не ищут выгоды и никогда не предадут. Впятером они образуют истинный симбиоз, отношения их идеальны. Раньше братья носили на руках маму Зосю, а она за них думала, теперь пусть носят дядю Густава.
— Помогите-ка, — распорядился Гус сварливо. — Помните, как маму носили? Вот и меня так же. Ну-ка, Жирный, Упырь, руки сцепили… Да не так, остолопы! У-у-у! Вот так. Дай покажу. Вот тут бери. А теперь держитесь крепче, я сажусь. — Он устроился, вцепился в плечи носильщиков, скомандовал: — Вперед!
Гус был счастлив. Он нужен мальчикам, они — ему, в этих отношениях столько тепла, столько доверия… На руках братьев Густав Падалыцик ехал к дому.

Глава 21 ВЫСОТА

Солнце стояло в зените. Лекс готов был взвыть — хоть Гус вроде и убрался, да и Кир ушел вслед за ним. Артур совсем расклеился — «выключался», нес чушь. Орв бродил, бродил вокруг, потом вдруг прилег и будто бы уснул, но попытки разбудить его ни к чему не привели. Лекс сжал зубы. Ничего не выйдет. Четыре человеческих роста отвесной скалы, на нее и здоровому-то тяжело взобраться, а как поднимать больных? Присел рядом Авдей, заглянул в глаза:
— Прорвемся, парень. Бывало в жизни и хреновей. Веревка есть, поднимем ребят. А там, глядишь, попроще будет подъем… Эта твоя высота что, совсем неприступная?
— Веревки мало… Чтобы раненых поднимать, карабины нужны, и седло специальное, и носилки, и этот… полиспаст.
— Карабины есть. Мы же тут не первый сезон ходим, не забывай. Бывало, и на скалы лезли, не высоко, но лезли. Здесь-то еще можно вскарабкаться, а дальше, бывает, скалы над тобой нависают, а где не нависают, там столько по стене ползти — рухнешь, если не муха… В общем, есть карабины. И веревка хорошая, крепкая. Хватит. Вас там в замке Омега учили на скалы подниматься?
— Учили. Был курс. Но время, Авдей, мы теряем время!
— И что? Ребят бросишь? Хочешь бросить — лезь один. Но учти: я за Петра не отвечаю, он и в спину пальнуть может.
Лекс хотел ответить «мясу», что своих не бросит, но задумался. Еще несколько дней назад — бросил бы. И не сейчас, на привале, а гораздо раньше, едва раненые стали обузой. Кстати, почему Артуру паршиво, понятно — ядовитые твари покусали, а вот что с Орвом? Почему мутант спит и не просыпается?
— А что с Орвом? — невпопад спросил Лекс.
Авдей недобро прищурился, будто решал, можно ли
посвящать омеговца, хоть и бывшего, в чужую тайну. Не доверяет до конца и правильно делает — как ни крути, а Лекс ведет свою команду на смерть. Даже если их не выбьют с высоты, потом он оставит людей там. Он же не сможет никого с собой забрать. И им придется спускаться, снова ползти по скалам… С Артуром. С Орвом. Если они вообще доживут до вечера.
— Перенапрягся, — наконец одарил ответом Авдей, — он же Артурку держит. Орв у нас такой… Добрый очень. У себя на горе Крым шаманом был, к нему на поклон ходили. А потом пришел какой-то местный кетчер, из мутантов тоже, ясно. Или фермер, у них там не разберешь. И попросил помочь. А понимаешь, паря, Орв — он не просто добрый и совестливый, он, мутафага ему в зад, справедливый. И уперся. Ни в какую этому кетчеру помочь не хотел: и убийца-де он, и вообще… Ну, убивать его побоялись. Сюда продали. Вот так вот, Лекс. А тут уж мы Орва подобрали, рассмотрели, значит, что за человек. Берегли. Да вот, вишь, не сберегли…
Лекс молчал, пораженный. «Мясо», понимающее слова «совесть» и «справедливость». Мутант, отказывающий в помощи убийце. Бандит, «берегущий» мутанта… Человечность там, где не ожидаешь ее найти. Может, это и есть цель испытания на Полигоне? Увидеть в диких людей и научиться людей предавать и подставлять?..
— …Так что? — видимо, повторил вопрос Авдей.
Лекс затряс головой. Авдей протягивал ему два карабина, на первый взгляд вполне пригодных. Петр разматывал веревку, осматривал внимательно, проверял на прочность.
— Ты как себе подъем представляешь? — снова спросил Авдей.
— Ну… по очереди. Сначала один из нас лезет наверх с веревкой. Один конец закрепляет, петлю страховочную спускает, блок организует. Потом второй крепит, например, Артура к себе. Ремни тоже в дело пойдут. И карабины, чтобы веревка скользила. Первый страхует сверху, второй тянет… Иначе никак.
— Мы на манисов похожи — двоих мужиков вверх втянуть?! — возмутился Петр. — Вдвоем надо внизу.
— А сверху кто будет страховать? А если порвется? — Лекс понимал, что его, как самого легкого, будут поднимать с ранеными. — Артура можно и одного поднять, он вроде в сознании…
— Отключится и об скалы долбанется. — Петр допроверил веревку, смотал ее. — И всё. Нет, надо с ним подниматься. Вот ты, Лекс, и будешь их на спину крепить. А я наверх, веревку прилаживать… Ничего, я умею, не сорвешься. — И не тратя времени на обсуждение, он обмотал ладони лоскутами ткани и полез вверх, цепляясь за еле заметные трещины и выступы. Зашипел от боли — горячий камень обжег руку даже сквозь тряпку.
Авдей полил голову Орва водой из фляги. Мутант не отреагировал.
«А не честней ли будет сказать: ребята, я дальше один. Я вас обманул. Стреляйте, если хотите. Из-за меня погиб Ломако, из-за меня Артур в таком состоянии, да и Орв тоже, если вдуматься, из-за меня. Я к вам относился как к „мясу“. Я вас предал и подставил, а вы мне верили, вы мне помогали…» Лекс снова мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Совесть, что ли, проснулась? Или это тот самый голос, принадлежащий, если верить Ломако, теням, нашептывает странные вещи?
Петр тем временем вскарабкался на скалу: подтянулся на руках и исчез из вида. Потом показалась его голова:
— Готово! Сейчас осмотрюсь и веревку закреплю! Там дальше нормально! Вот по расщелине будете подниматься, там хоть и сыпучка, ногами себе помогать удобно! — И снова исчез.
Авдей кряхтя поднял мутанта, перетащил в тень.
— Сначала Артурку поднимем, потом Орва. Ты, главное, ноги на осыпь не ставь, Лекс, а раскорячься этакой кальмаркой. И все будет путем. А я уж тебя вытяну, ты не переживай.
— Спасибо, — сказал Лекс. — Спасибо тебе большое. Если выживем — отблагодарю…
— Да нужна мне твоя благодарность, — пропыхтел польщенный дикий, — подсоби лучше.
Артур не понимал, что с ним делают. На ногах он держался нетвердо, его шатало, и он сдавленно булькал, будто давился рвотой. «Обблюет спину, — подумал Лекс. — А, плевать! Главное, чтобы не отключился».
Со скалы сползла «страховочная петля». Авдей помог Лексу обмотать спину Артура и закрепиться ремнями. Петр крикнул сверху, Лекс «раскорячился кальмаркой». Авдей поймал конец веревки, крякнул, ухнул и дернул. Лекса потащило наверх. Он пыхтел, перевязь врезалась в плечи, Артур болтался дохлым грузом и булькал.
Через несколько локтей нога Лекса соскользнула, мелкие камушки посыпались вниз. Закричал Авдей. «Только не отпусти веревку, — мысленно взмолился похолодевший Лекс, — только держи ее крепче!» Петра он не видел, вообще ничего не было видно, кроме красноватых скал, осыпи и кусочка бледного неба над головой. Лекс перебирал ногами, стараясь ни о чем не думать. Получалось плохо. Так и тянуло вспомнить всю свою жизнь перед смертью. Когда поднялся на середину пути, глянул вниз — если навернешься, не убьешься, но спину точно поломаешь, и останется спутникам добить, чтобы не мучился.
— Лекс! — крикнул сверху Петр. — Давай, парень, давай! Держись, немного осталось!
Лекс вспомнил, что предстоит еще один заход с Орвом за спиной, и собрал силы для рывка. Он вымотается, совершенно вымотается, а ведь мало занять высоту, ее нужно удержать…
Рывок. Еще рывок. Кажется, петля ослабла… Нет, Авдей справляется. Показался край скалы. Лекс отчаянно напрягся, выбросил руки вверх и уцепился за него. Подбежал Петр, помог перевалиться… Артур придавил сверху. Лекс с жадностью хватал воздух пересохшим ртом. Петр отвязал Артура, стащил его с Лекса.
Самая тяжелая часть пути действительно уже пройдена. Дальше вверх довольно круто поднималась стена плато — той самой высоты. Ничего, главное — не отвесная. Петр оттащил Артура от края, и Артур наконец-то проблевался. Лекс перекатился на спину и, раскинув руки, уставился в небо. Предстояли спуск и новый подъем, на этот раз — с Орвом за спиной.

* * *

Высота оказалась небольшим, шагов тридцать в диаметре, круглым плато. Здесь топорщилась выжженная солнцем трава, прятались в тени лиловые колючие кустики… Под ногами хрустели сотни маленьких белых ракушек, обитатели которых давно изжарились и были съедены муравьями. Жар снизу, из долины, накатывал волнами.
От открывшейся перспективы перехватывало дыхание. По сторонам — горная гряда, много ярусов красноватых, зеленоватых, пепельно-серых скал, тонущих в дымке. Одни возносятся высоко, гораздо выше плато, другие — округлые, небольшие.
Лекс обернулся. За спиной — Полигон. Крохотная, вытянутая в длину долина, в мареве и не разглядишь, что там, внизу, делается, и незаметна полоса некроза, отсекающая Полигон от вольного мира. Впереди и напротив — те же скалы, только еще выше.
Ловушка, котел, в котором варится мясо — живые люди. И котел этот вот-вот накроют крышкой, чтобы никто не выбрался.
— Красиво, — вздохнул Авдей. — Только дальше не пройти, видишь? Да и не спуститься небось.
Лекс, хрупая ракушками, пересек плато. У самого края остановился. Обрыв. Подняться на высоту можно только одним путем, которым пришла его команда. Вскарабкаться с других сторон — нереально. Курсант вернулся к спутникам, помог оттащить Орва на середину плато. Солнце обжигало уже не так — день клонился к вечеру. А здесь, в горах, дул свежий ветер. Лекс отвык от свежего ветра, несущего запахи Пустоши. Вдохнул полной грудью. Усталость отступала, даже подумалось: а вдруг соперники не дойдут, а вдруг всё уже закончилось, и ночью Лекс будет дома, в цитадели Омега?
Петр и Авдей уселись рядом с мутантом и Артура усадили.
— Лекс! Иди сюда, вечерять будем! — позвал Авдей.
Желудок свело от голода. Лекс глянул вниз, на спуск, — никого не видно. С благодарностью принял от Авдея кусок сушеного мяса, глотнул воды из фляги. Хорошо! Только нужно дежурить по очереди, вниз посматривать, не идет ли кто.
Неужели и правда все кончилось?!
Голос в голове ехидно хихикнул.

Глава 22 НА КРУГИ СВОЯ. АРТУР

День клонился к вечеру. Здесь, в горах, было не так жарко, но Артур заполз в полоску тени, которую отбрасывала дальняя скала, и замер. Он уже не выключался из реальности, однако руки и ноги слушались плохо, будто их хозяин — беспомощный младенец. Ткнувшись носом в гальку, Артур закрыл глаза. Мир отодвинулся на второй план, остались голоса: переговаривались Авдей с Петром, невнятно бормотал Орв.
— Сюда, вот сюда ложись! — командовал Лекс, расставляя бойцов. — Не-ет, так тебя снизу заметят!
Шлюхин сын — задерганный мальчишка со взглядом волчонка. Слишком нервный, чтобы смолчать, слишком слабый, чтобы дать сдачи. У него были все шансы стать местным юродивым, вечно грязным, вшивым и затурканным, но он попал в Омегу и вон каким вырос. А у него, Артура, были все шансы возглавить ферму после смерти бати… Как же давно! Будто в прошлой жизни: перина, собственный сендер, любимая девушка. Если раньше он сомневался в том, что любит Нику, то сейчас — ни чуточки. Ника… Ее образ словно присыпало пеплом прошедших дней.
— Лекс! — крикнул Авдей. — Что это там? Смотри — ползет!
В его голосе было столько ужаса, что Артуру мгновенно расхотелось спать, и силы откуда ни возьмись появились. Артур встал на четвереньки и бодро пополз к спуску с плато.
Сосредоточенные Лекс, Авдей и Петр целились вниз. Сжав лысую голову ручищами, Орв раскачивался и беззвучно шевелил губами, а потом закатил глаза и повалился на бок.
— Сюда прет, — бормотал Петр, отступая. — По следам нашим… А нам и спрятаться негде!
Лекс дал очередь и выругался. Артур все-таки поднялся на ноги, вынув «хауду», подошел к нему и глянул вниз: по отвесной скале взбирались три бурые твари, по форме напоминающие ползуна, но с маниса размером. Лекс выстрелил второй раз — твари подняли головы, украшенные двумя парами фасеточных глаз, и как по команде разинули круглые рты.
Что-то было в мутафагах неправильное, настолько противоестественное, что по спине продрал мороз. Твари принялись ритмично покачиваться, не двигаясь с места. Пули их не брали. Артур старался не смотреть тварям в глаза.
— Вот же паскуда! — Авдей перезарядил карабин, пальнул. — Что за мутафаг такой? Лекс, не знаешь, будет оно нас жрать или нет? Вдруг оно по другим делам ползет?
— Надо гранатой его, — посоветовал Артур и пальнул из «хауды» — тварям хоть бы что.
— Гранаты могут пригодиться. — Лекс почесал подбородок, поросший светлой щетиной. — Попробуем сбить камнями. — Он обежал плато и уперся руками в круглую глыбу. — Помогите… тяжело.
Совместными усилиями откатили камень к обрыву, прицелились, сбросили — самую огромную червеобразную тварь смело, поволокло вниз и с чавканьем размазало о камни. Там, где она упала, осталась черноватая лужица. Два мутафага поменьше сжались в комок, отлепились от скалы и покатились к подножию.
Артур уселся и вытер пот. Напрягся всего ничего, а руки трясутся, сердце колотится, перед глазами пляшут разноцветные круги — помощник из него аховый. Ощущения были похожи на чувства горячечного больного: цвета насыщеннее, звуки громче, страха нет вообще, мысли круглы и неуклюжи. Артур сел прямо у обрыва, поглядывая вниз, но твари больше не показывались. В свете опускающегося солнца скалы казались кроваво-алыми, а небо налилось синевой. Порывы ветра стали сильнее, Артуру пыль попала в глаза, он зажмурился.
— Что это было? — прошептал Петр.
— Мутафаги, — отмахнулся Авдей. — Говорили же тебе, что в горах много интересного водится.
— Ты не болтай, а вниз поглядывай! — крикнул откуда-то сбоку Лекс. — Чтото Орву совсем худо…
— Сюдаааа! — Видимо, Авдей послушался и глянул вниз.
Артур с трудом разлепил веки и поплелся к краю плато. Авдей подбрасывал на ладони гранату. Петр поводил из стороны в сторону Гусовым пулеметом. Лекс целился, закусив губу…
Они шли строем, в несколько рядов. Панцирники вывалили языки — подъем давался тяжело. Когти скребли о камни, лапы разъезжались на осыпи, то и дело какой-нибудь волк с жалобным визгом скатывался на несколько шагов, поднимался и снова вставал в строй. Если бы Артур сам не видел, никогда не поверил бы, что тупые хищные твари, самые обычные обитатели Пустоши, могут идти так — целеустремленно, опустив головы, чуть ли не в ногу. Он прицелился в ближайшего, Лекс заметил это и остановил:
— Не стрелять. Что-то тут не так. У них должен быть вожак, иначе…
«Иначе строй рассыпался бы», — понял Артур. Волк, шедший посередине первого ряда, поднял голову. Глаза у него были янтарно-желтые, а панцирь отражал красный цвет камней. Матерый волчище, на пластинах — выбоины от пуль. Волк задрал верхнюю губу, обнажив клыки. Обвел людей взглядом, будто выбирая. В тот момент, когда волк смотрел на Артура, тому показалось, что мутафаг — лишь оболочка для кого-то не просто разумного, но мудрого, и этот мудрый видит Артура насквозь, со всеми его достоинствами и недостатками.
— Вожак, — прошептал Авдей. — Мутафага мне в зад, ни разу такого не видел! Чтобы волки строем за вожаком шли!
— Вожак… — Лекс охрип. — Снимем его — они побегут. Надеюсь. А я ведь уже с таким сталкивался: когда только на Полигон попал, меня волки на скалу загнали. Если бы Артур не снял вожака… Так. Петр, сними его.
Ударила короткая очередь. Пули попали вожаку в морду, швырнули его на спину. Волк умер молча, стая только вздрогнула — как единый организм, будто от удара. И тут же другой панцирник, в третьем ряду, поднял голову. Артур узнал его взгляд. Волосы по всему телу встали дыбом. Он готов был поклясться, что перед ним — только что убитый зверь. Артур открыл рот, чтобы закричать, но его опередил Авдей: с диким воплем начал косить мутафагов из пулемета.
— Отставить! — перекрывая треск выстрелов, заорал Лекс. — Отставить!
Волки и не думали бежать. Стая двинулась вперед. Их были, кажется, сотни, на место убитых тут же вставали новые, волки шли по трупам. Артур прицелился и нажал на спуск. Как они поднялись?! Там же отвесная скала, Артура и Орва на веревках втаскивали! Не могли волки там пройти, никак не могли! Неужели есть обходной путь?!
— Отставить! Патроны бережем! Пр-рекратить!
Жахнуло. Артур еле успел отвернуться: мелкие камни больно ударили по телу. Это Петр не выдержал, швырнул гранату. Стало тихо, только в ушах звенело. Артур осторожно открыл глаза и посмотрел вниз: в рассеивающейся пыли видны были тела волков. Стая наконец-то дрогнула и повернула назад. Артур видел, как мутафаги срывались с обрыва, молча, без визга и воя…
— Вот так… — начал было Петр, ковыряясь пальцем в ухе.
И замолчал. На трупы волков спикировали возникшие будто ниоткуда падалыцики. И в пыли кто-то был, знакомый размытый силуэт метался там. Артур потер глаза: нет, нет никого. Только дохлые панцирники и птицы. Авдей стрельнул по ним, падалыцики с визгом разлетелись.
— Да что это такое?! — взвыл Авдей. — Тени, вы видели?! Там тени! Проклятое место!
— Прекрати панику, — деревянным голосом отозвался Лекс. — Нет там никого.
Артура шатало. Он представил, как сейчас, вот прямо сейчас, по отвесным скалам карабкаются симбионты, как внизу ждут своего часа другие порождения Пустоши и между ними — а почему бы и нет? — шныряют эти самые Тени…
— Может, они от облавы бегут? — неуверенно предположил Петр. — А? Как думаете? Внизу омеговцы стреляют, вот твари и лезут… Только выстрелов не слышно. И не видно ничего.
«Пристрели его, —  посоветовал голос в голове, — заткни. И отбери оставшиеся гранаты. Умирают и выживают в одиночестве». 
Артур размахнулся и врезал себе кулаком в скулу. Полегчало. Яд все еще действовал, порождая бред, однако Артур не собирался поддаваться галлюцинациям.
Когда плато накрыла черная тень, он вскинул голову и, подумав, что снова «отлючился», укусил себя за руку, но видение не истаяло. На него пикировала огромная тварь, плоская, как тарелка, и с длинным хвостом, похожим на крысиный. Одна, две… десять тварей! Да их тут целая стая!
— Скаты! — крикнул Лекс, прижимаясь к земле. — Откуда тут?! Донная пустыня далеко!
— Куда ты нас приволок? — бормотал Петр, пятясь. — Чего они сюда ломятся? Что им надо? Что нам делать?
— Пока не напали, не стрелять! — скомандовал Лекс, взяв автомат поудобнее.
Петр бормотал что-то еще, но его голос утонул в свисте крыльев, рассекающих воздух, — твари устремились вниз. Артур кинулся к Орву, заслонил собой, выстрелил, каким-то чудом успев уклониться от упругого хвоста, но не попал. Кто-то пальнул в мутафага сбоку, и скат забился на плато, оттесняя людей к ущелью. Артур снова кинулся к Орву — под мутантом растекалась красная лужа, похоже, хвост распорол ему бок…
Товарищи Артура сражались спиной к спине. Лекс работал методично, короткими очередями и одиночными выстрелами — экономил патроны. И присыпанные пылью камни, и лицо Лекса алели от крови. Раненые скаты уносились прочь и с грохотом падали. Тот, что распластался на плато, пополз к обрыву и сорвался вниз.
Петр стрелял в них из Гусова пистолета-пулемета и нецензурно недоумевал, какая сила заставила их напасть. Лекс метнулся в сторону Артура, к сваленным в кучу патронташам.
— Патронов почти не осталось, — сказал он, прищелкивая рожок, — их слишком много, слишком.
Вскоре к боеприпасам подбежал Авдей.
— Патроны заканчиваются, что делать?
— Сгрудиться и отбиваться вручную. — Лекс задрал голову и с тоской посмотрел на солнце, касающееся верхушек скал.
Приполз Петр, его щека была разорвана, но раны он, похоже, не замечал. Твари метались в воздухе и атаковать не спешили, словно давали людям передышку. Орв хрипло дышал — значит, жив.
— Может, они отстанут? — В голосе Петра сквозила мольба.
— Не знаю, — ответил Лекс, следящий за танцем мутафагов. — Но случались и более странные вещи. Будем надеяться, отстанут, у меня патронов на тринадцать выстрелов.
«Странная вещь» таки случилась: покружив над долиной, скаты устремились на север.
— Как это понимать? — Авдей ткнул в небо прикладом карабина. — Это что вообще?!
Голос в мозгу Артура рассмеялся. Артур заметил, как поморщился, тряхнул головой Лекс. Неужели тоже слышит?
— Последние дни настали, — простонал Петр. — Тени, тени кругом!
Плато тряхнуло. Артур подумал было о землетрясении, но вскоре понял, что ошибся: земля внизу вспучилась нарывом и извергла длинное кольчатое тело зеленоватого цвета. Неведомое существо тянулось и тянулось вверх, изгибаясь знаком вопроса. Еще немного, и оно поднимется до уровня «высоты». Маленькую голову украшал ряд поперечно расположенных присосок и немигающих глаз. В середине макушки медленно-медленно открывался истекающий слизью зев.
— Стукни меня, — шепнул Артур Лексу, — проснуться хочу.
— Я бы тоже с удовольствием проснулся. Их не должно здесь быть! Ни крылатых, ни ползучих, ни… этих! Падалыцики — да, волки и кровососы — да. Откуда эти поперли, заешь их некроз?!
— Вторая Погибель, — пробормотал Петр, позеленел и бросил пулемет.
— Если так, то Омеге хана и мы свободны, — отозвался Авдей.
Лекс криво усмехнулся:
— Хороша свобода в брюхе у мутафага. Не понимаю, что происходит.
Артур закусил руку и сжимал зубами до тех пор, пока во рту не появился привкус крови. Проснуться не получалось. Единственное объяснение, которое более-менее подходило, — вторая Погибель. Голос в голове согласился: «Да, это она. Бороться бесполезно ».
Чувства проснулись, точнее, одно — всеобъемлющая безнадега растеклась чернильным облаком. Теперь точно всем конец. Нет смысла сопротивляться, стрелять, надо шагнуть вниз.
К чему суета? Мир никогда не станет прежним, но можно умереть человеком, а не кормом для мутафагов…
Между тем огромный червь все поднимался и поднимался, на уровне плато он остановился, приник к скалам и начал ощупывать край высоты. Там, где мутафаг касался камней, оставалось влажное пятно. Потом он учуял что-то на скалах, качнулся туда, где притаились спугнутые скатами падалыцики, и принялся их пожирать. Все происходило в полной тишине. Падалыцики не кричали, не сопротивлялись, безропотно позволяли себя заглатывать. Сегментированное тело червя пульсировало, сокращаясь, как шланг, качающий воду, как кишка, проталкивающая пищу. Рядом с первым появились два чудовища поменьше.
Петр, бормоча, повалился на землю. Короткие волосы на голове Лекса встали торчком, он вцепился в автомат так, что побелели костяшки пальцев. Орв хрипло дышал, и Артур позавидовал мутанту: не видит этого ужаса, тихо истекает кровью.
— Если бы сейчас началась облава, — прошептал Лекс, — было бы очень вовремя.
Один из мутафагов застыл напротив плато. Медленно-медленно открыл пасть — разошлись в стороны три алых лепестка, открывая взору розовый пищевод. Шевеля ротовыми отростками, тварь принялась исследовать склон. Донеслось чавканье, остро завоняло кислятиной.
Петр сжал голову руками и заскулил. Авдей предложил:
— Не двигайтесь, вдруг не заметит…
Над обрывом возник красный фасеточный глаз, потянулось щупальце. Петр заверещал раненым поросенком. Тварь вскинулась и приготовилась к атаке. Артур прикинул, что такая пасть запросто может заглотнуть одновременно двоих, шагнул навстречу и выстрелил. Лекс припал на колено и разрядил автомат в глотку мутафага. Тварь выплюнула слизь в Лекса, заметалась, щупальца-лепестки затрепетали, и она ударила в то место, где мгновение назад был Авдей. Над краем плато возник еще один червь. Патроны кончились. Артур обернулся к Лексу: тот выронил автомат и молча, сосредоточенно царапал лицо, залепленное дрянью, ногтями драл закрытые веки… Авдей кинулся к нему, схватил за запястья. Лекс по-прежнему молчал, пытался вырваться. Артур отцепил с пояса Авдея фляжку: пусто. Кожа под слизью шла волдырями, будто от ожога… Артур в отчаянии оглянулся по сторонам: напротив раскрылся алый цветок — мутафаг разинул пасть, дыхнул кислым.
Похоже, это все-таки не сон. Это конец.
Перед глазами замелькали картинки.
…Мама бежит и тянет его за руку, Артур спотыкается и разбивает колени, но получает еще и затрещину от бати.
…Вся семья жмется под днищем старого самохода, а вокруг рыщут мутанты, раздается чужая гортанная речь. Артур кусает губы и старается дышать тихо-тихо. Над ним раскорячился батя — места в укрытии мало, и капля батиного пота падает сыну на нос…
…Шпоры впиваются в бока маниса, Ромка отстает, и Артур упивается превосходством: Ромка-Денёк всегда пусть на полшага, но позади, а остальные — еще дальше. Он, Артур, самый сильный, самый ловкий, победит любого. И манисы у бати самые быстрые! И мальчишки, следившие за гонками, болеют за него, Артура. Лекса среди них нет, он старался лишний раз не попадаться на глаза.
…Сосредоточенное лицо Романа, освещенное огоньком сигареты. Вечер перед нападением.
…Ника с пистолетом в проеме окна. Веревки врезаются в запястья…
Тварь бросилась, Артур ушел вбок, смирившись, что выжить не получится: он слишком слаб, кружится голова и дрожат руки… Но возле самой скалы тело твари разлетелось сотней свернувшихся в трубочку листьев. Листья рассыпались пеплом, а пепел унес ветер. Буроватые разводы на скалах — кровь крылатых — выцвели и исчезли. Лекс поднялся, удивленно моргая. Распрямился Петр. Истерично заржал Авдей. Орв не пришел в сознание, но не было раны в его боку, и щека Петра затянулась прямо на глазах.
— Что это было? — прохрипел Петр.
Лекс силился что-то сказать, но не смог, махнул рукой и отвернулся.
— Ми-ми-мираж? — Петр ощупывал лицо. — Я слышал, в Донной пустыне они бывают, и как живые…
— Мираж не может создать ощущение, — обрел дар речи Лекс, — что у тебя вытекают глаза и кожа печет так, словно плеснули кислотой.
Артур зажмурился, облизал пересохшие губы и сказал:
— Надеюсь, это не повторится.
— Тени, — пробормотал Авдей, подполз к обрыву, силясь рассмотреть их внизу.
— Вы поняли, да? — Петр придурочно захихикал. — Их не было! Вообще! Мы сошли с ума! Разом! — Он хохотал все громче, громче, закидывал голову и бился о землю.
— Отставить истерику! — рявкнул Лекс.
Как ни странно, подействовало. Петр успокоился, распластался на камнях и тихо булькал. Воцарилось молчание. Каждый был погружен в мысли. У ослабевшего Артура в голове звенела пустота. Он боялся думать: вдруг правда окажется страшнее неведения?
Солнце скрылось за скалами. Небо над головой окрасилось в золотистый цвет. Ни следа битвы, ни звука. И даже ветер стих.
Лекс устроился рядом с Артуром и принялся играть ножом. Ноздри курсанта раздувались, лицо было такое, будто он собирается прирезать воображаемого противника. Сейчас Артуру казалось, что на самом деле земляк не простил унижение и манисово дерьмо, просто притворяется, потому что ему по-прежнему нужны люди. Уж Артур точно не простил бы, как не простит Ромку. Никто не имеет права его унижать.
С Лексом дети проделывали гадости с завидной регулярностью, и это было весело. За него никто не мог вступиться, разве что шлюха мать. Когда ребятня мешала ей спать, она высовывалась и орала дурниной, что тоже изрядно веселило. А у Лекса голосок был тоненький, смешной, как у девчонки. Сейчас же во сколько раз Лекс превосходит Артура? В два? В пять? В десять? Вон сколько мяса отрастил!
— Лекс, — шепнул Артур, и тот повернул голову. Лицо у него было озадаченное.
— Что?
— Ты извини меня… сам понимаешь, за что…
Снова эта кривая улыбка. Что прячется за ней — не
разберешь.
— Помнишь, — ровно проговорил Лекс, — после сезона дождей недалеко от свалки было озерцо? Там жабы квакали, а когда оно пересыхало, девались куда-то… Я брал палку и убивал лягушат. Мне нравилось их убивать, нравилось смотреть, как они всплывают вверх брюшками. Я для вас был таким же лягушонком… Как тебе, полегче?
— Да вроде.
— На, — сунул флягу, — тут пара глотков осталась, я потерплю. Мне не привыкать… И вообще, всё, что до Омеги было, как будто происходило с кем-то другим, это не моя память, не осталось ни сожаления, ни тоски, ни тем более обиды. От меня прежнего тоже, как видишь, ничего не осталось. А что с мамкой моей, знаешь?
Горячая вода обжигала и жажду не утоляла. Артур вытер рот рукой и ответил:
— Померла в прошлом сезоне от пьянки. Муж-то ее еще раньше копыта отбросил, когда, уж и не припомню… Правда, что мой батя к ней приходил? — Артур вспомнил скандалы, которые устраивала мама, и не сдержал любопытства.
— Было дело, но я помню смутно, совсем мелкий был. Когда подрос, уже нет… Слушай, а с братьями моими что?
— За манисами чистят, их за это кормят, ты не переживай. Младший… не помню, как звали… ну, самый младший, ты его, наверное, не видел, тоже помер.
— Мужики! — завопил Петр, глядя с обрыва. — Ложись! Едут!!!
Артур выглянул из-за камней: по долине катились две крошечные, будто игрушечные, машины. Отсюда и не разглядишь, что это. Вроде не танкеры, больше похожи на гусеничные грузовики. Авдей лег на пузо. Артур прикинул: высоту действительно не видно снизу, Лекс прав. Но похоже, машины целенаправленно ехали сюда.
Об этом догадался лишь Артур — Петр и Авдей молчали. Храпел Орв. Лекс сосредоточенно ковырял ногти ножом. Чтобы не сеять панику, Артур подполз к нему и спросил:
— Они ведь сюда едут? Ни разу не свернули, прут по прямой.
Лекс посмотрел как-то странно: то ли с сожалением, то ли с пренебрежением, и покачал головой. Прищелкнул нож к браслету и позвал Авдея и Петра. Те тотчас образовались рядом.
— Я должен вам кое-что сказать, — заговорил Лекс так тихо, что они пригнулись. Курсант положил руки им на затылки… и вдруг столкнул лбами. А потом ткнул в шею одного и второго — мужики вырубились.
Артур не успел уклониться, получил удар ребром ладони по шее, и мир накрыла темнота.

* * *

Высший был там, на Полигоне, не телесно, нет, но едино с Низшими. Контролировал их жестко, как никогда, подавлял всякую инициативу. Беда Низших — отсутствие воображения, но в этом его, Высшего, счастье. Они не самостоятельны и полностью послушны Высшему, они всегда готовы слиться с ним в единый организм, стать его придатками. Как сейчас. 
Высший ликовал. Испытание близилось к концу, и уже понятно было, кто из мальчиков справился. Лучшие испытание прошли. И даже начали сопротивляться «голосам в голове». Высший смотрел, как отбивается от вымышленных тварей команда Лекса, и на душе у него делалось тепло и спокойно. 
Смотрел, как на голом упрямстве, безоружный, уставший, борется с судьбой Кир, и от души гордился парнем. Все-таки хорошо, что мутант не позволил «диким» его убить, такие тоже нужны. На передовой. Омега вырастила достойных людей. Омега — оплот человечности в мире разрухи. При помощи Низших Высший поднимет этот мир с колен, выбьет из Пустоши жестокость. При помощи Низших он возродит цивилизацию Древних, гармоничную, направленную на развитие личности… Теперь Высший уверился: он сможет сделать это. 
Скатов Высший видел на картинках, червей — в книгах, оставшихся еще с Древних времен. Создания получились как живые! 
Высший гордился собой. Только сознание, свободное от рамок нынешнего мира, сознание над-человеческое способно творить с таким размахом. Низшие не чувствовали красоты момента, но послушно транслировали в головы людей картинки, передаваемые Высшим. Они тоже отлично справились с заданием. 
А мутант, сопровождавший людей, не выдержал, свалился и не оценил трудов Высшего. Обидно. Но с мутантом стоит поработать, он почти… почти. Нет, он — не Низший, но он умен. И достоин лицезреть Высшего и слышать его слова. 
Солнце клонилось к закату. Оно сядет — и «холмовейник закроется», как говорят на Пустоши. Истечет закатным светом небо, истечет срок испытания. Курсанты вернутся домой. Высший потянулся к сознанию Лекса, коснулся его: парень держится. Слишком легко ему все дается. Высший приказал одному из Низших, и огромный червь плюнул в Лекса кислотой. Тут же второй Низший, покорный воле Высшего, заставил Лекса почувствовать, как слизь разъедает кожу, выжигает глаза. Высший отвернулся: не хотел ощущать чужую боль. 
Солнце уже почти касалось скал. Низшие устали, силы их были не бесконечны. Они молили дать им глоток свободы — погулять, поспать. Конечно, Низшие просили не словами — они вообще не умели говорить и не владели абстрактными понятиями. Они просто ныли, как ноют натруженные за день мышцы. 
Еще немного. Высший передал им свою волю, но Низшие будто засыпали на ходу. Один и вовсе отключился, выпал из единения, и Высший решил заканчивать. Он дал Низшим почувствовать его радость, благодарность, любовь и поддержку и отпустил их — разом. Сейчас на Полигоне курсант перестанет царапать лицо, исчезнут следы битвы. И останется последняя, заключительная часть испытания, которую Высший уже не увидит и на которую не сможет повлиять. 
Схватка с собственной совестью. Схватка с собственными страхами. 
Раньше испытание было примитивным: будущие офицеры всего лишь убивали «мясо» и штурмовали специально возведенный укрепрайон. Задача для тела и ума, но не для личности. Они выходили с Полигона не изменившимися, в то время как этих мальчиков Полигон переделал, вылущил, выковал из щенков — людей. 
Высший вынырнул в реальность и открыл глаза. За окнами кабинета было еще светло. Никто не посмел нарушить покой генерала, ни один подчиненный не постучался, не отвлек. А ведь офицеры ждут приказа: ехать — на Полигон, забирать курсантов. 
Высший улыбнулся. Поднялся с кресла — тело затекло от долгого сидения, — размял ноги и руки. В кабинете царила прохлада. Стены выкрашены светло-зеленой краской, под ногами — прекрасно сохранившийся ковер. Несколько удобных кресел, письменный стол (на столе пусто, только письменный прибор). Высший любил свой кабинет, как любил всю территорию Омеги, свой дом. И хотел привнести порядок в жизнь всей Пустоши. Так будет лучше. 
Время! Солнце уже царапает брюхо об иглы скал, курсанты бьются сами с собой. 
Генерал Бохан распахнул дверь и позвал адъютанта. 

* * *

Мерно гудит двигатель. Перед глазами — пропахшая бензином тряпка… Артур вспомнил нападение на ферму и подумал, что по-прежнему едет в Омегу, просто приснился кошмар про Полигон. Уж слишком ненатурально происходящее: скаты, гигантские черви со ртом, похожим на раскрывшийся цветок…
Или Артур просто сошел с ума и его свои же везут сбрасывать со скалы, как других бесполезных? Было бы хорошо — просто и понятно. И не нужно прикидывать, был ли на самом деле лягушонок Лекс, из которого вырос идеальный убийца, существовал ли Гус, пожиравший своих «друзей», когда начиналась голодовка. И главное, не надо ломать голову, что теперь будет, куда его везут и не решил ли шлюхин сын поквитаться за унижения. Что Лекс задумал? Накормить земляка манисовым дерьмом?
Сумасшествие. Обычное сумасшествие. Обрыв, острые камни — и всё. Ничего хорошего от жизни ждать не стоит. Артур снял пропитанную потом рубаху, осмотрел розовый шрам на плече. Ага, размечтался. Было, все было. А что ждет впереди?
Окна в кузове не предусматривались, он был плотно спаян. Артур нашел щель чуть выше пола, лег на живот, но сумел рассмотреть лишь узкую полоску рыжеватой почвы. Где он? На Полигоне? В Омеге? Схватился за уши — на месте, значит, в рабы еще не продали.
Каков гад! Восемь сезонов копил злость, и вот подвернулся случай отыграться. Артур ощутил себя лягушонком, зарывающимся в ил. Тот, кто хочет его смерти, сильнее, палка бьет по воде совсем рядом, от страха сводит живот. Горячая рука хватает за лапку, и Артур видит прищуренный глаз Лекса. Трепыхайся, не трепыхайся — без толку.
Вспомнилось зареванное лицо Лекса-прежнего. Он ведь тоже это чувствовал: тот, кто держит за лапку, всегда сильнее… Пришла пора возмездия, но происходящее не казалось Артуру справедливым.
Мотор заглох, хлопнула дверца со стороны водителя. Сейчас откроют… Броситься на них! Понятно, что бесполезно, но хоть сдохнуть мужиком, а не говноедом!
Вопреки ожиданиям, машина поехала дальше и вскоре остановилась окончательно. Лязгнул засов, отворились двери кузова — Артур плавно двинулся на выход, метнулся вперед, кувыркнулся, перекатываясь, подсек омеговца. Врагов было двое. Без труда повалили, скрутили руки за спиной.
— Какой резвый, — пророкотали басом. — Ты поспокойнее, ладно? Ты нужен целый и невредимый.
— На какого мутанта? — огрызнулся прижатый к земле Артур.
— Мы простые солдаты. А солдат спрашивать не должен, — хохотнул второй омеговец.
— А правда, — пробасил первый, — жалко такое добро изводить. Смотри, какой здоровенький.
Артура легонько пнули и поволокли мимо знакомого нагромождения крашеных труб. Занимающиеся там курсанты, подростки, вытянули шеи, рассматривая пленника. В сумерках лица мальчишек казались смазанными белыми пятнами.
— Внимание сюда! — гаркнул их наставник.
Ребята послушались. Конвоиры свернули к бараку,
спустились в подвал (Артур чуть не упал на покатых, истертых тысячами ног ступенях) и долго шли мрачным коридором, освещенным тусклыми электрическими лампами. Отворили одну из безликих дверей, втолкнули добычу в камеру, бросив напоследок:
— Только глупостей не наделай, — сдавленный смешок, — счастливчик.
Артур прошелся по камере. Светло — под потолком лампа, забранная решеткой. У дальней от входа стены — откидная полка без матраса, подушки, белья. В правом углу — ведро с крышкой. Спасительная прохлада пахла плесенью и дерьмом. Во рту пересохло, губы потрескались, голова звенела и кружилась. Или это звенит муха, угодившая в паутину, но не сдавшаяся? Тощий паук заворачивал ее в кокон, она трепыхала крыльями и пищала. Артур протянул руку и разорвал паутину. Вцепившись в палец, муха протерла крылья лапками и полетела на свет. Добрый бог Артур свершил судьбу твари.
Он улыбнулся своим мыслям. В его судьбу никто вмешиваться не собирается, поэтому нужно что-то решать самому. А поскольку ничего не изменить, пути два: к позору или к быстрой смерти. Вот Лекс, попади он в такую ситуацию, наверняка смог бы повеситься на поясе. Артур решил пустить себе кровь. Или всетаки пройти путь и увидеть, что там, в конце?
Он вытянулся на койке и закрыл глаза.
Чуть позже молчаливый солдат принес кружку воды и миску каши. Артур не стал отказываться от пищи, он и так ослабел, и прохлада подвала стала казаться промозглым холодом. Артур выскреб месиво руками — ложку ему не дали, наверное, чтобы заточку не сделал. Выхлебал воду, стараясь растянуть удовольствие. Посуда была из мягкого металла и ни на что не годилась. Как только он закончил, снова появился солдат, забрал утварь.
— Эй, долго мне здесь сидеть?
Рядовой не ответил. Артур снова улегся на койку. Кормят — значит, он нужен живой. Наверное, будет показательный поединок, Лекс выступит против дикой твари и публично ее прикончит. Ни обиды, ни досады не осталось. Артур ощутил себя древним стариком, о котором забыла смерть. Ради чего он бился с мутафагами на высоте? Ради чего спасал Лекса от панцирников — чтобы его, спасителя, бросили в подземелье? Проклятый шлюхин сын. Предатель.
Незаметно для себя пленник заснул, и снились ему скаты, улетающие на закат.

Глава 23 НА КРУГИ СВОЯ. ЛЕКС

Когда Гус ушел, уводя братьев-дебилов, Кир чуть не сдался. Команду он потерял, время тоже потерял, а этот выскочка Лекс уходит на высоту — хорошо вооруженный, с толпой диких и даже с одним мутантом! У Кира не осталось ни единого шанса на победу, а значит, он пополнит ряды «мяса», останется здесь, на Полигоне, навсегда. И если не сегодня, то в следующем сезоне его убьют свои же, те сопляки, что набраны позже… Курсанты Омеги.
Кир обхватил голову руками и до скрипа сжал зубы. Единственный выход — прикончить Лекса. Можно со спины, тихо… Но Лекс сейчас поднимается на высоту, а он, Кир, сидит на раскаленном камне и строит планы неосуществимой мести.
Почему раньше не убил, не избавился от конкурента?! Ведь был же шанс. Почему поверил этому Гусу, разве можно заключать с дикими соглашения?! Мог бы догадаться, что за гусь этот Гус, ха-ха, когда мужик обломал дебилов. Кир с братьями справлялся еле-еле — совершенно безголовые, жестокие до отвращения, действующие из сиюминутных устремлений, они даже на шаг вперед подумать не могли.
И где Лекс откопал толковых помощников? Ох, холмовейник ему в голову! Был же такой беспомощный, такая размазня правильная: все по уставу, ни шагу в сторону, с Гаем чуть не за ручку. Откуда что берется, куда что девается?
Кир заплакал злыми слезами. В последний раз он плакал на пятом курсе, после того как командир-наставник Андреас перед строем объявил, что Кир не справился с заданием. Тогда Кир мечтал убить наставника (сладко обмирая от недозволенности своих мыслей), сейчас — прикидывал, как достать Лекса.
Подкрасться и проломить голову камнем. Сбить камнем, когда будет карабкаться на высоту… Оружия-то нет. Задушить голыми руками, наброситься и задушить. Будет ли защищать Лекса его «мясо»? А вдруг будет, кто знает, что он наобещал диким?
Припекало. Кир с трудом поднялся и, волоча ноги, цепляясь за камни, полез вперед. Сколько он так сидел? Скоро вечер…
Под отвесной скалой, последним препятствием на пути к желанной высоте, курсант обнаружил следы стоянки: ктото бросил жестяное ведро. Тут человек лежал… А тут волокли кого-то. Тут топтались. Кир заметался из стороны в сторону, надеясь найти путь наверх. Вскарабкаться по скале — нереально. А веревку и всё, вообще всё, что у него было, забрал с собой Гус. Кир взвыл от отчаяния. Сейчас ему было не важно, сможет ли он убить Лекса. Должен хотя бы попытаться. Уйти из жизни в бою, не «мясом», а курсантом, выпускником Омеги! Умереть как офицер!
Скалы разрезала узкая расщелина, почти вертикальная, с россыпью мелких камней на дне. Кир разбежался и попытался забраться по ней, но уже через несколько шагов кубарем скатился вниз. Камни больно застучали по голове. Кир свернулся клубком и какое-то время остро переживал неудачу. Почему, ну почему?! За что??? Потом поднялся, отряхнулся, вытер рукавом пыльное лицо и отправился искать обходной путь.
Казалось, дороги нет, скалы неприступны. Кир до крови прокусил губу. Хотелось пить и есть, хотелось кого-нибудь прикончить, лучше, конечно, Лекса, а впрочем, не так важно — убить по возможности кроваво и жестоко за все унижения, что пережил сам. Сдаться? Спуститься, занять свое место на свалке? Нет уж.
Он заприметил расщелину уже и глубже предыдущей. Примерился, подпрыгнул, уперся спиной, руками и ногами. Спустился на землю, оторвал от рубахи две полосы, тщательно обмотал ладони. Спасибо командиру-наставнику Андреасу (смешно подумать, что когда-то Кир его за это ненавидел!) — гонял по скалам, учил карабкаться вверх с веревкой, со специальными приспособлениями и без ничего.
Кир начал восхождение. Рубашка задралась, и камень царапал спину, ладони горели, ноги дрожали от напряжения и, складывалось впечатление, что он не продвинулся ни на локоть, но, глянув вниз, Кир обнаружил, что уже высоко над землей. Упадешь с такой высоты — поломаешься. Он зажмурился и несколько мгновений отдыхал, а потом снова, напрягая мышцы, двинулся вверх. Видел, как уползают солнечные лучи, но прохлады надвигающегося вечера не чувствовал — ему было жарко, пот высыхал на солнце, покрывая кожу соленой коркой, губы потрескались и болели, саднили руки и ободранная поясница.
Кир полз. Время перестало для него существовать. Остались ненависть и единственное желание — добраться, перегрызть горло сопернику. Он представлял это в красках, и соленая кровь наполняла его рот, а уши ласкал предсмертный хрип Лекса. Высокие идеалы? Честь офицера? Чушь! Просто выживание. Когда
Кир вернется в Омегу, первым делом он заставит сокурсников забыть, что они были товарищами. Не бывает в этом мире дружбы. Если с кем и следует поддерживать приятельские отношения — с офицерами. И то, не забывая следить, чтобы не подставили, в спину не ударили.
Ведь это испытание не на коммуникативные навыки, а на умение отринуть прошлое, сбросить старую шкуру. Оно для готовых обновиться и идти вперед.
Лезть вверх.
Над головой белело небо. Кир расхохотался и чуть не сорвался. Сердце сбилось с ритма, спина покрылась холодным потом: на какой-то миг ему показалось, что он летит вниз. Последние локти пути Кир преодолел осторожно и очень медленно. Выбрался из расщелины. Лег на живот. Он готов был целовать пыль, лобызать камни. Отдышавшись, сел. Высоту он заметил сразу плато, взойти на которое можно было лишь с одной стороны. На плато шел бой — ктото стрелял, раздавались крики. Странно, вроде бы стреляют вниз, а там — никого… Но потом у него в голове будто щелкнуло.
В небе реяли сотни скатов Донной пустыни. Плоские, как тарелки, ни с чем не спутаешь… Конечно, от Кавказских гор до пустыни не так далеко, но не летают скаты в скалах! Сраженные пулями, мутафаги падали… Что делать? Там, на высоте, Лекс. Возможно, твари одолеют его… Но если Кир подберется ближе, ему несдобровать — он безоружен и не отобьется. Что ж. Вот она — желанная смерть в бою.
Кир пополз вперед по-пластунски. Бой на плато продолжался, и непонятно было, на чьей стороне преимущество.
Потом выстрелы смолкли. Кир присмотрелся: скаты кудато делись. Он перевел дух. Ничего. Одним врагом меньше. Шевельнулась безумная надежда: Лекс погиб, сейчас Кир поднимется на высоту и пройдет испытание. И вернется в Омегу победителем. И никому не расскажет о миге слабости, когда было желание лечь и не вставать.
Вдруг землю тряхнуло. Кир не удержался — закричал. Казалось, сейчас расколются скалы, и его погребет под обломками. А как же жизнь?! Она обещала быть столь долгой, столь насыщенной и интересной! Кир даже планировал уехать в дальний гарнизон и там пожить в свое удовольствие: девки, пьянки, он — хозяин мира… Но толчки не прекращались. Землю совсем недалеко — руку протяни — вспучило, и полезло наружу порождение Погибели. Кир начал отползать. В него летели комья грунта, камни, столбом вставала пыль — рядом рождался гигантский червь. И червь этот был голоден.
Кир вскочил и побежал, спотыкаясь и озираясь, размахивая руками. Но мутафаг им не интересовался. Он изогнулся над головой Кира и качнулся к плато. Червь пульсировал, чавкал… Кир, вопя, мчался к скалам. Вжаться в расщелину, забиться, крепко закрыть глаза. Земля снова дрогнула — из ее недр лезли новые чудища. Кир упал. Камень под ним ходил ходуном. Не поднимая головы, курсант пополз прочь.
Пусть все чудища Погибели явятся по душу Лекса — Кир не пойдет на проклятую высоту.
Один из червей, дохнув в лицо кислым запахом, приник к земле. Кир рванул к расщелине, по которой поднялся сюда. Два шага, и…
Как спускался, он помнил плохо. Ободрал руки, колени, спину. Оставляя на скалах кровь и клочки кожи, съехал по расщелине.
Его колотила нервная дрожь, Кир боялся глянуть вверх и увидеть на фоне вечернего неба извивающихся червей. Лучше он будет «мясом». Сутулясь, припадая на обе ноги, курсант двинулся вперед — к долине, к Полигону, на свалку.
Лучшего он не заслуживает. Он не прошел испытание.
Кир плелся и размышлял, где ему достать оружие и силы, чтобы застрелиться, как подобает офицеру. Когда он услышал шум моторов и хруст гравия под гусеницами, сперва решил, что лезет новый червь.
Но то были машины Омеги, родные, привычные грузовики.
Интересно, они откроют огонь или пройдут мимо? А если нет? Если остался шанс? Кир попытался крикнуть, но голос пропал. Тогда он из последних сил кинулся наперерез грузовикам. Его заметили, передняя машина затормозила, дверца водителя распахнулась и широко улыбающийся офицер крикнул:
— Кир! В кузов давай!
Кир хотел возразить, что не прошел испытание, что место его — среди «мяса», но рассудил: не все так просто. Наверняка будет если не суд, то дознание, все ошибки разберут, прежде чем вернуть сюда, в исполинскую ловушку. И он послушно побрел к грузовикам.

* * *

Вырубить боевых товарищей оказалось проще простого. Когда они упали без чувств, Лекс выпрямился на краю обрыва, глядя, как ползут гусеничные грузовики. Ветер щекотал виски, теребил брюки. Храпел Орв.
Совесть чиста — здесь диких не найдут и не тронут. Лекс справился. Справился!!! И теперь вернется домой, а паскуда Кир останется на Полигоне навсегда.
Но победа не радовала, в душе, как яма под лопатой землекопа, ширилось чувство утраты. Артур лежал на боку, носом уткнувшись в камни. Артур, которого в прошлом он люто ненавидел, но без которого никогда не выполнил бы задание. Уйди Лекс сейчас, спустись к своим, никто не посмеет его упрекнуть, и все же…
Время тянулось медленно. Отмыться, отоспаться и решить, что это был сон. Дрянной сон, где человек, который прикрывал его спину, остался подыхать на Полигоне. Чем Лекс после этого лучше Кира?
«Жалко, да?» —  хихикнул в голове здравый смысл. Или голос совести? Или тени долины?
Налаженный быт. Уважение… Своя команда, потом взвод, потом рота. Крысы Пустоши трепещут, когда он на танкере проезжает мимо, мальчишки бегут следом, разевая рты. Каждый из них мечтает стать офицером, но не всякому дано. Переговариваясь, улыбаются девушки…
Лекс стремился к этому всю жизнь, а теперь готов положить свою мечту на чашу весов. На другой чаше — Артур и сам Лекс, каким он был всегда и каким хотел бы остаться.
Поступи как должен, а не как хочется, и ты изменишься. Кто-то другой достигнет твоей цели, у иного будут деньги и девки. Чужой, расчетливый человек займет твое тело и вытеснит тебя полностью. Решай, Лекс.
…Разрастается пятно некроза, протягивает щупальца тумана…
…Пойманный за лапу лягушонок надрывает живот от смеха…
…Гус тычет пальцем в небо и говорит: «Я тоже в молодости глупил, а потом поумнел, и все у меня было. Все-все-все. Не смей раскисать. Наплюй. Потом переступишь через память, как сейчас переступаешь через тело Артурки… Подумай. Не стоит того Артурка, Шакалий выкормыш!»
«Пусть так, — подумал Лекс. — Пусть Артурка не стоит. Но есть я, и я никогда не стану таким, как ты, Гус, тушка, выпотрошенная и заполненная мыслящей слизью. Ты не человек, Гус. Пусть меня бросят здесь, пусть расстреляют на месте — это я подохну. А иначе на моем трупе укоренится твое подобие. Не бывать этому».
Грузовики, подъехав к скалам, выпали из поля зрения. Судя по тому, что стихли моторы, машины остановились. Сюда, наверное, идут омеговцы. Только бы не Андреас! Уж он точно не одобрит привязанность к диким.
Вскоре над камнями блеснула каска, появился рядовой в форме, с автоматом через плечо.
— Спускайся, — поманил он Лекса, — герой дня. Там с тобой мутант, приказано и его забрать.
Вот так огорошил! Мутанта приказано забрать! На всякий случай Лекс переспросил:
— Орва?
— Мутант у тебя один. Редкий, так сказать, экземпляр. Слезайте оба!
Вот и шанс вытащить Артура!
— Он ранен, я его сюда на веревке затащил, а потом веревка обратно соскользнула! — крикнул Лекс. — Сейчас заберу ее и спущу мутанта — примйте осторожно! — Он вслед за рядовым полез вниз за снаряжением.
Омеговцы улыбались от уха до уха, поздравляли, хлопали по плечу. С ними был дикий с распухшим, похожим на сливу носом… Да ведь не дикий это — Кир! Он же отныне «мясо» и должен остаться на Полигоне! Или ему поставили другие условия? Лекс без выражения кивал, впившись взглядом в цель — Кира. Хоть бы отвернулся, хоть бы потупился стыдливо — нет, прямо в глаза смотрит, словно не он пытался прирезать сослуживца за автомат.
Кир по-своему истолковал взгляд Лекса, растянул губы, шагнул вперед и протянул руку — мириться собрался.
— Друг, не смотри волком, это была игра!
Вот так, значит? Игра. И смерть тоже понарошку? Вспомнился блеснувший на солнце клинок… Лекс сжал кисть Кира, резко рванул на себя, одновременно рубанул ребром левой ладони под шею. Его схватили за руки, попытались оттащить. Вроде бы даже ударили пару раз, но Лекс боли не чувствовал. Вырваться, расквасить наглую рожу и бить, бить, пока его мозги не выплеснутся на камень…
— Курсант, что за выходки?!
— Он меня чуть не убил, — с трудом сдерживая ярость, проговорил Лекс. — Отпустите, я спокоен. — Отряхнулся, обошел Кира по дуге. Тот сидел на заднице и лупал глазами.
Постепенно ярость улеглась. Стараясь не замечать предателя, Лекс замотал добро в кусок брезента, прикрепил ношу к поясу и опешил: в тени камней расположились пятеро мутантов. Лекс вспомнил, где их видел, — на иллюстрации в учебнике «Анатомия и физиология вероятного противника». Крайне редкий вид — телепаты-гронги… Да их же на всю Пустошь несколько десятков!
— Э-э-э… что они тут делают? — спросил Лекс.
— Кто — они? — удивился офицер, снял каску и протер лысину платком. — Полезай, нам мутант нужен. Запакуешь, по осыпи спустишь, а дальше мы примем.
— Они. — Лекс ткнул пальцем в мутантов и разинул рот: там никого не было.
— Эк тебе головушку напекло. Может, помочь с мутантом?
— Сам справлюсь.
— Тогда поторопись, а то и мне напечет.
Были же! Точно были! Лекс еще раз глянул в тень — никого — и в очередной раз приступил к штурму высоты.
Наверху он вытянулся на хрустящих ракушках. Заешь вас всех некроз! Сердце гулко колотилось в висках.
Он так не нервничал ни когда спасался от волков, ни когда бился с неведомыми тварями. Сейчас же руки будто чужие. Обматывая Артура веревкой, он не мог завязать узел. Так… Лицо брезентом обернуть. Во-от, чтобы сразу не разглядели, что это обычный человек, а там нужно уговорить ребят, чтобы его вывезли. Шансов мало. Точнее, они равны нулю. Но Лекс понимал, что если не попытается, никогда себе этого не простит.
«Не бойся, поможем»  — зашелестело в голове.
Лекс вскочил, заозирался: из посторонних — никого. Неужели он сходит с ума? Закашлялся Авдей, приходя в сознание. Только этого не хватало! Лекс бросился к нему, схватил за грудки, заглянул в мутные глаза и проговорил:
— Высоту не покидайте. — Оттолкнув его руку, надавил на сонную артерию, и Авдей снова закатил глаза.
Упаковав Артура, Лекс поволок его к обрыву, крикнул:
— Груз принимайте!
Осторожно… закрепить веревку на поясе — на всякий случай — и тихонько спускать… Ну и тяжеленный ты, Артурка! Три пары рук поймали брезентовый кокон, положили на землю и принялись разворачивать.
Теперь — спустить Орва. Взяв под мышки, Лекс оттащил его на середину плато, обмотал грудь оставшейся веревкой…
— Я мутанта просил, а это что?! — По насыпи спешил омеговец.
Лекс зажмурился, закусил губу. Первый шаг сделан, нужно идти до конца. Игнорируя вопрос, он связал Орва — тот спал крепким сном и издавал храп, похожий на рев старого двигателя. Подождав, пока мутанта примут и положат на землю, Лекс спустился сам.
Офицер указал на Артура:
— А это кто? Курсантам запрещено заводить рабов и вывозить с Полигона трофеи.
— Это друг. Сводный брат, — солгал Лекс не моргнув глазом, на миг он и сам поверил, что это правда. — Он мне жизнь спас, я не могу его бросить.
— Хм… — Офицер склонился над Артуром, изучая. Посмотрел на Лекса: — Чё-то не похож.
Лекс старался держаться, не сутулиться, не опускать плечи, но подбородок сам собой падал на грудь.
— Курсант, — продолжил офицер строгим тоном, — негоже лгать старшему по званию. Ты просто привязался к… к «мясу». Это достойно порицания. Будущий офицер должен быть выше этого. Но ты справился с заданием. Чтобы не бросать тень на твою репутацию, я готов закрыть глаза и на то, что ты набросился на сокурсника, и на слабость. — Офицер говорил без эмоций, выплевывал слова, как автомат пули, и голубые глаза его казались осколками стекла. Замолчав, он вынул из кобуры пистолет и протянул Лексу: — Пристрели его. Докажи верность Цитадели Омега.
Если оставить Артура на плато Лекс смог бы, то пристрелить… Он рассмеялся. Вот и всё. Вот и захлопнулись дверцы мышеловки, он попал в собственную ловушку. Мягкотелым не место в Омеге. Глупо было надеяться!
Со злорадством поглядывает Кир, за его личиной прячется Гус. Ухмыляется, щурит глазенки. Вспомнился печальный Гай. Он был прав. Как же он был прав! Но вернись Лекс в прошлое с теперешними знаниями, все равно не отказался бы от испытаний. Ни так, ни эдак у него нет шансов. Ему не место среди офицеров. Он навсегда останется лягушонком.
«…Шлю-у-ухин сын! — вопит Вечерок и строит рожи. — Ничтожество! Слабак! Не догонишь, не догонишь!»
Слабак.
Рукоять норовила выскользнуть из вспотевшей ладони. Палец нащупал спусковой крючок, Лекс прицелился и отвернулся.
«Молодец. — Гус с одобрением кивнул. — Правильно».
Офицер ждал, Кир разинул рот. Криво усмехнувшись, Лекс швырнул пистолет в пыль и зашагал прочь.
— Курсант Лекс! — донеслось сзади. — Стоять!
Лекс замер, поднял руки и медленно развернулся. На
него были нацелены дула автоматов.
— В машину, — скомандовал капрал. — И без глупостей.
«Молодец, —  шелестело в голове, — хороший Лекс. Хо-ро-о-оший». 
Что с Артуром, Лекс не видел, ему было все равно, он понимал, что участь друга, да и самого Лекса отныне — быть куклой для отработки ударов. Зачем добру пропадать? Не на «мясе» же безответном курсантам учиться!
Вопреки ожиданию, Лекса посадили не в кузов грузовика, а в кабину между водителем и сержантом. Зарычал мотор — машина двинулась в сторону ржавых ворот.
— Что теперь? — равнодушно спросил Лекс.
— Курсант, не спрашивай, — устало проговорил конвойный. — Мы не знаем.
Офицер, который знал, ехал в другой машине, с Киром.
Сейчас наверняка Петр пришел в себя и тормошит Авдея. Хорошо, хватило ума хоть их оставить на высоте! Облава-то… вот она.
Навстречу в облаке пыли неслись сендеры, Лекс разглядел знакомые лица курсантов и автоматы у них за спинами. Эван узнал Лекса, помахал рукой.
Вот так, значит. Им все условия: и оружие, и транспорт, и одежда, защищающая от пуль. Делай что хочешь — убивай, грабь, насилуй. К чему устраивать фарс с высотой? Проверка на благонадежность? Иного объяснения нет. Получается, Кир справился, а Лекс — нет? Сколько вопросов без ответа! Сейчас привезут и… казнят публично? В том, что его ждет трибунал, Лекс не сомневался. Шутка ли — неподчинение приказу!
Вот он, двор Цитадели. Гравий хрустит, сминаемый гусеницами. Отшатнулся курсант, Вик, с шестого курса, встал на цыпочки, разглядывая людей в салоне. Лекс надеялся, что его не узнают. Ржавые конструкции старинного депо, бесконечные ангары… Плац. Учебный корпус.
Машина притормозила. Навстречу устремился рядовой Клим, отворил дверь со стороны пассажиров, уставился с жалостью и воскликнул:
— Лекс, это ты? Похудел ого как! А обро-о-ос! И грязный. Тебе срочно надо помыться!
— Отставить! — гаркнул сержант, спрыгнул на гравий и потянулся.
Лекс последовал за ним. Впервые ему казалось, что окружающее враждебно. Укоризненно глядит учебка черными окнами, кривит приоткрытую дверь, плац щетинится кольями крашеных труб, даже ветер, поднимающий маленькие пылевые смерчи, норовит швырнуть песок в глаза.
— Курсант, следуй за мной. — Сержант направился к казарме.
Краем глаза Лекс заметил, что Кира привезли сюда же и тот бодр и весел.
— Да что ты как на расстрел? — проворчал сержант. — Лицо попроще! Живой — радуйся.
— Что живой… так ведь это пока…
— Дождись завтрашнего дня, и все узнаешь. Большего я тебе сказать не могу.
Лекс шагнул в отворившуюся перед носом дверь и не сразу сообразил, что оказался в душевой. Слишком приятным было осознание. Потоптавшись на месте, он сбросил пропахшую потом одежду на плитку, отвернул кран, подставил лицо под прохладные струи и принялся жадно хлебать воду. Раньше Лекс этого не сделал бы: вода сюда подается прямо из резервуаров, не проходя через угольный фильтр, но на Полигоне он пил из ручья, куда дикие справляли нужду, и ничего ему не сделалось.
— Возьми на полке чистую одежду, — донеслось из коридора.
Наплескавшись, Лекс развязал вещь-мешок. Надо же! Черная майка и брюки, ремень с эмблемой Омеги. Облачался он с удовольствием, еще не веря в удачу. Слишком часто в последнее время жизнь подкладывала свинью. Только расслабишься — получай. Только голову поднял — бах по затылку! Если все хорошо, зачем конвойный в коридоре?
— Готов? — крикнул сержант.
— Так точно, — по привычке откликнулся Лекс и, глядя на заросшего себя в осколке зеркала, улыбнулся фирменной кривой ухмылкой.
Сержант отвел его в пустую комнату с единственной кроватью и сказал, перед тем как запереть дверь:
— Любые контакты запрещены. Все, что ты видел на Полигоне, является секретной информацией. Понял?
— Так точно, — вяло ответил Лекс и растянулся на кровати, наслаждаясь чистым телом, удобной постелью.
На тумбочке исходила запахом еда. Собрав волю в кулак, он рывком поднялся и опустошил миску, вымазал остатки хлебом и выхлебал молоко. Голова отяжелела, мышцы налились свинцом. Лишь сейчас Лекс заметил, что его трясет от усталости. Что будет завтра — плевать. Хоть расстрел, хоть четвертование. Он подумал, что если прямо сейчас не уснет, то не доживет до утра.

* * *

Прогудел сигнал. Лекс вскочил с кровати и, не до конца понимая, что происходит, заметался по комнате. Утро. Сигнал. Построение? Выглянул в окно: солнце еще не взошло над горами.
Полигон. Испытание. Артур. Сон?
…Пистолет, брошенный в пыль. «Мы поможем » и гронги в тени камней…
Для кого гудок? Для младших курсов? Щелкнул замок — в проеме двери возник вчерашний конвойный.
— Готов? Быстро в душ — и на построение.
Лекс не поверил своим ушам: на построение? Его — на построение? Сердце пропустило несколько ударов. Ославят перед сокурсниками и в лучшем случае изгонят, в худшем — расстреляют.
— В душ бегом! Время! — гаркнул сержант.
Лекс умылся, почистил зубы, пригладил торчащие волосы и как смог расправил помятую одежду. Каков боец, такова и форма. Вытерев лицо, зашагал за сержантом. Шлем и ботинки Лексу не выдали, и он клацал по мраморному полу стальными набойками.
На плацу суетились курсанты. Лекс притормозил, ему захотелось повернуть назад, но он пересилил малодушие, занял свое место и вытянулся по стойке «смирно». Он сжимал дрожащие руки в кулаки и старался не смотреть на сокурсников. В бок легонько толкнули — Лекс вздрогнул и зашипел на Эвана, тот отшатнулся:
— Что с тобой?!
Отвечать Лекс не стал, окаменел, завидев командира-наставника. Прозвучал последний сигнал — курсанты подтянулись и вздернули подбородки. Андреас окинул взглядом учеников, никого не выделяя.
— Здравия желаю, курсанты!
Грянуло приветствие.
— Для двоих из вас испытание закончено, — заговорил Андреас, вышагивая перед строем. — Кто-то справился лучше, ктото хуже. На вас возлагались большие надежды. — Он заглянул в глаза Лексу — тот готов был под землю провалиться. — И вы их оправдали. Или не оправдали. Остальным выпускникам предстоит финальное собеседование по итогам зачистки местности на Полигоне.
Лекс покосился на Кира, тот обливался потом, уголок его глаза дергался.
— Здравия желаем, генерал Бохан! — грянуло второе приветствие, Лекс подхватил его, сообразив, что явился сам генерал, а он даже не заметил.
Генерал отечески улыбнулся:
— Испытания были разные для двух групп. Ведение боя в ситуации, максимально приближенной для первой группы — к безвыходной, для второй — к реальным условиям Пустоши. Как вы поняли, задания разные по сложности. У первой группы, признаюсь, нам был важен не столько результат, — (Лекс сглотнул), — сколько организаторские способности курсантов, смекалка и воля к победе. Курсант Кир!
Все скосили на него глаза. Кир, белый как простыня, шагнул вперед и замер под взглядом генерала.
— Как вам, наверное, говорили, Полигон контролируется. У нас везде свои люди. Но для вашего же блага пришлось солгать, что проваливший испытание останется там навсегда. Это не так. Курсант Кир проявил себя как целеустремленный боец, которого ничто не может сдвинуть с пути. Курсант, ты прошел испытание с отличием, получаешь звание лейтенанта и взвод в подчинение с возможностью самоличного отбора бойцов. Вернуться в строй!
Кир шагнул назад, теперь у него дергался не только глаз, но и губы, а по щеке скатывалась слеза.
— Курсант Лекс!
Шагнуть вперед, смотреть генералу прямо в глаза, не дергать бровями, губами и другими частями тела. И так опозорился дальше некуда.
— Я уже говорил, что ситуация была максимально приближена к безвыходной и результат для нас не так уж важен. — (Лекс сжал челюсти.) — Но тебе удалось доказать обратное и не только взять высоту, но и собрать полноценную команду.
Свалился камень с плеч и покатился, покатился с обрыва. А следом полетели сомнения, страхи…
— Кроме того, — продолжил генерал, — ты проявил себя как истинный офицер, а истинный офицер должен заботиться о своих людях, тогда он будет любим и уважаем. Поскольку лейтенант Лекс справился с заданием с отличием, он получает в подчинение взвод с возможностью самоличного отбора бойцов. Кроме того, офицер Лекс сам имеет право выбрать гарнизон, где ему предстоит служить.
Генерал еще что-то говорил, но Лекс не слушал, в голове пульсировало «лейтенант», «офицер», и это после того как он себя уже похоронил.
Поочередно вызывали курсантов, распределяли по гарнизонам и назначали день собеседования — большинству предстояло стать младшими лейтенантами. Лекс недосчитался Гая и Юлика. Поглощенный страхами, забыл о лучшем друге! Да и сейчас, ошарашенный, не особо мог рассуждать. Ему казалось, что от радости он сейчас взорвется.
Сначала генерал поздравил выпускников, напомнил, что офицеры — цвет человечества, на их плечах лежит ответственность за всех людей и только они смогут вернуть цивилизации былое величие. Лекс ощутил себя частью огромного, совершенного организма. Он сумел. Он — достоин!
Ветер трепал волосы, гладил по щекам. Вчерашние мальчишки, раздуваясь от гордости, вытянулись по стойке «смирно».
Когда прозвучало долгожданное «вольно», Лекс, пошатываясь, побрел на плац, сел на землю и бездумно уставился перед собой. В голове звенела пустота. Поглощенные собой сокурсники его не замечали, проходили мимо.
— Лекс! — позвал Андреас, и курсант обернулся. — Я ни на миг в тебе не усомнился! Ты — мой лучший ученик… Чего такой кислый? — Наставник уселся рядом.
— Да чтото не верится. Я приготовился к… хм… расстрелу.
— Видишь, как оно… Куда служить поедешь? Домой небось?
— Нет у меня дома… Командир-наставник, а что с Гаем? Его разжаловали?
— Почему же? — Андреас улыбнулся. — Вы очень ценны, мальчики. В вас слишком много вложено труда. У Гая тяга к знаниям, но нет таланта убийцы, он останется здесь, будет изучать какую-нибудь дисциплину и учить подрастающее поколение. Если не захочет преподавать — будет работать инженером, механиком… Даже если бы он убил противника, я бы оставил его здесь, я же вижу, какие вы! И что вы с Киром далеко пойдете — не сомневаюсь. Идем, у меня для тебя кое-что есть.
Лекс потащился за Андреасом, он еще не переварил случившееся и соображал с трудом. Миновали казарму, спустились в подвал. Прежде чем открыть ржавую дверь, Андреас сказал:
— Мне подумалось, что это тебя обрадует. Считай, подарок от меня.
Скрипнули петли, распахнулась дверь… Прямо на полу, скрестив ноги, сидел Артур. Тряхнул головой, встал, глянул с превосходством и бросил:
— Почему сразу не прикончил?
Лекс недоуменно захлопал глазами.
— Хочешь — отпустишь его, хочешь — будет твоим первым бойцом. — Андреас понял, что момент деликатный, и зашагал к лестнице.
— Спасибо, — бросил ему вдогонку Лекс и улыбнулся от уха до уха.
Артур, похоже, был не рад, набычился, подобрался. Сообразив, что земляк подозревает его в чем-то скверном, Лекс сказал:
— Я обещал тебя вывести, помнишь? Похоже, мне это удалось.
— Хочешь сказать, что я свободен?! — Артур вытаращил глаза.
Лекс кивнул. Артур хлопнул себя по щекам и засмеялся, замотал головой:
— Совсем свободен?
— Да.
— Вот же! — Артур вскочил. — Друг, спасибо! А я уж думал, хана мне. Чуть не повесился, честное слово!
— Я тоже думал, что мне конец. Я ж приказ нарушил, когда тебя вытащить пытался, уж и не мечтал в живых остаться… Идем отсюда, тут воняет, да и ты… воняешь. Хоть помоешься.
Андреас ждал на улице, оценивающе оглядел сияющего Артура и сделал суровое лицо:
— Отведите рекрута в душевую, лейтенант, негоже в таком виде расхаживать по Цитадели. И форму выдайте.
Улыбка сползла с лица Артура, он покосился на Лекса. Поняв, что ситуация в его руках, тот напустил на себя серьезный вид и указал на казарму. Артур понял без слов.
— Я ослышался или он сказал «рекрут»? — спросил он на ходу.
— Забыл тебе сказать… Я могу набирать людей под свое начало.
— Предлагаешь мне идти в наемники?
— Твой ответ? Мы едем служить домой. Это твой шанс. Хочешь отомстить тем, кто отца убил?
— Спросил тоже! — Голос Артура зазвучал громче, в глазах заплясали искры, и походка стала танцующей.
— Не думай, что это будет просто, — буднично предупредил Лекс. — Я-командир и я-товарищ — два разных человека. Из рекрутов половина отсеивается, причем большую часть этой половины приходится отстреливать. Ты уверен, что хочешь в наемники?
Перед входом в казарму Артур притормозил, обернулся и, рассмеявшись, схватил Лекса за плечи:
— Если бы у мертвеца спросили, хочет ли он жить… Я себя похоронил, дружище, причем не один раз! Это для меня подарок! А потом честь свою похоронил. И Нику, жену, похоронил. А ты дал мне надежду.

Глава 24 В ГАРНИЗОН!

Р-ровняйсь! Смир-рно! Здравия желаю, лейтенант Лекс!
В первый раз в жизни Лекс стоял перед строем в роли офицера. Шестнадцать рядовых, два сержанта. И он, Лекс, — командир взвода. Построение не на плацу, а перед главными воротами Омеги. Тут же ждут отправки два грузовика и танкер. Грузовики стандартные, для перевозки личного состава, их поведут люди Лекса. А вот экипаж танкера Лексу не подчиняется, танкер взводу дали в сопровождение. Ворота пока закрыты, и часовые у них ожидают команды. Стена цитадели Омега возносится к небесам, заслоняя солнце.
— Вольно! — выдохнул Лекс.
Артур на него не смотрел, стоял чуть в стороне от других солдат, форма на новоиспеченном военном сидела как надо, но нашивки ефрейтора смотрелись нелепо. Остальные ели командира глазами, сержанты боялись дышать, и команда «вольно» в их исполнении почти ничем не отличалась от «смирно». М-да. Совсем людей запугали. Но сейчас с ними нужно строго, иначе на шею сядут. Плох тот командир, который не внушает солдатам священный трепет.
— Бойцы! — Лекс старался говорить проникновенно, доходчиво. — Сейчас мы с вами покинем стены Омеги и отправимся в гарнизон нести службу. Это наш долг, дело нашей жизни.
— Славься! — рявкнули солдаты.
Что еще им сказать? Такая чушь на языке вертится — хоть ложись и помирай от стыда. А они едят глазами. Рядовые разного возраста, сержанты — ровесники Лекса. Вон угрюмый дядька слева, с нашивками рядового — опытный, по всему видно, бандит. Наверное, подался в наемники за спокойной жизнью, а может, от своих же прячется. А рядом с ним — пацан безусый, только-только от мамки, румянец во всю щеку, кожа белая-белая, ежик рыжих волос. Улыбается слегка, даже на построении не может быть серьезным. Дальше — ничем не примечательный тип с бегающими глазками и лицом, испятнанным прыщами, за ним мужчина — серьезный, хмурится, смотрит пытливо. С этим тоже все ясно — пойдет на повышение, не затем в Омегу нанялся, чтобы в рядовых прозябать.
А справа — Артур.
Команда Лекса. Его люди. Он должен беречь этих людей, думать за них, решать проблемы, чтобы они были готовы отдать жизнь по приказу командира. Пройдет всего несколько дней — и Лекс запомнит их имена, детально изучит личные дела, узнает, у кого слабый желудок, а кто на голову слабоват. Начнут выстраиваться отношения во взводе, появятся первые приязни и неприязни, могут случиться первые драки.
Сержанты хорошие, их Лекс немного знал еще в учебке. Но сейчас он предпочел бы помощников старше и опытнее, чтобы подсказать могли, предупредить.
Артур демонстративно смотрел поверх головы командира. Ладно, разберемся.
— Взвод! Слушай мою команду! По машинам!
Взвод неорганизованной толпой кинулся к двум грузовикам.
— Отставить! — прикрикнул один из сержантов.
Лекс, не дожидаясь окончания посадки, направился
к танкеру. Из люка торчал водитель в шлемофоне, смолил самокрутку. Танкисты — самые неорганизованные и наглые из бойцов Омеги, но только до тех пор, пока не начнется бой. В поле экипаж танкера не подведет, Лекс знал это точно.
— Ну что, лейтенант, трогаемся, что ли?
У водителя были нашивки капрала.
— Да, капрал, сейчас, погрузятся мои…
— Не волнуйся ты так, лейтенант, на тебе же лица нет! Думаешь, ты первый в гарнизон отбываешь? Да прям! Каждый сезон ваших возим… Все будет хорошо. Эй, Барракуда!
Из люка высунулся взъерошенный и заспанный второй танкист, в одной майке, без куртки. Был он полной противоположностью капрала — черноволосый, тонкий в кости, с крупными яркими губами.
— Что тебе?
— Барракуда, у нас бухло осталось? Плесни летехе, а то он сбледнул.
— Я не пью, — поспешно вставил Лекс.
— Пьешь, сынок, просто сам об этом еще не знаешь. На Пустоши все пьют, иначе нельзя. Давай, давай, слушай, что тебе опытные бойцы говорят. Прими успокоительное. Нам полдня точно по безопасной дороге тащиться, успеешь поспать. А там пообедаем, как новенький будешь, главное — в ситуацию вживешься.
Барракуда нырнул в люк, тут же снова высунулся — уже с фляжкой.
Лекс затравленно заозирался. Алкоголь на территории Омеги вне закона, офицер должен быть трезв.
— Рядовой! — вызверился на Барракуду капрал. — Ты что творишь? Ты что парня подставляешь?! Сейчас он загрузится — тогда и выпьем. То есть я не выпью, мне вести. И ты, Барракуда, не выпьешь. А летеха приложится. Как тебя зовут-то, лейтенант?
— Лекс.
— Хорошо, — неизвестно чему улыбнулся капрал,
а меня зовут Глыбой, так вот моя матушка от большой любви поименовала… И ты не косись, что я только командир танкера. Косишься же, вижу! Меня за общее разгильдяйство вообще выгнать хотели, разжаловать и выгнать, да, вишь, за общий же героизм не прогнали. Нашли компромисс: из капитанов — в капралы и на танкер. Ну, Лекс, хватит топтаться. Твои гаврики уже загрузились, и ты полезай.
Лекс вскарабкался на броню. Солнце пока еще не раскалило танкер, металл был прохладным. Из открытого люка несло перегаром, грязными ногами и отработанным топливом. Лекс страдальчески поморщился и вслед за капралом Глыбой нырнул в духоту кабины. Здесь было тесно, возился рядовой Барракуда и храпел ктото третий, накрывшись ветошью.
Надо было ехать в грузовике с солдатами, но это считалось непрестижным. Место командира — в танкере. И плевать, что там воняет, трясет и очень громко.
— На. — Рядовой Барракуда протянул Лексу фляжку.
Лекс вспомнил про «общее разгильдяйство и общий
героизм», хотел было отказаться, но под взглядом капрала Глыбы отхлебнул. Пойло обожгло горло.
— Да что ж ты делаешь?! — возмутился Глыба. — Кто же без тоста?! Ну-ка, дай сюда фляжку! Мир друзьям, смерть врагам! — провозгласил он, запрокинул голову и выпил. Кадык на его шее задергался.
Барракуда смотрел на капрала с нескрываемой завистью. Лекс удивился: Глыба же не собирался пить, ему же еще рулить!
— Теперь ты, Лекс. Говоришь, за кого или пожелание какое, и выпиваешь. Да не как девчонка губы мочи, а как мужик, прямо в горло чтобы, прямо в брюхо!
Лекс послушно принял фляжку и сказал:
— За Омегу! — И представив, что там вода, отхлебнул. На этот раз обожгло сильнее, на глаза навернулись слезы.
— Офицер! — похвалил его Глыба. — Молодец, хвалю. Сосуд-то верни рядовому. Барракуда! Куда?! Ну-ка отставить! Тебе пить нельзя. И мне нельзя.
Барракуда виновато пожал плечами. Глыба оглушительно рыгнул и полез на место водителя. Рядовой, не озаботившись разбудить храпевшего, кивнул Лексу на другое кресло. Лекс сел и пристегнулся. В голове шумело, щеки горели, хотелось спать. Капрал Глыба обернулся и подмигнул:
— Поехали!
Танкер взревел, затрясся… Лекс уснул.

* * *

Генерал Бохан вошел в палату лазарета без сопровождения. Совершенно лысый мутант все еще спал. Он был крайне истощен, и лекарь только руками разводил: никогда не лечил мутантов, не знал, что творится с се — рокожим. Генерал поправил на плечах белую хламиду. Физически мутант должен быть в норме, лекарь сказал, что истощение скорее нервное. Генерал Бохан понимал, откуда оно взялось: мутант, которого, кажется, звали Орв, надорвался на Полигоне. Если верить (а почему бы не верить?) лейтенанту Лексу, мутант спас ефрейтора Артура, когда того покусали кровососы. Кровососы — ядовитые мутафаги, Орв вытянул парня, отдав свои силы. И еще. Невероятно, но факт — Орв противостоял Низшим. Гронгам. Сопротивлялся, даже когда Низшие сливались с генералом в едите целое. Наверное, Орв был шаманом. На горе Крым много интересного, но шаманы в большинстве своем — самозванцы, дурят людей фокусами, а сами ни на что не способны. Генерал никогда не был на горе, никогда не бродил по Донной пустыне, он родился в Москве и потом уже попал в Омегу. Бохану повезло. Орву — нет. Орв попал на Полигон, по недосмотру, конечно же. Столь любопытные экземпляры подлежат исследованию. А с этим Бохан надеялся наладить сотрудничество. Генерал опустился на стул у койки мутанта. Коснулся руки больного: — Орв! Орв! Ты слышишь меня? Конечно, можно было обратиться к разуму мутанта напрямую, без слов, но он помнил, что Орв слаб, и не хотел рисковать. Вздумай мутант закрыться — неизвестно, чем это кончится. Если перестараться, Орв умрет. 
— Орв! Мутант открыл глаза, повернул лишенную растительности голову к генералу. Во взгляде Орва не было ни симпатии, ни любопытства. Наверное, считает себя пленным. Генерал постарался передать ему заверение в дружбе, но Орв не желал его чувствовать.  — Ты можешь говорить? Я генерал Бохан, ты в Цитадели Омега. На Пустоши ее зовут Замком Омега. Ты не в плену, ты среди друзей. Мутант отвернулся. Бохан попробовал еще раз: — Орв, ты попал на Полигон по ошибке. Я приношу тебе свои извинения. Посмотри на меня. Ты. понимаешь, кто я?  — Орв понимает. Ты — хозяин смерти. Больфой челофек. Дурной. Бохан дернулся, как от удара. «Хозяин смерти» — вот как воспринимает его вероятный союзник! Что ж… На Полигоне Омега олицетворяет смерть.  — Нет, Орв, я друг тебе. Я хочу предложить помощь! Мутант глянул с удивлением: — Ты… мутант? Не челофек?  — Я долго не знал об этом, — скромно потупился генерал, — долго считал себя самым обычным. Но теперь уверен: я, как и ты, — результат мутации, и мутации удачной. Не делай такое лицо, ты же понимаешь, о чем я. Ты ведь умен, образован…  — Орв — тупой мутант. Орв хофет спать. Бохан поднялся, изо всех сил скрывая злость. Ничего, пройдет день, другой — и генерал завоюет расположение упрямца. Орву все равно некуда податься. Он зол на Омегу, и это естественно. Он подавлен, истощен… Но генерал Бохан будет приходить к нему каждый день, разговаривать, даже если мутант решит отмалчиваться. Рано или поздно Орв станет считать его своим другом. Так обязательно случится, ведь ни один из живущих не любит одиночества, того полного одиночества, что произрастает из человеческих особенностей. Пока не встретил Низших, генерал был абсолютно одинок. Да и сейчас тоже — нельзя же считать другом собственный глаз или руку. А люди… Люди не годились в друзья, потому что слишком мало слышали и понимали. Орв делал вид, что спит. Генерал делал вид, что верит ему. 

* * *

Артур трясся в грузовике вместе с другими наемниками. Металлический кузов почти не отличался от того, в котором пленника везли в Замок Омега, разве что здесь почище, скамьи стоят, на окне нет решетки и вентиляция лучше.
Настроение было — гаже некуда.
С одной стороны, надо радоваться: он не только выбрался живым с Полигона, но и добился положения в обществе — многие мечтали попасть в Омегу хотя бы рядовыми. Артур же стал ефрейтором, а потом, если будет хорошо служить, Лекс подсуетит ему звание повыше. Офицером его, конечно, сразу не сделают — офицерского звания нужно добиться. Вон сколько Лекс учился, прежде чем ему присвоили лейтенанта.
Вот она — другая сторона, причина отвратительного настроения. Лекс. Шлюхин сын стал его командиром только потому, что отчим отдал его в Омегу. Одолела такая злость, будто и не были они совсем недавно соратниками, не прошли Полигон…
Грузовик трясло на ухабах. Артур украдкой разглядывал сослуживцев. Как эти люди попали в наемники? Зачем? Ходят слухи, что воинам Омеги запрещено иметь семьи. Говорят, Цитадель — их дом, сослуживцы — единственные близкие люди.
А как же Ника? Гарнизон, где взвод Лекса будет служить, недалеко от родной фермы, можно Нику повидать… И что ей сказать? «Милая, мы не можем быть вместе»? Да жива ли она вообще?..
— Ефрейтор, — позвал сержант, — о чем задумался?
— Невеста у меня, — неожиданно для себя выложил Артур, — в деревне… Думаю, жива ли, как бы ее повидать… А правда, сержант, что у наемников Омеги нет семей?
Рядовые как по команде повернулись к нему. Сержант поскреб обритую голову.
— Да как тебе сказать… У офицеров из Цитадели — да, наверное… Куда там баб и ребятишек? А если ты в офицеры не метишь — кто тебе запретитто? В гарнизонах, говорят, многие с бабами живут.
— От женщин одни неприятности, — заметил солидный дядька с нашивками рядового. — Я сколько жил сплошные неприятности. Из-за баб люди гибнут, как где чего — женщина виновата, точно говорю.
— Напугал! — расхохотался рыжий детина. — Сладость-то тоже — только от баб!
— Отставить! — без уверенности приказал сержант. — Так оно, не так — каждый сам для себя решает… Вот ты, рядовой Рик, — он ткнул пальцем в дядьку, — жизнь уже нюхал, тебе, может, женщины и не нужны уже вовсе…
В кузове заржали. Рик не обиделся, фыркнул на юнцов, закатил глаза к потолку: мальчишки, мол, что с них возьмешь!
Имен сослуживцев Артур не помнил. И ведь представлялись все, сержанты, рядовые, он тоже себя назвал. Неудобно получается.
— Была у меня девочка, — начал рыжий, — ну такая девочка! Сдобная, мягкая! Чуть сожмешь — синяки остаются, кожа тонкая-тонкая… А недотрога! Берегла себя, значит. Для единственного. Вот такая девочка была. Я ее в сарай затащил за фермой, а она мне по яйцам ка-ак врежет! Вот такая девочка! «Женись, — говорит. — Тогда уж…» Ну, я молодой, мне еще жить да жить, гулять да гулять, а так хотелки разобрали!
— Отставить похабщину! — взвился сержант.
— Да какая похабщина, сержант? Решил жениться, а денегто и нет, чтобы дом, значит, сендер, то-сё. Ну и подался в наемники…
— Заткнись, — попросил его прыщавый тип с бегающими глазками, — и без тебя тошно. Меня мама пускать не хотела…
— Рядовой! — возмутился сержант. — Ты солдат или где?! Какая, к мутафагу, мама?! Омега — твоя мама, лейтенант — папа, а я… А я теперь твой дядя.
— И жена, — ехидно вставил рыжий.
В грузовике снова заржали. Сержант вспыхнул. Был он совсем юнец, не старше Артура и Лекса, с худым шелушащимся лицом, испятнанным кожной болезнью. Артур наконец-то вспомнил, как его звали — Тео. Странное такое имя.
— Эй, пацаны, — тихо, но очень строго сказал Рик, — за такое можно и выговор огрести. Вы теперь в армии, дурачье. Привыкайте слушать старших.
— Спасибо, — поблагодарил его Тео. — Спасибо, рядовой.
— Рад стараться, — лениво отмахнулся Рик.
Замолчали. Начало припекать. В черной кожаной
форме Артур с непривычки варился в собственном соку. А если еще и шлем? Представить страшно. Он начал задремывать. Ему снился Орв, истекающий кровью, очертания теней в облаках пыли, скаты… Лицо Лекса за миг до удара…
Тряхнуло на кочке, Артур вздрогнул и открыл глаза. Да что он здесь делает?! Почему не попросит остановить грузовик, не швырнет на пол оружие и шлем, не уйдет? Другие рядовые сознательно сделали свой выбор, он, в общемто, тоже, но времени подумать как следует не было, и отомстить Роману хотелось… Теперь Артур начинал жалеть об опрометчивом решении. Будто он и не выбрался с Полигона, а просто ловушка захлопнулась.
Артур переживал, ругал себя и Лекса. Но выхода не видел и бежать не спешил.
Когда кузов грузовика раскалился, сделали привал, раскатали брезент, намочили и накрыли кабину.
Перевал уже пройден, горы маячат на горизонте, синеватые в полуденной дымке. Над головой жарит раскаленное солнце. Пахнет отработанным топливом и Пустошью — пылью, сеном, ржавым железом. Стоянку организовали у небольшой рощи на берегу ручейка. Судя по следам кострищ, здесь обычно обедали проезжающие. Солдаты по приказу сержантов наполнили фляги водой, потом Тео и второй сержант раздали сытные омеговские пайки.
Устроились в жидкой тени. Лекс все не появлялся, танкер стоял закрытый. Артур представил, какая там печка. Кошмар. Рядовые скинули куртки, рыжий встал у ручья на четвереньки и опустил голову в холодную воду.
Артур ждал. Наконец крышка люка поднялась, из танкера вылез водитель — пунцово-красный громила в форме капрала. За ним показался верткий, мелкий рядовой, а потом и Лекс, какой-то помятый, будто заспанный. Со стоном вывалилось еще одно тело и тут же, не заползая в тень, распласталось на земле. Капрал с рядовым переглянулись, подняли товарища за руки, за ноги и потащили в рощу. Лекс шел сам. Его шатало.
Не знай Артур Лекса, он решил бы, что лейтенант хорошенько принял на грудь. Солдаты перестали жевать и уставились на командира. Тео судорожно проглотил еду и собрался скомандовать «смирно», но Лекс опередил его, махнул рукой:
— Продолжайте, продолжайте. — Протопал к ручью и повторил действия рыжего.
Артур отложил кусок мяса и лепешку, подошел к командиру. Тот жадно пил, не поднимая головы.
— Лекс… — Артур опустился рядом на корточки. Лейтенант, разреши обратиться. Ты чего это? Укачало?
— А… Артур… Да… Заснул, понимаешь, чуть не сварился.
От Лекса несло перегаром. Артур затравленно оглянулся на танкистов — двое с аппетитом лопали, третий член экипажа валялся кверху брюхом и не шевелился.
— Лекс, ты что?! — прошипел Артур. — Не вздумай пить на службе! Тебя же разжалуют! Идиот! И это — лейтенант, офицер Омеги!
— Ты… ефрейтор… мне не указывай!
— Да я хоть жизнь знаю! Я хотя бы самогон пил и девок целовал! А у тебя же на вольной земле крышу рвет! Учуял он свободу! Тьфу…
Лекс поднялся и сгреб Артура за грудки. Все уставились на них.
— Ты… ты мне не указывай! — прошипел Лекс. — Ты — подчиненный, понял? А то сгною…
— Ты не зарывайся, — спокойно посоветовал Артур. — Водички попей. Поешь. Тебе же потом стыдно будет. А разжалуешь — я только спасибо скажу. В гробу я видел тебя, твой взвод и твою миссию. Вольным быть хочу. Свободным.
Лекс разжал пальцы. Артур отряхнулся, будто лейтенант испачкал его своим прикосновением. К ручью ковылял капрал, уже не столь красный.
— Проблемы, летеха? — издалека крикнул он. — Рядовые борзеют?!
— Нет, — сказал Лекс. — Познакомьтесь. Капрал Глыба. Ефрейтор Артур, мой сводный брат. Это у нас семейное, капрал. Ефрейтор учит меня жить.
Глыба повернулся к Артуру и придирчиво осмотрел его с ног до головы:
— А-а-а… Говорили про тебя в Цитадели. Мол, Лекс на Полигоне брата встретил. Не похож совсем. Ты, ефрейтор, учти: хоть он тебе брат, хоть сын, по званию он старше. Лучше смирись. Все разборки — в свободное время, уяснил? Неуставным отношениям — неуставное время. А сейчас ты должен на него как на командира смотреть. И это я сегодня добрый, а с похмелья пристрелил бы тебя. В назидание.
— А неуставной самогон? — осведомился Артур. И еле успел увернуться — Глыба двинул ему в нос.
Лекс перехватил руку капрала:
— Своих людей бей, капрал. А с моими я сам разберусь. Спасибо.
Глыба почему-то рассмеялся и ушел. Артур смотрел на Лекса. Надо же, какие мы благородные: братом назвал, под опеку взял, бить не позволил. Аж плакать хочется.
— Разрешите идти, лейтенант? — сквозь зубы процедил он.
— Разрешаю, ефрейтор. Свободен.
Артур вернулся на свое место, подобрал еду и принялся жевать, не ощущая вкуса. Прошли ведь вместе и нападение волков, и атаку некроза, и подъем на высоту, и битву с мутафагами. Гуса одолели. От смерти друг друга спасали. И одним ударом Лекс все перечеркнул. Даже не ударом — он предал Артура гораздо раньше, наврав про облаву и высоту… Потом, конечно, проявил добрую волю — вытащил с Полигона. Но это ничего не меняет. Или меняет? Или нужно учиться прощать, судить по поступкам? Спас? Спас… Братом назвал.
— Ефрейтор, — глухо пророкотал сержант Тео, — что у тебя с лейтенантом?
— Кому лейтенант, а кому брат сводный, — со вздохом сообщил Артур. — И дурак изрядный. Вот так вот.

Глава 25 ФЕРМА

Лекс больше не поддавался на уговоры «выпить по чуть-чуть», старался все время проводить со своими людьми, на подначки Глыбы не реагировал.
На второй день по радиосвязи пришло указание из Омеги: разобраться с фермой дурмантравы, дескать, совсем там охамели, на патрули нападают. Вот ты, лейтенант, и зачисть. С боевым крещением тебя, так сказать. С первым заданием.
Пришлось делать привал. Ожидая, пока наемники построятся, Лекс обозревал окрестности и томился неведомым доселе чувством. Места вокруг были смутно знакомые — совсем недалеко от родной фермы. Еще вчера он сказал бы, что у него нет дома, кроме Цитадели, сейчас же понимал, что здесь все родное: и останки машин, и разбитые дороги, и даже накренившиеся ржавые башни — на них когда-то провода крепили.
— Бойцы!..
Восемнадцать пар глаз смотрели на Лекса, и он растерялся.
— Получен приказ от командования! По пути в гарнизон наш взвод должен выполнить почетную миссию: зачистить ферму дурмантравы.
— Всех поубивать? — спросил рядовой Рик.
— Р-разговорчики! — вызверился на него сержант Тео.
Видно, опытный рядовой допек сержанта советами.
Но Лекс реагировать на выкрики из строя не стал, ответил:
— Да. Наркоманы совсем совесть потеряли. Терроризируют местных жителей, на патрули нападают. А эти земли, бойцы, под нашей защитой. И наш долг — охранять мирное население от всякой швали. Задание ясно?
— Карта есть? — снова вклинился Рик. — Карта фермы?
— Р-разговорчики! — Тео шагнул к рядовому и влепил ему затрещину.
— Отставить! — вмешался Лекс. — Сержант, не распускай руки. Карты, рядовой, нет. Откуда карта фермы? На месте осмотримся. Там же конченые наркоманы, у них мозги высохли. Но наркоманы эти вооружены. Поэтому мы просто придем и всех перестреляем. А тебе, рядовой, я объявляю выговор пока что без занесения…
— За общее разгильдяйство, — подсказал стоявший поодаль капрал Глыба. — А не пальнуть ли по ним из главного орудия, лейтенант? Чего лишний раз людей опасности подвергать? Там небось не ворота — одно название. Проломим. Пальнем. И гусеницами их…
— Разберемся. Сейчас проведем рекогнис… рекогнисце… разведку. Группа разведчиков… Добровольцы есть?
— Я там был, — Артур шагнул вперед, — разреши мне, лейтенант. Когда меня везли в Омегу, грузовик мимо фермы проехал. И потери были.
Отпускать его Лекс не хотел. Во-первых, разведка — дело опасное. Во-вторых, он не был уверен в честности «брата». Настроение у Артура странное — ну как решит дезертировать? А если не отпустить — обидится, поймет, что лейтенант ему не доверяет. Лекс тяжело вздохнул:
— Хорошо. Ефрейтор Артур… Рядовой Рик. Вот вы двое. Подойдете осторожно, внутрь фермы не соваться. Выяснить, сколько людей вокруг, как охраняют. Обойти по периметру, прикинуть точки проникновения. Задание ясно?
— Так точно! — хором откликнулись бойцы.
— Тогда подойдите ко мне, я сориентирую, как туда попасть.
Пока остальные устраивались на длительный привал, Рик, Артур и Лекс обсуждали дорогу к ферме. Лекс считал, что удобнее всего подбираться по тракту, Рик настаивал на обходном пути. В конце концов Лекс воспользовался служебным положением и приказал идти по прямой.

* * *

Отсюда не было видно даже свалки, к которой прилепилась ферма, — ее скрывали холмы. Между ними петляла разбитая, исщербленная дорога, оставшаяся с древних времен.
Шли налегке: вода, оружие, ничего лишнего. Рик молчал, пока грузовики и танкер не скрылись за поворотом, потом остановился:
— Ну что? Уходим?
Артур сперва не понял, что рядовой предлагает предательство, и очумело затряс головой. Рик усмехнулся:
— А я-то думал, ты бежать решил. Ну, нет так нет, пойдем к ферме. — И как ни в чем не бывало поспешил дальше.
Артур нагнал его:
— Зачем ты так?
— А я, ефрейтор, должен знать, с кем в разведку иду. Уж извини, но на идейного ты не похож. Да еще постоянно с лейтенантом цапаешься. Я и решил: ты с братом рассорился, захотел нос ему утереть.
— А если бы я правда?..
— Выстрелил бы тебе в спину. Предателей — не люблю. — Рик замолчал, думая о чем-то своем.
Артура пробрала нервная дрожь: нелегко идти рядом с человеком, который не раздумывая убьет тебя. Рик так просто в этом признался, будто стрелять в спину для него — привычное дело.
— Что, ошарашил? Привыкай. На войне как на войне. Ты волком-то не смотри, ефрейтор. Я до Омеги такое прошел… ты бы во сне срался, доведись…
— Откуда ты знаешь, что я пережил? — процедил Артур. — Думаешь, я маменькин сынок?
— Ты-то? А пожалуй, да. Вот братец твой посерьезней, видно — ломали парня, а не сломали. Не зря он лейтенант. Пообвыкнется, хорошим офицером станет. А ты — сопля соплей. Вечно обиженный, все тебе должны, а брат — больше всех должен. Не зря ты только ефрейтор.
— Да я… — У Артура от обиды перехватило горло.
Рик рассмеялся. Остановился, оглядел его с ног до
головы.
— Гордость с гонором путаешь. Пойдем, ефрейтор. И не вздумай меня подставить — пойму ведь и убью. И успею это сделать раньше, чем ты выстрелишь. Осознал? Так-то. А будешь слушаться — помогу. И советом, и делом. Пора взрослеть, парень.
Артур сплюнул под ноги. Рик двинулся вперед как ни в чем не бывало.
Откуда они берутся, эти старперы с их нравоучениями, со снисходительными минами, похлопыванием по плечу? Ведь был же и ты, Рик, когда-то молод. А теперь, вишь, самый умный, самый справедливый. Прямо как Лекс. Недаром тебе Лекс так нравится, ботинки ему целовать готов, лишь бы выслужиться!
Артур понимал, что не прав, но продолжал, бредя за Риком, накручивать себя.
Рик вскинул левую руку — правой он придерживал автомат, чтобы не бился о бок. Артур остановился. Они подошли к южному краю свалки. Рядовой указал на холм и принялся на него карабкаться, Артур пополз следом. С вершины открывался замечательный вид на пристанище наркоманов.
Свалку они переделали под свои нужды: оттащили кузовы машин и обломки каких-то металлоконструкций ближе к периметру, расчистили узкие — сендер едва пройдет — улочки. На улочках этих суетились грязные оборванцы.
Рик достал редкость — бинокль — и рассматривал свалку в него. Недовольно крякнул, передал прибор ефрейтору. Некоторое время ушло на настройку — Артур никогда раньше такими штуками не пользовался, и картинка сперва получалась расплывчатой. Потом вдруг свалка оказалась совсем близко.
По улицам сновали люди. Дерганая, расхлябанная походка выдавала в них наркоманов, у которых дурман-трава выела мозг. Жилье они, видимо, оборудовали в «стенах» — грудах ржавых машин. У единственных ворот торчала уже знакомая Артуру сторожевая башня — сендер на сваях. А по всему периметру по верху «стены» шла проволока-секучка. Ни одной прямой дороги от ворот к центру он не нашел.
Сама ферма располагалась в центре свалки — переплетение труб, парники в два-три человеческих роста, крытые полупрозрачным стеклом или пластиком. В парниках зеленела дурман-трава.
— Туда бы бомбу, — мечтательно протянул Рик. — Прямо в центр. Они же сами без дури передохнут…
— Приказ есть приказ. — Артур убрал бинокль от глаз, и свалка сразу стала нагромождением плохо различимых железок, где не разобрать детали. — Надо штурмовать. Ворота одни, да?
— Ворота одни. — Рик отстегнул с пояса планшет и принялся грифелем наносить план свалки. — И улицы кривые, узкие, на танкере не проедешь. Ох, чувствую, повеселимся мы…

* * *

Танкер жахнул прямой наводкой по воротам и снес их. Патрульный с вышки палил из пулемета, но беспорядочно, и его сняли одиночным выстрелом — наркоман кувыркнулся и грохнулся в груду машин головой вниз.
Лекс подал знак — взвод ворвался на свалку. Приказ был ясен: убивать всех. Навстречу людям в одинаковой черной форме бежали оборванцы-наркоманы, вооруженные кто чем: «хаудами», обрезами, самодельными уродливыми ружьями. Лекс срезал их очередями, двигаясь в соответствии с заданной схемой. Ответвление улицы — выглянуть из-за угла, выстрелить. Спрятаться. Подождать. Снова выглянуть — повылезли новые наркоманы, сколько же их здесь?!
Еще дней шесть назад он представить не мог, что с такой легкостью будет расстреливать людей, но сейчас сердце его пело: он справится, его взвод зачистит этот притон, и руководство вынесет лейтенанту благодарность. Испытание на Полигоне — ерунда. Вот настоящее испытание, которое проверит, насколько он хороший командир.
Лекс подал солдатам знак, махнул рукой в центр свалки: туда. Спасибо Рику, подробно зарисовал. Спасибо Артуру, сейчас прикрывающему Лексу спину.
Омега смела сопротивление наркоманов так же легко, как танкер сметает холмовейник. Взвод выбежал в центр, к парникам, и остановился. Лекс никогда прежде не видел таких конструкций. Два высоких полупрозрачных здания смотрелись чужеродно на фоне покореженных ржавых остовов автомобилей, арматуры, грязного тряпья. К парникам тянулись сваренные из обломков коленчатые трубы, одна труба протекала — под ней образовалась глубокая лужа.
Наркоманы охраняли парники. Стояли у стен строем, готовые на смерть — без дурман-травы им все равно не жить. Лекс заметил, что у скалящегося дикого с карабином почерневшие, разрушенные зубы. Предложить диким сдаться? Бесполезно. Воцарилась тишина — ни одна из сторон не торопилась начать стрельбу. Мозгов у наркоманов не хватило даже на то, чтобы залечь в груде мусора и оттуда держать оборону. Выползли к самому дорогому, к смыслу своего существования.
Лекс вскинул пулемет и выстрелил поверх голов в стену парника. Стекло ухнуло, пошло мелкими трещинами и начало осыпаться с металлического каркаса прямо на головы защитников. Взору открылись полки с дурман-травой, расположенные в несколько ярусов. Наркоманы завопили. Взвод открыл огонь.
Осколки стекла пробили трубу, и вода брызнула во все стороны. В воздухе разливался пряный запах дурмантравы. Грохотало так, что уши закладывало. Автомат дергался в руках. Наркоманы метались, орали и падали. Рядом с Лексом азартно рассмеялся боец — по голосу Лекс узнал Артура. Они были вместе, и они делали свое дело.
Зачистка продолжалась до вечера. Когда все закончилось, уставшие солдаты остались одни на опустевшей свалке. Металлические каркасы парников уцелели, но посадки дурман-травы были уничтожены вместе с обитателями фермы. Наемники топтали ростки, и запах отравы кружил головы. Лекс снял шлем, подошел к Артуру, хлопнул его по плечу:
— Мы справились, брат!
Артур обернулся, лицо у него было распаренное, красное и счастливое. Лексу хотелось кричать от восторга, но он сдерживался — командиру негоже вести себя как мальчишка. Поэтому Лекс просто улыбался.
— Мы справились, — повторил он.

Глава 26 ВРЕМЯ СОБИРАТЬ КАМНИ

Солнечный луч скользнул меж занавесок, лег на лицо. Роман замычал и перевернулся на другой бок. Кудряшки Ирены защекотали в носу, и он громко чихнул. Ирена потянулась, выгнулась, как кошка, прильнула всем телом и прошептала:
— Что случилось, мой сла-адкий?
Роман спрятал лицо от света на ее груди и решил еще немного поспать, но не получалось. Мерно стучало Иренино сердце, тонкие пальцы перебирали волосы.
— Ты у меня самый лучший, самый-самый, — шептала она.
— Что, лучше, чем… он? — Роман приподнялся так, чтобы столкнуться с ней нос к носу.
— М-м-м, — она закатила глазки, — он самодовольный чурбан, а ты… ты — настоящий. Я счастлива, что все так случилось.
Артурка всегда снимал сливки, у него были лучшие женщины, лучшие манисы, лучшие работники. Артурке посчастливилось родиться в семье Шакала, и Шакал сына любил. Им двоим все доставалось слишком просто, можно сказать, даром. Пока Ян надрывался, поднимал хозяйство, Шакал тискал девок да жевал дурь, а сынок его, вместо того чтобы работать, волков гонял и драться учился. Наконец справедливость восстановлена, Роман вернул то, что по справедливости принадлежит ему, например дом Шакала. Артурка этого не заслужил.
Иренка вот… Говорит, что и раньше его, Романа, заприметила, но боялась выразить симпатию. Врет? А, какая разница, Артурки-то нет, а девочка умелая и чертовски красивая.
— Е-едут! Е-еду-ут! — заорали на дозорной башне.
Роман нехотя отстранился от Ирены, выглянул в окно и крикнул:
— Кого несет?
— Омегу! — отозвался Грымза. — Не к себе — сюда катят!
Первая мысль была — к шлюхам. Вот же невезуха, Ян как раз с караваном в Московию уехал, надо вставать, разбираться с военными. Принесла же нелегкая с утра пораньше!
Натянув штаны и чмокнув подружку, Роман рванул к колодцу. Ирена выбежала следом в одной рубахе, едва прикрывающей зад, полила из кувшина — он, отфыркиваясь, умылся. Два постояльца-задохлика пялились из окна на Иренины длинные ноги.
Обрадованные новостью шлюхи с красными от недосыпа глазами высыпали на улицу и теперь прихорашивались, натирали губы свеклой, расчесывали друг другу волосы. Рабочим не было до гостей никакого дела. Подумаешь, омеговцы приперлись, эка невидаль!
— Одежду принеси! — скомандовал Роман — Ирена исчезла.
Вернулась она с белоснежной рубахой, помогла одеться, платком вытерла с его шеи воду, поправила жатый воротник.
— «Хауду» мне, быстро!
Роман нащупал в кармане брюк портсигар, свернул самокрутку, закурил. Взволнованная Ирена подала «хауду», он пристегнул оружие к поясу и принялся с важным видом прохаживаться вдоль постоялого двора. Кони гостей обмахивались хвостами, фыркали; над кучками свежего навоза кружили мухи.
— Грымза, чтоб тебя раскорячило! — взревел новый хозяин фермы.
На дозорной башне затопали по винтовой лестнице, и пред очами рассерженного Романа предстал Грымза в рваной фуфайке.
— Это что? — Роман величественным жестом указал на навоз.
— Д-дерьмо, — пролепетал Грымза и втянул голову в плечи.
— Чего лежит?
— Дык… это… — Грымза шумно почесался.
— Сюда едет Омега, а тут срач! Убрать! Живо!
— Нычка! — взревел Грымза и зашагал к старому самоходу, где когда-то жил дед с саксофоном.
Оттуда вылетело взъерошенное существо, похожее на больного воробья, Грымза отвесил ему оплеуху, указал на дерьмо и взревел:
— Чего валяется? Убрать! Лодырь, вышвырну на свалку! Дык даже волк побрезгует…
Существо схватило лопату в собственный рост и принялось убирать. Замелькали острые локти. Откуда взялось это создание, Роман не знал. И не в курсе был, полоумная девка это или пацаненок. Существо всегда выползало ближе к ночи, все время сутулилось, не расчесывалось и не мылось, ухаживало за конями, подметало двор — пользу приносило, и выгнать его рука ни у кого не поднималась, пропадет ведь.
Донесся рев двигателей. Роман не удержался, выглянул в щель между створками ворот. К ферме, окутанные оранжевой пылью, приближались два грузовика в сопровождении танкера. Омеговцы, когда не воюют, все время ездят таким составом.
В последний момент Роман сообразил, что негоже хозяину перед гостями пресмыкаться, замахнулся на патлатое существо с криком «Сгинь, не позорь!», забежал в дом и прилепился к окну в коридоре.
Отворились ворота, на постоялый двор ввалился целый взвод во главе со статным офицером. Лица скрывали шлемы. «Не к добру», — подумал Роман, чувствуя, как начинает частить сердце. Под ногами лейтенанта путался Грымза, сутулился, кланялся. Пора выходить. Так, спину — прямо, смотреть в глаза. Не заискивать, но и не наглеть. Омеговцы зависят от фермеров, как ни крути.
Заведя руки за спину, Роман вразвалку направился к гостям. Отец все время так ходит, это солидно смотрится. Офицер снял шлем, размотал бандану, закрывавшую нижнюю половину лица, и смерил Романа ничего не выражающим взглядом. Совсем щенок, ровесник, может чуть старше, а поди ж ты — офицер! В памяти щелкнуло: ведь рожа у него знакомая! Эти глаза с прищуром и ямку на подбородке Роман где-то видел раньше. Где?! Волосы светло-русые, с соломенным отливом… Нет, не вспомнить.
— Мне нужно поговорить с Ингваром насчет поставок, — сказал офицер приятным баритоном. — Быстренько позови хозяина, Денёк.
Ноги вросли в землю, Роман остолбенел. Откуда омеговец знает его детское прозвище? В его голосе издевка или мерещится?
— Ингвара нет, — выдавил из себя Роман.
— А ты здесь каким боком? — Офицер скривился.
— Я тут хозяин. — Роман изо всех сил старался выглядеть солидным, но оправдания звучали жалко.
— Ты уверен? — проговорил один из наемников знакомым голосом и принялся развязывать бандану.
Голос… Пожри их некроз! Роман попятился, поскользнулся и плюхнулся в свежую кучу навоза. Привязанные лошади шарахнулись в стороны. Артур смотрел на Денька. Так смотрят на червяка, зажатого между пальцами, и прикидывают, как его лучше насадить на крючок.

* * *

Денёк полз на заднице, размазывая дерьмо по земле, и продолжал ползти, когда уперся в стену, будто пытался сдвинуть бордель с места.
— Там тебе самое место, — ухмыльнулся Артур и не спеша снял автомат.
— Я н-не знал, я н-не хотел… Я т-тебе жизнь спас!
Всю ночь Артур не мог уснуть, представляя момент
встречи. В мечтах он снова и снова расстреливал бывшего друга, привязывал к лошадям и пускал по Пустоши, оставлял на растерзание панцирным волкам и наслаждался его перекошенной рожей. И вот момент истины настал, но исчезла ненависть. Испарилась, как вода под палящим солнцем, обнажив омерзение. Артур понял, что ему не станет легче, если он сейчас вышибет Ромке мозги. Друг детства и так уже распрощался с жизнью, вывалялся в дерьме и небось от страха намочил мотню.
— Ну? — Лекс повел стволом автомата и криво усмехнулся. — Будешь купать его в манисовом дерьме? Или сразу пристрелишь?
— Он и так уже, — Артур прицелился, — по самые уши.
Палец нащупал спусковой крючок, надавил — пули
чиркнули по железу над головой Ромки. Тот всхлипнул, обмяк и вытянулся. Остро запахло мочой.
На постоялый двор вылетела Ирена, побледнела, но быстро сориентировалась и повисла на руке Артура:
— Любимый! Ты вернулся! Мне так без тебя плохо было!
Артур оттолкнул ее и обратился к дрожащему Грымзе:
— Где Ника?
— К-кто? Н-н-н…
— Жена моя где? — Артур бросился в свой домик.
На его постели дрых Обрез в обнимку с незнакомой
сисястой бабенью. Артур выволок обоих на улицу. Обрез сначала попытался рыпнуться, но при виде черной формы стух.
Из борделя высыпали батины жены, упали ниц и завыли: спаситель-де, избавитель! Сначала Артур думал, что и Ника там, ворвался в коридор, пробежался по комнатам. Нет.
Что они с ней сделали?
Ирена ревела в голос. Денёк если и очнулся, признаков жизни не подавал. Грымза пятился к воротам. Постояльцы попрятались. Люди Яна тоже притихли, с омеговцами связываться — себе дороже. Какая разница, кто хозяин, главное, чтобы платили исправно.
— Ника! — крикнул Артур. — Ника, где ты?
Сначала он не заметил силуэт, возникший возле старого самохода. Мгновение — и грязное существо в обносках метнулось к Артуру, упало на колени и прижалось к ногам. Она была похожа на старуху: белые волосы спутаны, рубаха порвана, ноги в пыли.
— Я знала, что ты придешь, — едва слышно шепнула Ника.
Артур сел рядом, приподнял ее голову за подбородок: на пыльных щеках блестели влажные дорожки, а в синих глазах плясали искры.
— Что с тобой, Ника?
— Артур… я специально так, чтобы не трогали… чтобы не в бордель! Я противная, да?
— Самая лучшая! — Артур вытер слезы на ее щеках и увел в дом. Усадив девушку на кровать, выбежал к Лексу.
— Не передумал служить? — спросил Лекс, созерцая родные окрестности. — Как тут все изменилось!
— Нет, — Артур мотнул головой. — Я ведь смогу сюда возвращаться?
— Сможешь, но не часто. — Лекс обратился к солдатам: — Дерьмо — на улицу.
Сообразив, что его собираются тащить за ноги, Ромка с протяжным всхлипом «очнулся», поднялся и поковылял к воротам, не оборачиваясь. Следом волочились Грымза и голый Обрез с бабой, прикрывающей срам ладонью.
— Смотрите мне! — крикнул лейтенант и для острастки выстрелил в воздух — люди побежали. — Только суньтесь сюда!
Похоже, Лекс не врал, что от него прежнего ничего не осталось. Артура бы тоска заела по родным местам, этому же хоть бы что — равнодушно озирается, разглядывает незнакомые лица. Шлюхи лыбятся ему, тела демонстрируют.
Или тянет только туда, где ты был счастлив? Был ли счастлив Лекс? Вряд ли.
— Лекс…
Лейтенант вздрогнул, обернулся, чуть склонил голову набок.
— Мой дом отныне и твой, — продолжил Артур, — ты можешь прийти когда захочешь и взять что понравится.
— Спасибо, друг, — Лекс, прищурившись, обвел взглядом окрестности, — но мой дом — Цитадель. Даю тебе время до утра, наведи тут порядок. Завтра служба по расписанию.
Солдаты устремились к воротам вслед за командиром. Застонали ржавые петли, выпуская гостей. Взревели моторы грузовиков. Все еще не веря в происходящее, Артур, не снимая формы, вылил на голову ведро воды.

Глава 27 ВЫЖИВАЮТ — ПООДИНОЧКЕ

Идут! Идут! — крикнули с дозорной башни.
Тело, возглавивший крепость после смерти Бороды, перекрестился. Вот и всё.
Кактусовка закончилась ночью, и люди еще не проспались. Пришлось врываться в пропахшие перегаром хижины и пинками выгонять дрыхнущих мужиков на боевые посты.
«Облава, облава, облава!» — разносилось над поселком. Завыли бабы, мужики схватили карабины и заняли места у бойниц. Тело бегал между ними и давал распоряжения. Взобрался на дозорную башню: по долине, окутанные рыжей пылью, катили сендеры. Над ними кружили падалыцики. Сердце екнуло, Тело снова перекрестился. Только бы вышло на этот раз!
Его люди готовились принять бой, и до старосты им не было дела. Тело спустился, воровато оглядываясь, просочился в дом Бороды, надавил на гладкий камень в стене — стена подалась в сторону. Спрятавшись в укрытие, он вернул стену на место, обнял жену и забормотал молитву. Вскоре его бормотание перекрыл автомат. Кто-то заорал и шмякнулся о камень. Жена всхлипнула, заскулила, Тело зажал ей уши. Там, за стенами укрытия умирали его люди, и сердце обливалось кровью.

* * *

Очнувшись, Петр тотчас принялся хлопать по щекам Авдея, но тот никак не хотел приходить в себя. Орва и мальчишек на плато не было. От укрытия медленно удалялись омеговские грузовики.
Подставили? Предали?
Став у обрыва, Петр обматерил щенков и собрался уже искать путь к отступлению, но увидел вдалеке клубы пыли. Вскоре проступили очертания сендеров. Облава! Мальчишки не соврали. Прижавшись к земле, Петр пополз в тень.

* * *

Не успел Гус выбраться из предгорий, как разглядел грузовики, движущиеся навстречу.
— Мальчики, — скомандовал он, — по укрытиям!
Четверняшки закружили по окрестностям, устроились меж камней.
«На облаву не похоже, — думал Гус, лежа на животе; рядом кряхтел Рыло. — Значит, омеговцы едут забирать своих щенков. Как бы Кир не изъявил желание поквитаться. Понятное дело, что никто ему не позволит, но небольшая вероятность все равно есть».
— Долго еще? — заныл Рыло. — Камень в пузо давит!
— Терпи! — рявкнул Гус и смягчился: — Опасно ведь. Враги там.
Грузовики прогрохотали мимо. Подождав, когда они пропадут из вида, Гус, пригнувшись, потрусил вперед.
— Мальчики, за мной! Порось, не распрямляйся — заметят!
Пятно некроза, отрезавшее путь к его пещере, исчезло, осталась черная, будто обожженная земля, покрытая ожоговым струпом. Гус с опаской покосился на струпья, сломал палку, ткнул в черноту, почесал в затылке и скомандовал:
— Обходим.
Упырь, проигнорировав приказ, ломанулся в некроз, попрыгал на корке и оскалился:
— Ы чиво бояться?
Выходит, и Упырь говорить умеет, молчун просто. Рыло указал на брата и вопросительно посмотрел на Гуса:
— Ы?
— Идем, — махнул рукой Гус и ступил на почерневшую землю. Зажмурился, съежился, но ничего с ним не случилось.
Сначала он шагал с опаской, потом уверенно потрусил за братьями. Чернота рассыпалась под ногами и взлетала угольной пылью. Вскоре она осела на Гуса и его попутчиков черной пудрой, и они уподобились обугленным трупам, которые почему-то продолжали жить.
Когда до пещеры осталось всего ничего, наперерез выскочили четыре оборванца, заросшие бородами по самые глаза. Увидев пятерых угольно-черных людей, они заорали и ломанулись в сторону старого города. Братья взяли их на мушки, но без приказа не стреляли. Оборванцы не замечали стволов, в их расширенных зрачках застыл животный ужас.
— Валите отсюда, — задыхаясь, прохрипел рыжий веснушчатый мужик, — о-облава! — Махнул рукой на юг и побежал дальше.
Порось отшвырнул обрез и бросился следом за рыжим, захваченный чужим страхом.
— Стоять! — приказал Гус.
Порось застыл.
— Подбери оружие.
Приказ тотчас был выполнен. Мальчики растерянно смотрели на «дядю», и теплота разливалась в его груди. Он нужен, его любят и ценят!
— За мной, мальчики, — ласково сказал Гус, — тихо, тихо. Не стреляем.
Облава гремела далеко. Иногда долетало эхо выстрелов. Гус спешил к дому как мог, припадая на больную ногу. Можно, конечно, попросить, чтобы его понесли четверняшки, но братья шагали «коробочкой», ощерившись оружием, и так Гусу было спокойней. На душе его пели птицы, он улыбался.
Все было, все! Гус хромал по обвалам, огибал камни и прислушивался к далеким крикам. Жены были, положение в обществе было, древние книги. И в книгах, и в жизни одна мораль. Ты — сам по себе. Никто не позаботится о тебе лучше, чем ты сам. Никого ценнее себя самого нет у человека! Только тот победит, кто помнит об этом. Сколько героев древности ошиблись, взвалив на плечи груз заботы… И весь мир на них ополчился. А кто заботился о себе, кто был разумным эгоистом, тот жил себе прекрасно и плевал на общественное мнение. Пусть неудачники бранятся за спиной, кому какое до них дело?!

Гус знал, как жить. Гус знал, что делать.
Время шло. Почти стемнело. Гус решил не ждать восхода луны: здесь, у самого дома, он помнил каждый камень. Сосредоточенное сопение братьев успокаивало и придавало сил.
— Скоро будем дома, мальчики, — проворковал Гус, — дома много еды, есть вода. Завалим вход в пещеру камнями — никто нас и не увидит. Пересидим эту облаву, зато потом выйдем из дому хозяевами Полигона! Мы с вами вместе всё сможем!
Не доходя до ловушек, Гус приказал мальчикам взяться за руки. Еще не хватало, чтобы братья повторили судьбу девки. Обидно-то как! Аппетитная была девица, а поди ж ты — убилась. И дурак этот омеговский мясо не сохранил. Наверное, уже подпортилось, не засолить даже.
Четверняшки вслед за Гусом пробрались к пещере.
Вопли и выстрелы слышались уже не так далеко, можно было различить рев двигателей. Гус протиснулся в пещеру. Здесь царила абсолютная темнота.
— Сюда, — приказал он шепотом и по шороху ног понял: мальчики послушались.
Во второй «комнате» Гус нащупал факел в нише, нашарил огниво, запалил огонек. Испуганные братья жались к стене. Ничего… Гус первым делом кинулся в угол, где, надежно спрятанные, ждали своего счастья запасы. Откинул шкуры. Вот они, тюки с сушеным мясом, вот он, мешочек с солью! Тут много, Гус надеялся что-то во время засухи сменять на воду, но теперь-то он не один, как выкручиваться? Ничего, с мальчиками можно и грабежом промышлять, да и оружия они после облавы много наберут, будет на что жить…
Гус трясущимися руками развязал ближайший мешок со снедью. Вдохнул полной грудью… Где запах?! Не веря себе, он вытряхнул содержимое мешка на пол. Какие-то ветки, ветошь, обглоданные кости… Гус застонал от ужаса, схватил второй мешок.
Он потрошил мешок за мешком, и во всех было одно и то же, а вместо самых нижних попросту подложили камни. Гус заметался по пещере, братья провожали его встревоженными взглядами.
Теперь он обратил внимание на следы чужого присутствия: кто-то вынес из пещеры все ценное, оставив хозяина без пропитания и запасов! Кто?! Кто же?!
Гус, растолкав братьев, выбежал в первую комнату и почти сразу увидел то, что искал: прямо поверх рисунков было написано неровным почерком полуграмотного существа: «СДОХНИ, ПАДАЛЫЦИК!» И чуть ниже стояла подпись: «УКРЕПРАЙОН».
Гус опустился на пол, выронил факел. Это конец. Ему предстоит сидеть в пещере два-три дня, пока облава не завершится и страсти на Полигоне не улягутся. Нашли недруги тайник? Гус подорвался, дрожащими руками откатил камень, приваленный к стене. Нет, не нашли. Немного соленой волчатины, сушеных ягод-«глаз» да фляга с водой. На пятерых не хватит.
Четверняшки переминались с ноги на ногу, пялились на опекуна. Они в растерянности. Они испуганы его отчаянием… Это сейчас. А через день, озверев от голода, они убьют «дядю» и сожрут его. И ничто их не удержит. Гуса бы — не удержало.
Гус искренне улыбнулся. Выживает самый хитрый. Выживает самый умный. Выживает в одиночестве. Как он.
— Мальчики, — позвал Гус, — сходите-ка за водой, а? Здесь близко, а у меня нога болит. Сейчас выйдем, я покажу, куда идти, а дальше уж сами, ладно? Только в ловушку не попадитесь. В темноте видите?
Братья закивали. Он доковылял до выхода, высунулся, махнул рукой:
— Вон там, за тем выступом — родник. Вот вам бурдюки, ступайте, мальчики.
Близнецы мялись.
— Ступайте! — повысил голос Гус.
И они ушли — гуськом, чуть ли не за руки держась. Впереди шагал Рыло, за ним — Порось… Гус кинулся в пещеру, забыв о больном колене. Времени совсем немного. У него все продумано, снаружи вход и не заметишь… Он привычно двигал камни, прилаживал толстые доски и листы жести, подсыпал припасенной гранитной крошки. Вот так. Вот так… Станут братья ломать завал? Да кто их знает. Но в тайнике не только мясо, в тайнике «хауда», а отстрелять по одному лезущих через завал — плевое дело.
Из-за завала послышалось растерянное:
— Дядя! Дядя!
Гус промолчал. Он счастливо улыбался: успел. Теперь он выживет. А мальчики? Ну что — мальчики? В груди кольнуло. Гус поморщился.
— Дядя!!! — отчаянно крикнули с той стороны.
Завал вздрогнул — его ломали. Гус поудобнее взял
«хауду».
А мясо он засолит. Конечно, хотел себе крепких и послушных рабов, чтобы обожали, чтобы в рот заглядывали. Но жизнь дороже.
С той стороны хлопнул выстрел. Застрочил автомат. Гус все еще улыбался. Близнецы кричали хором — живучие, так просто не умрут. Гус затаился, сжимая «хауду». Будем надеяться, омеговцы не заметят завал, не придут сюда. Плохо, что мальчики его так подставили — попались у самого дома.
Жжение в груди усилилось.
Стены пещеры вдруг начали давить, свет факела показался тусклым. Гус опустил «хауду» и потер грудь. Не страшно. Сейчас пройдет.
Под завалом с той, внешней, стороны, предсмертно хрипели сыновья Зоей и смеялись омеговцы.
Ничего. Он все сделал правильно. Выживают поодиночке…
«Умирают поодиночке, —  прозвучал чужой голос в голове. — Сдохни, падальщик!» 
Факел потух. Тьма пещеры взорвалась ослепительно ярким светом. Гус закричал, но только он сам слышал свой крик. Гус умирал в одиночестве. И впервые в жизни хотел, чтобы кто-то был рядом.